В.Г. ЗАХАРЧЕНКО

 

НАРОДНЫЕ ПЕСНИ КУБАНИ

 

Выпуск второй

 

Песни черноморских казаков

 

 

Краснодар

“Советская Кубань”

1997

 

 

 

 

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

 

Уважаемые читатели!

Представляю вам свой новый сборник “Народные песни Кубани”, выпуск второй [В.Г. Захарченко. “Народные песни Кубани”, выпуск первый. Краснодарское книжное издательство, 1987.], который готовился к печати около десяти лет. Вначале несколько слов о структуре сборника, цели и задачах его издания, принципах нотирования, а затем о некоторых других проблемах, в частности о самобытности языка черноморского (бывшего запорожского) казачества.

В настоящий сборник включена 331 песня черноморских казаков, записанных мною в станицах Краснодарского края. Из них: 289 с напевами, включая так называемые песни-контаминации, и 42 текстовых варианта. Песни с напевами имеют свои порядковые номера. Варианты песенных текстов – лишь дополнительные буквенные обозначения к порядковым номерам песен с напевами, например, № 57а, №57б, №57в и т.д., которые исполняются на напев №57.

Песни сборника распределены по жанровым разделам: а) исторические, военно-бытовые, походные; б) свадебные; в) колядки, щедровки, псалмы; г) лирические, чумацкие балладные, литературного происхождения; д) шуточные, плясовые. Причем в сборнике представлены как древние, архаичные песни, как то: свадебные, колядки, щедровки, например, шесть вариантов колядки о распятии Иисуса Христа, так и песни, созданные в последнее время, т.е. современные, например, №146а “Варыла я водку”, №146в “Нэсэ тэща воду”, №147 “Стойить пид горою” и др. Последние являются свидетельством того, что процесс создания новых черноморских народных песен не закончен, продолжается.

Надо сказать, что в ряде случаев одну и ту же песню можно было поместить и в тот, и в другой жанровый раздел. Скажем, историческую песню, имеющую конкретного автора, можно было включить и в раздел исторических песен, и в раздел песен литературного происхождения. А чумацкую песню шуточного содержания – и в раздел собственно чумацких песен, и в раздел шуточных. Вот почему песня №11 “Рэвуть, стогнуть горы, хвыли” из драмы М.Л. Крапивницкого “Невольник” помещена в разделе исторических песен, а историческая песня о гибели нескольких тысяч запорожских казаков под городом Берестечном на стихи Т.Г.Шевченко №219 “Ой чого ж ты почорнило, зэлэное полэ” вместе с другими песнями на стихи Т.Г.Шевченко помещена в разделе песен литературного происхождения.

Некоторые трудности в определении жанровой принадлежности вызвали песни-контаминации (т.е. две-три разножанровых или одножанровых песни, соединенные исполнителями в одно произведение; в народной терминологии такое соединение песен иногда называют “попурри”). Песня-контаминация, как правило, состоит из медленной лирической песни и одной или двух быстрых, шуточных. Пример “попурри” из двух песен имеется в 1-м выпуске Г.М. Концевича “40 малорусских трехголосных песен. Репертуар Кубанского войскового певческого хора”, Москва, 1904 г. Лирическая песня №16 “Сонцэ нызэнько” у Г.М. Концевича соединена в единое целое с шуточной плясовой песней “Ой полола дивчина лободу”.

В настоящем сборнике представлены три песни-контаминации. Лирическая песня №92 “Сонцэ нызэнько”, где в качестве припева используется плясовая песня “Гай зэлэнэнькый”, помещена в разделе лирических песен. Другая же лирическая песня №271 “И по той бик гора” помещена в разделе шуточных и плясовых, т.к. она органично соединена в одно целое произведение с двумя плясовыми песнями “Дуб на дуба похылывся” и “Звиткиль ты идэш, чоловиче”. В этом же разделе помещена и третья песня-контаминация №256, состоящая из двух шуточных песен “Ой там на товчку на базари” и “Оце вам и вся”. В песнях-контаминациях порядковым номером обозначена только первая песня, последующие же песни, как и варианты песенных текстов, имеют лишь буквенное обозначение. Например, №271 “И по той бик гора”, №271а “Дуб на дуба похылывся”, №271б “Звиткиль ты идэш, чоловиче”. Однако, если варианты песенных текстов исполняются на один и тот же напев, то песни, составляющие единую песню-контаминацию, имеют свои собственные напевы.

