V   ПЕРЕВОДЫ
                                              
Блоха .......................................
Шторм .......................................
Прощанье, запрещающее грусть ................
Посещение ...................................

                    Следующие четыре стихотворения переведены
                    с английского Джона Донна (1573-1631)


                               БЛОХА
                    
                    Узри в блохе, что мирно льнет к стене,
                    В сколь малом ты отказываешь мне.
                    Кровь поровну пила она из нас:
                    Твоя с моей в ней смешаны сейчас.
                    Но этого ведь мы не назовем
                    Грехом, потерей девственности, злом.
                         Блоха, от крови смешанной пьяна,
                         Пред вечным сном насытилась сполна;
                         Достигла больше нашего она.
                    
                    Узри же в ней три жизни и почти
                    Ее вниманьем. Ибо в ней почти,
                    Нет, больше, чем женаты ты и я.
                    И ложе нам, и храм блоха сия.
                    Нас связывают крепче алтаря
                    Живые стены цвета янтаря.
                         Щелчком ты можешь оборвать мой вздох.
                         Но не простит самоубийства Бог.
                         И святотатственно убийство трех.
                    
                    Ах, все же стал твой ноготь палачом,
                    В крови невинной обагренным. В чем
                    Вообще блоха повинною была?
                    В той капле, что случайно отпила?..
                    Но, раз ты шепчешь, гордость затая,
                    Что, дескать, не ослабла мощь моя,
                         Не будь к моим претензиям глуха:
                         Ты меньше потеряешь от греха,
                         Чем выпила убитая блоха.

                                                                                            
                                                       
                                       
                                 ШТОРМ
                                                 
                            Кристоферу Бруку
                    
                    Ты, столь подобный мне, что это лестно мне,
                    Но все ж настолько ты, что этих строк вполне
                    Достаточно, чтоб ты, о мой двойник, притих,
                    Узнав, что речь пойдет о странствиях моих,
                    Прочти и ощутишь: зрачки и пальцы те,
                                       мнил оставить на холсте,
                    Пустились в дальний путь, и вот сегодня им
                    Художник худших свойств, увы, необходим.
                    
                    Английская земля, что души и тела,
                    Как в рост - ростовщики, нам только в долг дала,
                    Скорбя о сыновьях своих, в чужом краю
                    Взыскующих судьбу, но чаще - смерть свою,
                    Вздохнуда грудью всей, и ветер поднялся.
                    Но, грянувшись вверху о наши небеса,
                    Он устремился вниз и, поглядев вперед,
                    Узрел в большом порту бездействующий флот,
                    Который чах во тьме, как узники в тюрьме.
                    И наши паруса набухли и взвились.
                    И мы, на палубах столпясь, смотрели ввысь.
                    И радовала нас их мощь и полнота,
                    Как Сарру - зрелище большого живота.
                    Но, добрый к нам тогда, он, в общем, не добрей
                    Способных бросить нас в глуши поводырей.
                    И вот, как два царя объединяют власть
                    И войско, чтоб затем на третьего напасть,
                    Обрушились на нас внезапно Зюйд и Вест.
                    И пропасти меж волн разверзнулись окрест.
                    И смерч, быстрей чем ты читаешь читаешь слово "смерч",
                    Напал на паруса. Так выстрел, шлющий смерть
                    Без адреса, порой встречает чью-то грудь.
                    И разразился шторм. И наш прервался путь.
                    Иона! жаль тебя. Да будет проклят тот,
                    Кто разбудил тебя во время шторма. От
                    Больших страданий сон, подобно смерти, нас
                    Спасает, не убив. Тебя же сон не спас!
                    Проснувшись, я узрел, что больше я не зрю.
                    Где Запад? Где Восток? Закат или зарю,
                    И Солнце, и Луну кромешный мрак скрывал.
                    Но был, должно быть, день, коль мир существовал.
                    И тыщу звуков в гул, в единый гул слились.
                    Столь розны меж собой, все бурею звались.
                    Лишь молнии игла светила нам одна.
                    И дождь, как океан, что выпит был до дна,
                    Лился с небес. Одни, в каютах без
                    Движенья, звали смерть, взамен дождя, с небес.
                    Другие лезли вверх, чтоб выглянуть туда,
                    Как души - из могил в день Страшного Суда,
                    И вопрошали мрак: "Что нового?" - как тот
                    Ревнивец, что,спросив, ответа в стахе ждет.
                    А третьи в столбняке застыли в люках враз,
                    Отталкивая страх огнем безумных глаз.

