english version

  Home. На заглавную страницу     Add to favorities. Внести в закладки     Send e-mail. Послать письмо    
началоНОВОСТИДОСЬЕРАБОТАЯ СКАЗАЛВЫБОРЫКУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ
Advanced search
АРХИВ   АРХИВ
Я сказал
1993
  • сентябрь (1)
    2002
  • октябрь (1)
  • декабрь (1)
    2003
  • январь (4)
  • март (11)
  • апрель (19)
  • май (11)
  • июнь (13)
  • июль (6)
  • август (8)
  • сентябрь (15)
  • октябрь (12)
  • ноябрь (9)
  • декабрь (5)
    2004
  • январь (1)
  • февраль (4)
  • март (2)
  • май (1)
  • июль (2)
  • сентябрь (1)
    2005
  • декабрь (2)
    2006
  • февраль (5)
  • март (6)
  • апрель (6)
  • май (1)
  • июль (1)
  • ноябрь (3)
  • декабрь (7)
    2007
  • январь (10)
  • февраль (9)
  • март (4)
  • апрель (11)
  • май (8)
  • июнь (5)
  • июль (1)
  • август (3)
  • сентябрь (4)
  • ВАЖНО!   ВАЖНО!
    Семь шагов к равенству возможностей. Предложено Г. Явлинским для выборов "Яблока" в 2007-08 годах
    подробнееподробнее
    Новая книга Явлинского: Стимулы и институты. Переход к рыночной экономике
    подробнееподробнее
    Февральские параллели. (Ответ Г. Явлинского на статью А. Солженицына)
    подробнееподробнее
    Кого возьмут в уходящий вагон?
    подробнееподробнее
    Перспективы. Цикл бесед с Г. Явлинским на радио "Свобода"
    подробнееподробнее
    Политические натюрморты (полная версия)
    Г. Явлинский
    подробнееподробнее
    Перспективы России. Книга Явлинского
    подробнееподробнее
    Авторская колонка
    Ильи Яшина
    в "Новой газете"
    подробнееподробнее
    «Дорожная карта» российских реформ (полная версия)
    подробнееподробнее
    Куда исчез Явлинский?
    подробнееподробнее
    УМНЫЙ РАЗГОВОР   УМНЫЙ РАЗГОВОР
     
  • "Большая политика", журнал 
  • yabloko-press 
  • Аверинцев Сергей 
  • Аннинский Лев 
  • Афанасьев Юрий 
  • Баткин Леонид 
  • Битов Андрей 
  • Вишневский Борис 
  • Герман Алексей 
  • Иванов Вячеслав 
  • Калинина Юлия 
  • Коган-Ясный Виктор 
  • Малашенко Алексей 
  • Минкин Александр 
  • Митрохин Сергей 
  • Михаил Гаспаров 
  • Отец Яков Кротов 
  • Панюшкин Валерий 
  • Петров Николай Владимирович 
  • Пионтковский Андрей 
  • Радзиховский Леонид 
  • Рост Юрий 
  • Рябов Андрей 
  • Фурман Дмитрий 
  • Шанин Теодор 
  • Шевцова Лилия 
  • Шевчук Юрий
  •  Я сказал
    В этом разделе:

    [17.04.2003]
    Лекция I. РЭШ ЦЭМИ РАН. Экономическая система современной России и вопросы экономической политики

    Явлинский Г.А. Лекция, прочитанная в Российской Экономической Школе ЦЭМИ РАН, 17 апреля 2003 года. Часть I

    План лекции

    Предварительные замечания

    Введение

    Генезис современного российского капитализма: реформы 90-х годов и их исторический фон

    Нынешняя хозяйственная и политическая система России: сущность и характеристика

    Возможности и пределы системы

    Условия и перспективы

    Выводы и постановка исследовательских задач



    ***





    Предварительные замечания

    Благодарю за приглашение выступить в Российской Экономической Школе. Я считаю вашу школу, пожалуй, самой значительной экономической школой в России. Мне приятно, что вас хорошо знают и в мире. Выпускники школы отлично зарекомендовали себя в ведущих научных центрах Европы и Северной Америки.