Нотации напевов песен даны в аутентичных, т. е. подлинно народных редакциях, в том виде, как они исполнялись фольклорными ансамблями во время звукозаписи, а не в хоровых обработках составителя. В дополнительном разделе даны научные нотации многоканальных звукозаписей шести народных песен. Это дает возможность понять роль и значение в фольклорном ансамбле каждого отдельного певца, включая моменты их индивидуальных импровизаций.

Напевы песен, содержащиеся в настоящем сборнике, нотированы мною принятым профессором Е.В. Гиппиусом аналитическим методом, позволяющим наглядно раскрыть музыкально-ритмическую форму мелостроф. Тактовые черты использованы не только в общепринятом метроритмическом их значении указателей сильных и слабых времен, но и в качестве условных разделительных знаков, отмечающих границы периодов.

Это принципиальные моменты, которые вытекают из целевых установок издания сборника:

а) дать всем интересующимся народными песенными традициями кубанского казачества научный материал для изучения содержания, средств художественной выразительности, музыкально-стилевых и диалектных особенностей языка народных песен черноморского казачества;

б) предоставить руководителям народных хоров и ансамблей, школьным учителям пения и студентам музыкальных учебных заведений достоверный материал для практического разучивания народных песен и последующего их исполнения на сцене.

Песни настоящего сборника, несомненно, представляют огромный научный и художественный интерес. Однако изучение музыкальных и поэтических особенностей песенного наследия, а также исполнение традиционных песен на сцене при всей важности, на мой взгляд, все же не является сверхзадачей и самоцелью. Теоретическое изучение особенностей народных песен есть способ более глубокого их понимания, а исполнение песен на сцене есть форма их популяризации. Конечной же целью изучения и сценического исполнения песенного фольклора, так же, как и освоение традиционных обрядов, одежды, народных ремесел, декоративно-прикладного исскуства и т.д. является возвращение в наш повседневный быт народных культурных традиций, т.е. их возрождение. Культурное, духовное и национальное возрождение нашего народа, ныне переживающего очередную духовную смуту, сегодня, как никогда, нужно для его выживания. Культурные и духовные традиции во все времена в деле национального спасения играли решающую роль, т.к. они не только скрепляют связь времен и соединяют в единое целое разные поколения людей, не только формируют художественный и эстетический вкус, нравственные ценности, но и активно способствуют воспитанию национального самосознания и чувства патриотизма, на которых извечно стояло и будет стоять государство Российское.

***

В процессе подготовки к изданию данного сборника, впрочем, как и при подготовке уже изданных сборников песен [“Песни Кубанского казачьего хора”. Составитель В.Г. Захарченко. Краснодарское книжное издательство.1978 г.; В. Захарченко, М. Мельников. “Свадьба Обско-Иртышского междуречья”. Этнографическое описание свадебных обрядов, тексты и напевы песен. Редакция Е. Гиппиуса. Москва, изд-во “Сов. Композитор”, 1983; В.Г. Захарченко. “Народные песни Кубани”, выпуск первый. Краснодарское книжное издательство, 1987; В.Г. Захарченко. “Украинские народные песни в репертуаре Государственного Кубанского казачьего хора”. В сб. “Райдуга”. Составители О.В. Шугай и В.Г. Захарченко. Киев, изд-во “Мистетство”, 1990; А.Д. Бигдай. “Песни кубанских казаков”. В редакции В.Г. Захарченко. Том I, песни черноморских казаков. Краснодарское книжное издательство, 1992; А.Д. Бигдай. “Песни кубанских казаков”. В редакции В.Г. Захарченко. Том II, песни линейных казаков. В приложении песни черноморских (В.З.). Краснодарское книжное издательство. 1995 г.], передо мной вновь встала важная проблема: в какой орфографии давать песенные тексты – в русской или украинской? На этот счет у филологов, лингвистов и литературоведов, как русских, так и украинских, есть принципиальные расхождения. Согласно одной точке зрения тексты песен черноморского казачества, поскольку они в первооснове украинские, надо давать на украинском языке. Более того, некоторые украинские литературоведы утверждают, что в текстах черноморских песен надо исправить, т.е. перевести на украинский язык все встречающиеся в них “русизмы” (слова, заимствованы из русского языка), т.к. они якобы “засоряют” и искажают украинский язык. Согласно другой точке зрения тексты песен нужно давать в русской орфографии, ничего в них не изменяя, в том числе и “русизмов”. Длительные размышления привели меня ко второй точке зрения: давать тексты песен в русской орфографии, ничего в них не исправляя.