                                                                            
                    
                    Мы видели тогда: смертельно болен флот.
                    Знобило мачты, трюм разваливался от
                    Водянки ледяной. А дряхлый такелаж,
                    Казалось, в небесах читает "Отче наш".
                    Лохмотья парусов полощутся во мгле,
                    Как труп, что целый год болтается в петле.
                    Исторгнуты из гнезд, как зубы из десны,
                    Орудья, чьи стволы нас защищать должны.
                    И больше нет в нас сил откачивать, черпать;
                    Выплевывать затем, чтоб всасывать опять.
                    Мы все уже глухи от хаоса вокруг.
                    Нам нечего сказать, услышь мы новый звук.
                    В сравненьи с штормом сим любая смерть - понос,
                    Бермуды - Райский сад, Геена - царство грез.
                    Мрак, света старший брат, во всей своей красе
                    Тщедушный свет изгнал на небеса. И все,
                    Все вещи суть одна, чья форма не видна.
                    Все формы пожрала Бесформенность одна.
                    И если во второй Господь не скажет раз
                    Свое "Да будет", знай: не будет дня для нас.
                    Столь страшен этот шторм, столь яростен и дик,
                    Что даже в мыслях грех к тебе взывать, двойник.

                                                                                            
                                                       
                                                       
                                                       
                    
                         ПРОЩАНЬЕ, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ ГРУСТЬ
                    
                    Как праведники в смертный час
                    Торопятся шепнуть душе:
                    "Ступай!" - и не спускают глаз
                    Друзья с них, говоря: "Уже".
                    
                    Иль "Нет еще" - так в скорбный миг
                    И мы не обнажим страстей,
                    Чтоб встречи не принизил лик
                    Свидетеля разлуки сей.
                    
                    Землетрясенье взор страшит,
                    Ввергает в темноту умы.
                    Когда ж небесный свод дрожит,
                    Беспечны и спокойны мы.
                    
                    Так и любовь земных сердец:
                    Ей не принять, не побороть
                    Отсутствия. Оно - конец
                    Всего, к чему взывает плоть.
                    
                    Но мы - мы, любящие столь
                    Утонченно, что наших чувств
                    Не в силах потревожить боль
                    И скорбь разъединенных уст, -
                    
                    Простимся. Ибо мы - одно.
                    Двух наших душ не расчленить,
                    Как слиток драгоценный. Но
                    Отъезд мой их растянет в нить.
                    
                    Как циркуля игла, дрожа,
                    Те будет озирать края,
                    Не двигаясь, твоя душа,
                    где движется душа моя.
                    
                    И станешь ты вперяться в ночь
                    Здесь, в центре, начиная вдруг
                    Крениться, выпрямляться вновь,
                    Чем больше или меньше круг.
                    
                    Но если ты всегда тверда
                    Там, в центре, то должна вернуть
                    Меня с моих кругов туда,
                    Откуда я пустился в путь.

                                                                 
                            
                            
                            
                            
                            
                    
                               ПОСЕЩЕНИЕ
                    
                    Когда твой горький яд меня убьет,
                    Когда от притязаний и услуг
                    Моей любви отделаешься вдруг,
                         К твоей постели тень моя придет.
                    И ты, уже во власти худших рук,
                    Ты вздрогнешь. И, приветствуя визит,
                    Свеча твоя погрузится во тьму.
                         И ты прильнешь к соседу своему.
                    А он, уже устав, вообразит,
                    Что новой ласки просишь, и к стене
                    Подвинется в своем притворном сне,
                         Тогда, о бедный Аспид мой, бледна,
                    В серебряном поту, совсем одна,
                    Ты в призрачности не уступишь мне.
                    Проклятия? Предпочитаю, чтобы ты
                    Раскаялась, чем черпала в слезах
                    Ту чистоту, которой нет в глазах.