    На минувшей неделе в российских газетах появилось сообщение: "предчувствие банковского кризиса, о котором в кулуарах любят поговорить финансисты, обрело "научную" основу. Рейтинговое агентство "Standart and Poor's" считает 50 - 75% кредитов финансового сектора экономики России потенциально проблемными, равно как и в предкризисное время". Профессиональная пресса сделала очевидный вывод: риски российской банковской системы не снизились с 1998 г.

    Что же это за экономическая система и что это за экономическая политика, при которой, начиная с начала 90-х и по сегодняшний день, важнейшие структурные элементы экономики находятся в состоянии, характерном для преддверия общенационального экономического дефолта?

    Обсуждению этой темы и посвящена сегодняшняя лекция.

    По роду моей основной деятельности мне всегда настоятельно рекомендуют при публичных выступлениях говорить, во-первых, коротко, во-вторых, только простыми словами.

    Так вот, сегодня - это не будет коротко. Организаторы просили выступить в пределах одного часа тридцати минут, но, наверное, реально получится не менее двух часов. И уж точно не простыми словами. Редко удается выступать перед столь квалифицированной аудиторией, как ваша, да еще и в Российской Академии Наук. Так что я заранее прошу меня извинить за столь объемную по времени лекцию и набраться терпения. Моим оправданием является, прежде всего, сложность предмета и его существенность для будущего нашей страны.

    Исследования этой проблемы были начаты нами в 1990 г. и первый научный доклад был сделан в 1993 г. На семинаре профессора Эллмана на факультете экономики Амстердамского университета, потом опубликован в журнале "Comparative Economics", а в 1995 году в России вышла работа "Уроки экономической реформы". В 2000 году новые результаты исследований теории вопроса и ее экономико-математическое и статистическое моделирование были изложены в специальной монографии , опубликованной "Princenton Univercity Press", более 2-х лет публиковались рецензии в американских и европейских специальных изданиях, шла дискуссия. Полгода назад нами была опубликована работа под названием "Демодернизация", раскрывающая политический аспект проблемы.

    Мы опираемся на стандартную статистическую базу и официальные данные, а также на собственные расчеты. В целом для выводов, которые мы делаем, имеющейся статистической базы и ее производных в основном достаточно.

    Лекция посвящена болезненным проблемам, большинство из которых остаются вне пристального внимания экономистов. Поэтому в ней немало критических замечаний, которым я в данном случае просил бы не предавать политического значения.

    В одном выступлении, даже таком продолжительном, я не претендую на исчерпывающий анализ, а, кроме того, не ставлю задачу изложить рецепты.

    Прежде, чем начать, хочу поблагодарить всех, кто уже тринадцать лет участвует в этой работе: Алексея Михайлова, Сергея Брагинского, Сергея Иваненко, Виталия Швыдко, Михаила Задорнова, Алексея Мельникова, Сергея Дона, Виктора Когана-Ясного, Андрея Пионтковского.

    Введение

    В принципе говорить об экономике и экономической политике в России можно сколь угодно много. Эта тема очень обширная и достаточно благодарная в том смысле, что на ее примере можно иллюстрировать и делать предметом дискуссий самые различные гипотезы и положения. Однако сегодня я предполагаю в своем выступлении в пределах отведенного мне регламентом времени остановиться только на одном аспекте, который, пожалуй, мне наиболее близок в плане моего личного опыта и моих интересов. А именно, я бы хотел сосредоточить свое и ваше внимание на политэкономическом аспекте того, что в последние двенадцать лет происходило и продолжает происходить с российской экономикой и тем, что за ней стоит (а это жизнь нашего общества в целом), и может произойти в ближайшей исторической перспективе.