Какими же причинами объясняется такое решение? Во-первых, публикация украинских народных песен в русской орфографии имеет длительную историю. Так, например, именно в русской орфографии были изданы до революции многие сборники украинских народных песен различных собирателей, включая классика украинской музыки композитора Н.В. Лысенко [М. Лысенко. “Збирнык народных украинськых писень” (девять выпусков по десять песен. – В.З.). Киев, 1885-1899.; А. Едличка. “Собрание малороссийских народных песен”. Часть I и часть II. Москва, 1885.; А. Хведоровыч. “Збирнычок украинских писень з нотамы”. Издание четвертое. Одесса, 1908.; А. Конощенко. “Украинськи письни з нотами”. Первая и вторая сотня. Одесса, 1909.]. В русской орфографии были изданы также 8 выпусков песен черноморских казаков А.Д. Бигдая и 7 выпусков Г.М. Концевича [А.Д. Бигдай. “Песни кубанских казаков с нотами”. Выпуски 1-3, 5, 7, 9 и 12-й. Москва, 1896-1898.; Г.М. Концевич. “175 малорусских песен”. Репертуар Кубанского войскового певческого хора. Выпуски 1-6. Москва, 1904-1911.]. В советское время тексты песен черноморских казаков в русской орфографии были опубликованы кубанским поэтом И.Ф. Вараввой [И.Ф. Варавва. “Песни казаков Кубани”. Краснодарское книжное издательство, 1966.].

Во-вторых, использование русской орфографии при издании украинских народных песен имеет важный положительный момент: это делает сборник песен доступным для самого массового читателя, а не только для читателей, знающих украинский литературный язык. Поэтому, мне думается, что многие дореволюционные фольклористы использовали при публикации украинских народных песен русскую орфографию не только по цензурным причинам, но и по собственному убеждению, т.к. она способствовала наибольшей популяризации украинских народных песен не только на Украине, но и на огромнейшей территории России, причем не только среди украинцев, но и среди людей других национальностей, знающих русский язык.

В-третьих, а это, пожалуй, самое главное, - русская орфография позволяет сохранить самобытный диалект разговорного и песенного языка кубанского казачества, не отождествляя его с украинским или русским языками.

Данный сборник песен рассчитан не только на специалистов, т.е. исследователей фольклора, руководителей народных ансамблей, преподавателей пения, но и, естественно, прежде всего, - на кубанское казачество, как черноморское, так и линейное. А затем уже – на всех кубанцев, украинцев и россиян, как русских, так и других национальностей. Однако подавляющее число кубанских казаков, включая черноморцев, не знает современного письменного украинского языка. И хотя для изучения литературного украинского языка сегодня на Кубани есть все возможности, тем не менее, наследники черноморцев особого интереса к его изучению не проявляют. Причины этого явления разные.

Одной из важных причин, на мой взгляд, является то, что современный украинский литературно-газетный язык в настоящее время находится в стадии своего активнейшего формирования. С одной стороны, в нем ощущается сильное влияние областных диалектов, и в первую очередь, западных регионов Украины, а также польские, чешские, словацкие, белорусские и другие языковые влияния. С другой стороны, за четырехсотлетнее совместное проживание русских и украинцев сказалось несомненное влияние русского языка. Межнациональные связи в музыкальном фольклоре Украины, России и Белоруссии довольно обстоятельно, на конкретном этнографическом материале, освещены, например, в научных трудах многих фольклористов и этнографов [Наулко В.И. Развитие межэтнических связей на Украине. Киев, 1975.; Евлатов В.И. Песни восточнославянской общности. Минск, 1977.; Правдюк О.А. “Межнацiональнi звязки в музычном фольклорi. Киев, “Наукова думка”, 1982].

Однако времена изменились. И сегодня, согласно новым идеологическим взглядам происходит далекая от науки “переоценка ценностей”, тенденциозность которой очевидна. Например, если факт влияния польского и других славянских языков на украинский язык многими филологами и литературоведами Украины признается как влияние вполне естественное и закономерное, то влияние русского языка почему-то категорически отрицается и называется лишь “засорением” или “искажением” украинского языка. По этой причине кубанский диалект они пренебрежительно называют “суржиком”, не представляющим, по их мнению, какой-либо ценности или интереса. А отрицая самобытность разговорного языка кубанских казаков, они тем самым отрицают и своеобразие самого кубанского казачества.

***

Современные украинские фольклористы, этнографы, журналисты, не говоря уже о политиках, часто называют кубанских казаков “украйинцямы Кубани”, яки запамьятувалы свою историю”. Однако такая околонаучная точка зрения, полностью отрицающая этническую, социальную, культурную и языковую самобытность кубанского казачества, в корне неверна, ибо она совершенно не соответствует действительности. Генетическое родство черноморского казачества с запорожским общеизвестно и не требует никаких доказательств, достаточно, например, прочитать два тома Ф.А. Щербины “История Кубанского казачьего войска”, Екатеринодар, 1910-1913 гг. Но запорожские казаки, осознавая свою кровную связь с малороссийским (украинским) народом и всячески защищая его интересы, тем не менее, осознавали себя “особыстым” по отношению к нему. И это действительно было так. А уж кубанское казачество, более сложное по своему этническому составу, чем запорожское, тем более осознает себя не как “украйинци Кубани”, “москали” или донцы, а именно – как кубанское казачество.

То, что кубанское казачество начало приобретать свои характерные социально-культурные особенности, которые отличали его от запорожцев и линейцев, уже в 1888 г. заметил Ф.А. Щербина, который писал, что в линейных станицах Кубани шла “борьба двух этнографических начал – великорусского и малорусского, и само население, под влиянием этой борьбы, получило смешанную, двойную окраску: образовалось нечто среднее между великороссами и малороссами – язык, бытовая обстановка, некоторые обычаи и пр. носят именно такой двойственный характер” [Щербина Ф.А. “Краткий исторический очерк Кубанского казачьего войска”. В кн. “Кубанское казачье войско. 1696-1888”. Воронеж, 1888, с.115. Цит. По статье Бондаря Н.И. “Кубанское казачество” (этносоциологический аспект). В кн.: “Кубанское казачество: история, этнография, фольклор”. Москва, 1995, с.17.].

Ученым еще предстоит дать объективный ответ на ряд важнейших вопросов, касающихся генезиса казачества, его этносоциальной и этнокультурной эволюции. Однако сегодня мы уже, слава Богу, располагаем рядом серьезных научных работ, освещающих историю, этническое и социальное своеобразие кубанского казачества, также самобытность его традиционной культуры. В качестве примера назову хотя бы исследование историка О.В. Матвеева, сборник “Кубанское казачество” статьи этнографа, кандидата исторических наук профессора Н.И. Бондаря [Матвеев О.В. Слово о кубанском казачестве. Научный редактор Н.И. Бондарь. Краснодар, 1995.; Кубанское казачество: история, этнография, фольклор (сборник научных статей), автор-составитель Н.И. Бондарь. Москва, 1995.; Бондарь Н.И. Основные тенденции развития кубанского казачества в XIX в. (этносоциальный аспект). В Сб.: “Вопросы общественно-политических отношений на Северо-Западном Кавказе в XIX в.” Майкоп, 1987.; Бондарь Н.И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX – первая половина XX в.). В сб.: “Традиционная культура: природа, общество, человек”. Вып. 1. Традиционная культура и дети. Краснодар, 1994.; Бондарь Н.И. Кубанское казачество: этнос (народ) – или? В газ. “Кубанские казачьи ведомости”, 1991, №4].

Вот что пишет, например, об этническом своеобразии кубанского казачества Н.И. Бондарь: “Кубанское казачество – полиэтнично в своей основе. В него вливался не только преобладающий славянский компонент (русские, украинцы, черноморцы, сербы и др.), но и незначительное количество представителей других народов (адыги, греки, цыгане и др.). С точки зрения этнологии, это явление универсальное, сопровождающее формирование любой более или менее крупной этнической общности…