    Вначале я полагал бы полезным еще раз обратиться к опыту десятилетия 1990-х годов и политики, которая проводилась все это время сменявшими друг друга "рыночными" правительствами, попытаться оценить, что именно из задуманного не получилось и почему, и в чем, собственно, причины того, что спустя довольно длительное время после начала реформ мы имеем в стране общественно-экономическую систему, принципиально отличающуюся от модели, взятой в свое время в качестве ориентира. Во второй части выступления я бы позволил себе подробнее остановиться на характеристике системы, которую мы общими усилиями у себя в стране построили, а затем попытаться взглянуть на нее с точки зрения того, какие возможности она предоставляет и какие ограничения накладывает на экономическое и социальное развитие страны. Наконец, в последней части я хотел бы попытаться оценить наши перспективы, исходя из возможностей сложившейся у нас системы и тех условий, прежде всего глобального свойства, в которые Россия сегодня оказалась поставленной.

    1.Генезис современного российского капитализма: реформы 90-х годов и их исторический фон.

    Цели реформ и их результаты: что не получилось?


    Говоря о десятилетии, которое в общественном сознании устойчиво ассоциируется с понятием "рыночные реформы", прежде всего необходимо признать, что экономические реформы (или, во всяком случае, то, что за них выдавалось) привели к результату, отличному от общественных ожиданий, а также от целей, провозглашавшихся инициаторами и сторонниками общественных перемен. В данном случае я не имею в виду количественные параметры - темпы экономического роста, инфляцию, уровень и качество потребления и т.п., хотя и они, безусловно, имеют важное общественное значение. Все же более важными мне представляются качественные задачи и цели, в первую очередь создание в стране новой социально-экономической системы, поскольку в долгосрочном плане именно она, эта система, определяет и степень динамизма экономики, и уровень жизни населения, и перспективы решения основных общественных и экономических проблем.

    Так вот, экономическая система в России в результате реформ 1990-х годов, безусловно, кардинально изменилась по сравнению с советским периодом. В то же время сформировавшаяся новая система коренным образом отличается не только от советского планового хозяйства, но и от первоначально провозглашенных целей и ориентиров. В принципе, то, что при реформировании экономики реальность может в итоге отличаться от первоначальных планов - нормально и естественно. В конце концов, экономика - это не физика, и точное прогнозирование, не говоря уже о планировании, здесь в принципе невозможно. Проблема - в том (и я на этом настаиваю), что в нашем случае расхождения имеют очень глубокий, принципиальный характер.

    Что первоначально задумывалось - общеизвестно: конкурентная рыночная экономика с ясными и прозрачными правилами игры, обеспечивающая эффективное распределение и использование ресурсов, быстрый и устойчивый экономический рост, равновесие в отношениях с внешним миром при разумной степени открытости экономики и стабильную финансовую систему, включающую в себя прочную бюджетную систему, устойчивую полноценную национальную валюту и динамичный банковский сектор. Разумеется, реализация этой цели предполагала определенную этапность - не все и не всегда должно было получиться быстро и с первой попытки, но в целом уже в течение нескольких лет предполагалось сформировать прочные основы для экономики вышеописанного типа.

    Что же получилось? Подробнее мы это сформулируем чуть позже, а пока можно сказать - возникла система принципиально иного характера, в которой в масштабе экономики в целом не была реализована ни одна из названных основных характеристик. В стране не сложились условия для эффективной внутри- и межотраслевой конкуренции; не создан механизм рыночной концентрации и накопления капитала у эффективных фирм; не сформировался необходимый набор стимулов для эффективного производительного использования ресурсов; не выстроена система прозрачных и соблюдаемых всеми основными участниками правил экономической игры. Я назвал здесь только самые базисные вещи - вообще же список нереализованных условий может быть очень длинным. Так, в российской экономике по большому счету отсутствует механизм стимулирования эффективного роста: в течение пяти лет после начала реформ в экономике наблюдался спад производства, но и после его окончания механизм роста работает слабо и дает постоянные сбои. Структура хозяйства (как отраслевая, так и структура используемых ресурсов) не только не улучшается, но и, в качестве тенденции, скорее регрессирует. Доля накопления осталась на очень низком для растущего хозяйства уровне (порядка 20%), а размер инвестиций, которые экономика способна генерировать и переварить, - более чем скромным. В стране так и не сформировалась ни полноценная национальная денежная система (не секрет, что рубль сегодня выполняет функции скорее вспомогательной, чем единственной или хотя бы основной денежной единицы), ни банковская система, способная выполнять свою главную функцию - финансировать эффективные инвестиции.