На Кубани в качестве исходных этноопределяющих начал выступили два компонента: русский и украинский. Причем и тот, и другой представляли собой необычную организационную форму – казачьи войска. Процесс возникновения и раннего развития этих двух этнических слагаемых кубанского казачества имел достаточно много общего, но вместе с тем и свои характерные (порой весьма существенные) особенности… Параллельно с формированием и унификацией традиционной культуры черноморского казачества протекал процесс ее взаимодействия с традиционной культурой русской этнографической группы… Межэтническая культурная диффузия в первую очередь затронула язык, песенный и танцевальный фольклор и в меньшей степени обрядовую субкультуру… Итогом этнокультурных и этнических процессов объединительного характера явилось зарождение самосознания – кубанские казаки. Оно проявилось в быту, официальном делопроизводстве, а также в фольклоре и других блоках традиционной культуры…

На “провоцирующие” вопросы о национальной принадлежности жители бывших черноморских станиц отмечали генетическую связь с запорожским казачеством, а о себе говорили: “мы пэрэвэртни”, поясняя, что и язык, и другие культурные реалии существенно изменились. Примерно такую же реакцию можно наблюдать и в старых линейных станицах. В закубанских станицах, несмотря на выше отмеченные моменты, чаще всего отвечали: “Мы знаем три языка: русский, украинский и кубанский”. И далее поясняли: “Мы ны тэ, ны сэ… Мы кубанцы” [Бондарь Н.И. Кубанское казачество (этносоциологический аспект). В сб.: “Кубанское казачество: история, этнография, фольклор”. Автор-составитель Н.И. Бондарь, Москва, 1995, с. 9-23.].

Должен сказать, что и данные моего опроса исполнителей черноморских песен также свидетельствует о том, что подавляющее большинство черноморцев, несмотря на осознание своих генетических украинских корней, считают, например, своим родным языком кубанский, а не украинский. Во время звукозаписи исполнителям песен мною ставился один и тот же вопрос: кем вы считаете себя по национальной принадлежности – русскими или украинцами? И основное число опрашиваемых утвердительно отвечало: “русьскымы”. Тогда мне приходилось напоминать им об истории и генетических корнях кубанского казачества, после чего исполнители говорили: “Це наши прадиды булы колысь украйинцями та запорожцями, а мы уже давно сталы “кубаньскымы козакамы”.

Из опрашиваемых исполнителей песен “украйинцами” называли себя лишь те, которые приехали на Кубань сравнительно недавно, уже в годы советской власти, когда о казаках и казачестве вообще вспоминали крайне редко. Следует добавить, что исполнители черноморских песен, как правило “балакають” по-кубански, многие из них знают и любят стихи Т.Г. Шевченко, но к современному украинскому разговорному и литературному языку относятся довольно сдержанно и часто признаются, что многих его слов не понимают. Более того, некоторые исполнители пожилого возраста говорят, что “тэпэр украйинський язык став ны такый, як раньше був у Т.Г. Шевченко. Тоди вин був “правильный”, а тэпэр його так пырыковэркалы на западный лад, шо вин уже став чужим та ныпонятным”. Интересное суждение. Возможно, оно схватывает главную суть, происходящую в сложных процессах языковых взаимовлияний.

Приведу на эту тему еще одну цитату Н.И. Бондаря из другой его статьи: “Показателен в этом отношении факт, с которым нам часто приходилось сталкиваться в экспедициях. Русские и украинские песни более позднего происхождения, проникавшие на Кубань в начале XX в., в предвоенные и послевоенные годы так и воспринимались – как русские или украинские. А произведения, занесенные в прошлых столетиях первопоселенцами, несмотря на очевидное русское или украинское происхождение, воспринимаются как свои “кубанские”, “казачьи”.

Эти факты подтверждаются и фактом неудачной “украинизации” кубанского казачества, предпринятой в конце 1920-х гг. (перевод делопроизводства, издание периодики на украинском языке и т.п.). Это вызвало стихийный протест коренного населения, что подтверждается и нашими полевыми материалами, и архивными данными. Так, в одном из документов 1927 г. говорится: “Учитывая категорическое требование родителей учащихся Калниболотской украинской школы считать, как исключение, необходимым удовлетворить их просьбу и преподавание в украинской школе перевести на русский язык” (ГАКК, ф. р. – 1594, оп. 1, д. 46, л. 405). В начале 1930-х гг. от этой затеи, не прижившейся среди местного населения, отказались повсеместно” [Бондарь Н.И. Модель традиционной культуры кубанского казачества. – В сб.: “Кубанское казачество: история, этнография, фольклор”, Москва, 1995, с.58.].