    Сравнение нынешней экономической системы с советской плановой экономикой в научном отношении, с моей точки зрения, бессмысленно. Уход от советской системы есть сам по себе жизненно важный, громадный исторический шаг вперед. Прежде всего, мы избавились от удушающей атмосферы тоталитарного госудаства, и те проблемы и неудачи, с которыми мы сегодня сталкиваемся, являются предметом общественного внимания и обсуждения. Мы покончили с всеобщей экономической и личной зависимостью от государства, получили возможность независимой хозяйственной деятельности и, по крайней мере, декларировали весомый набор гражданских и личных свобод, включая свободу слова, совести, выбора рода занятий и места жительства, свободу передвижения и право на собственность и многое другое. В экономической сфере мы получили основы рыночной экономики, включая институт частной собственности и ограниченный по сфере действия, но тем не менее - механизм конкуренции.

    И все же, наряду с реальными изменениями в исторически правильном направлении, о которых я только что сказал, я не склонен рассматривать итоги десятилетия реформ как успех. В первую очередь потому, что в список нереализованных задач попали слишком важные со всех точек зрения вещи, чтобы списать их как неизбежные издержки или малозначимые отступления от первоначального плана.

    Почему так произошло?

    На мой взгляд, здесь можно выделить несколько "слоев" различных факторов или причин, в итоге не позволивших в прошлом десятилетии в исторически короткие сроки эффективно реформировать советскую экономику. Я бы, в частности, отметил здесь три группы причин разного порядка - это, во-первых, недопонимание того, от чего мы, собственно, пытались уйти, то есть природы советской экономики. Во-вторых, это ошибки, допущенные при определении содержания и последовательности мер экономической и социальной политики. Наконец, в-третьих (и это самый глубинный слой) - это то, что истинные интересы и мотивы власти по большому счету не были связаны с декларировавшимися целями создания прозрачной и конкурентной рыночной экономики и обеспечения минимальной социальной защиты населения.

    Все названные положения я готов здесь обосновать и аргументировать более подробно.

    Неучет реалий советской экономической системы

    Итак, первое: в чем заключалась неадекватность восприятия экономики советского типа?

    ? Прежде всего, почему-то считалось аксиомой, что в принципиальном плане советские "социалистические" предприятия ничем не отличались от классических капиталистических фирм, и единственное, что требовалось сделать для формирования на их базе эффективно работающей рыночной экономики - это передать их в частную собственность и освободить от директивного планирования.

    Между тем советские предприятия были специфическим экономическим явлением, к которому неприменимы абстрактные положения теории капиталистической фирмы, теории конкуренции, основ корпоративного управления и т.д. Никогда (во всяком случае со времени сворачивания нэпа) эти предприятия не были самостоятельными хозяйствующими субъектами - это были просто своего рода большие цеха, звенья большой системы государственного планового хозяйства, принципиально неспособные в течение считанных месяцев, как этого ожидали реформаторы, трансформироваться в самодостаточных экономических агентов, способных эффективно выполнять все функции фирмы в традиционном капиталистическом хозяйстве. Не было у них для этого ни средств, ни условий, ни (что не менее важно) предыстории. Приватизация в этом плане ничего не меняла - формальный юридический статус можно сделать каким угодно, но реальную мотивацию и содержание экономического поведения хозяйствующего субъекта определяет не статус, а природа этого субъекта и те реальные условия, в которые он оказывается поставлен. В дальнейшем мы видели, как люди, которых в процессе приватизации назначили собственниками советских предприятий, вели себя вопреки всем исходным допущениям теории фирмы, разрушая и разоряя якобы принадлежавшие им предприятия. И даже в тех случаях, когда руководители предприятий искренне пытались вести себя, как капиталистические менеджеры, быстро обнаруживали, что в том виде, в котором они это предприятие получали, оно в принципе не могло быть использовано для хозяйствования в рыночных условиях; что условием для этого является коренное преобразование как внутренней структуры предприятия, так и системы построения его отношений с внешней экономической средой.

    ? Далее, внутри отраслей производственная структура советской экономики была выстроена таким образом, что основным ее принципом был монополизм. Мы все еще помним, как советское плановое хозяйство боролось с так называемым параллелизмом или дублированием функций, которое считалось признаком неэффективности. Говоря языком экономической теории, в системе, где конкуренция считалась формой растраты ресурсов, вся логика построения производственных и распределительных систем базировалась на принципе монополии как идеала эффективности и исключала возможность ее функционирования на иных, нежели директивное планирование, началах. В сущности, практически неразрешимые проблемы, с которыми сталкиваются все это время попытки реформировать газовую отрасль, электроэнергетику, железные дороги и связь (это лишь наиболее яркие примеры, которые у всех на слуху) в большинстве своем коренятся в заложенной в советское время производственной структуре в этих сферах. Между тем все это, пусть и в менее ярко выраженной форме, было характерно для любой крупной отрасли. Ни в металлургии, ни в химической промышленности, ни в какой-либо другой основной отрасли промышленности на конец 1980-х годов не было условий для мгновенного (по историческим меркам) возникновения конкурентной среды, которая если бы и не выполняла роль механизма, обеспечивающего повышение эффективности, то хотя бы дисциплинировала субъекты новоявленного российского капитализма.

    ? Следующий момент. Власти неявно исходили из допущения, что в стране скрыто существовали некие ресурсы капитала, которые с отменой государственной монополии на экономическую деятельность и директивного планирования якобы станут источником финансирования инвестиций и роста производства. На каком основании делалось такое допущение - загадка. Все программы капиталовложений в экономике СССР последних советских десятилетий определялись директивно и главным образом в натурально-вещественной форме. Никакой аккумуляции и перераспределения капитальных ресурсов посредством денежной системы не происходило - за пределами ограниченной сферы личного потребления денег как таковых вообще не существовало - были лишь учетные записи административно осуществляемого перемещения ресурсов, выраженные в рублях как неких условных учетных единицах. Соответственно, Госбанк СССР и его специализированные подразделения не имели ничего общего с банковским сектором в зрелой рыночной экономике, за исключением исторически унаследованного названия. Соответственно, не было никаких оснований предполагать, что подобная система окажется в состоянии финансировать рост экономики огромной страны. Тем не менее, реформаторы первой волны, похоже, всерьез принимали советские спецбанки за банки, бухгалтерские проводки - за движение капитала, а учетные записи - за деньги. Кстати, как это ни парадоксально, при этом те рубли, которые единственно и обладали свойствами реальных денег - заработную плату и сбережения населения - те же реформаторы посчитали за чистую условность и фактически отменили в первый же месяц своих реформ (но это уже другая тема).