Приведу на этот счет и некоторые другие любопытные факты. В 1989-1990 гг. в Центре народной культуры Кубани была осуществлена попытка создания кубанского отделения “Товарыства украйинской мовы имени Т.Г. Шевченко”. На трех-четырех организационных заседаниях присутствовало менее 20 человек. Причем большую часть присутствовавших составили украинцы, приехавшие на Кубань в последние десятилетия, коренные же кубанцы так и не проявили внимание к этому “Товарыству”, которое практически и осталось только на бумаге.

Примерно в это же время в Центре народной культуры Кубани была также осуществлена и другая попытка: создать кубанское отделение “Товарищества русских художников”. И снова прошло три-четыре организационных собрания, на которых также присутствовало не более 20 человек. В итоге и эта попытка оказалась безрезультатной. Думается, что факты безуспешного создания кубанских отделений “Товарыства украйинской мовы” и “Товарищества русских художников”, символическим председателем которых пришлось временно побыть именно мне, говорят о том, что кубанские казаки осознают себя не столько русскими или украинцами, сколько именно кубанскими казаками. И, вероятно, именно эта причина способствовала столь неожиданно быстрому и действительно массовому возрождению кубанского казачества в 1990 году, созданию Всекубанской казачьей Рады и Всекубанского казачьего войска, в состав которого вошли десятки тысяч казаков не только станиц и районов Краснодарского края, но и казаки некоторых районов Ставропольского края и Республики Адыгея, бывшей исторической территории кубанского казачества. И не этот ли факт является главным доказательством того, что кубанское казачество за многие годы его геноцида не утратило своего этнического самосознания? И не потому ли казачество Кубани столь безразлично отнеслось к попытке организации, казалось бы, столь актуальным, отделениям украинского и русского товариществ, что считает себя, прежде всего, единым и неделимым кубанским казачеством и уже только лишь потом – русскими или украинцами?

Ярким свидетельством сформировавшегося этнического самосознания кубанского казачества, безусловно, являются текст казачьего гимна О.К. Образцова “Ты, Кубань, ты наша родина”, ставшего с 4 апреля 1995 года по решению краевого Законодательного собрания и гимном Краснодарского края, а также тексты многих кубанских казачьих народных песен, таких, как “Мы, сыны Кубани славни, древнеруськи козакы”, записанной в станице Ленинградской (бывшей Уманской), “Прощай, мий край, дэ я родывся”, записанной в станице Старонижестеблиевской:

Прошай, мий край, дэ я родывся,

Дэ пэрву жизнь свою ввыдав,

Дэ козаком на свит родывся,

Родной Кубани прысягав.

Дэ диды, прадиды служилы

У пользу руському царю.

За Русь головкы положилы,

Колы нужна – отдам свою.

Настав тяжелый час розлукы

Я йду за Родину служить.

Змоглы диды, зумиють внукы

Живот за веру положить.

Итак, дорогие читатели, передаю вам 331 песню черноморских казаков Кубани. Они сохранились и дошли до настоящего времени благодаря любви, таланту и усилиям участникам различных фольклорных коллективов края, за что им сердечное спасибо. В этих песенных сокровищах столько глубокого смысла, столько глубокого смысла, столько искренних, сокровенных чувств, музыкальной и поэтической красоты! Надо только вслушаться и вдуматься в них, и они непременно доставят вам огромную, ни с чем не сравнимую душевную радость настоящего большого искусства, созданную могучим гением нашего многострадального народа. Теперь эти песни нам вместе нужно сохранить, вернуть их в повседневный быт, передать их, как национальную святыню, нашим юным потомкам – детям и внукам, - которые будут жить после нас во славу нашего Отечества и возрождающегося христолюбивого кубанского казачества. Слава Кубани!

…Хочу высказать слова сердечной благодарности фольклорным коллективам края, от которых записаны песни, а также всем, кто оказал финансовую помощь в издании сборника, управлению культуры Краснодарского края, Правительству Всекубанского казачьего войска и Благотворительному фонду “Истоки”.

В.Г. Захарченко

 

СОДЕРЖАНИЕ

1.Исторические, военно-бытовые, походные

2.Свадебные

3.Колядки, щедровки, псалмы

4.Лирические, чумацкие, балладные, лит.происхождения

5.Шуточные, плясовые

6.Нотация многомикрофонных записей народных песен

 

 

 

Казачий стан , последнее обновление 24.11.2001 от Р.Х.

1