    ? Наконец, еще один важный момент. Ни для кого, кто работал в системе управления и имел возможность наблюдать советскую экономику "изнутри" не должно было быть откровением, что в основе ее функционирования лежали не только директивные планы, но и своеобразный теневой рынок. Я не имею здесь в виду банальный черный рынок - неизбежный спутник распределительной системы с ее хроническими дефицитами потребительских благ и, соответственно, возможностями их реальной продажи и перепродажи вне рамок официальной системы. В данном случае я говорю о более широком явлении - наличии негласных правил или, если угодно, понятий, на основании которых происходил обмен услугами между управленцами различных сфер и уровней. Государственный план не мог быть на 100 процентов реальным, не мог предусмотреть всех деталей и неизбежных, часто неожиданных изменений. Отсюда неизбежно возникала необходимость самостоятельной активности управленцев-менеджеров для решения поставленных перед ними задач. Соответственно, параллельно логике плана возникала и действовала логика своеобразного теневого рынка, когда одни ресурсы и услуги обменивались на другие, иногда с прямой выгодой для участников обмена, иногда без таковой, но в любом случае с осознанием ими своей власти над благами и возможностями, оказавшимися в их распоряжении. Другими словами, попытка перейти от планового хозяйства к рыночному имела своим исходным пунктом не абстрактную модель чисто директивной экономики, а такой тип хозяйства, где официальная плановая экономика не просто дополнялась, но и была глубоко пронизана отношениями параллельно существовавшего административного рынка. В процессе так называемых "реформ" начала 1990-х годов рыночные отношения не создавались на белом холсте социалистической экономики, они привносились в уже существовавшую систему неформальных отношений по поводу распоряжения ресурсов и собственности на них - отношений, игнорирование которых могло привести и действительно привело к серьезным и опасным деформациям в создаваемом новом хозяйственном механизме.

    Ошибки экономической политики

    И здесь мы подходим ко второй из трех групп причин неудачи реформ, которые я назвал в начале своего выступления, а именно - ошибкам, допущенными при определении содержания и последовательности мер экономической политики.

    ? В значительной своей части эти ошибки были обусловлены недопониманием природы советской плановой экономики, о котором я только что говорил. Так, например, с искаженным представлением о советском "социалистическом" предприятии непосредственно связано механистический подход к приватизации и чрезмерные представления о ее возможностях и эффекте. Последняя была сведена к изменению формального юридического статуса предприятий, проведенного в виде массовой кампании в качестве единовременного акта, когда отдельно существовавшие звенья директивной экономики просто объявили частными фирмами, частью оставив вообще без хозяина, а частью передав в безвозмездное пользование кому-то из числа желающих. Под влиянием и при непосредственном участии международных финансовых организаций, в первую очередь Всемирного банка и МВФ, верстались планы мгновенной приватизации сотен и тысяч крупнейших заводов, которая по сути была сведена к переписи данных в реестре в пользу никому не известных фирм и людей.

    Кстати говоря, под эти действия была подведена и соответствующая теоретическая база. Позволю себе сослаться на Джозефа Стиглица, который, занимая пост главного экономиста Всемирного банка, имел возможность наблюдать ситуацию что называется "изнутри". Так вот, в своей недавней публикации по поводу экономической ситуации в России он прямо пишет, что главными постулатами политики МВФ и американского министерства финансов в отношении российских реформ было во-первых, утверждение, что реструктуризация [предприятия] невозможна до его приватизации, а во-вторых, тезис о том, что форма приватизации не имеет значения. Сам же Стиглиц утверждает (я позволю себе привести цитату): "Теоретические исследования и практика Всемирного банка и других организаций, в частности в случае Польши и ряда других стран, избравших иной путь, показали, что реструктуризация экономики возможна и до приватизации, а также то, что способ, которым проводится приватизация, имеет важное значение как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Приватизация без хорошего корпоративного управления обычно приводит не к быстрому росту, а, напротив, к целому букету проблем" (конец цитаты).

    Каков был эффект от приватизации - общеизвестно: падение объемов производства, рентабельности, катастрофическое сокращение инвестиций при росте всех видов задолженности, прямом и скрытом уводе или утрате предприятием всех видов ценных активов. К середине 1990-х гг. мы имели огромное количество приватизированных предприятий в самых различных отраслях промышленности с неэффективным управлением, убыточным производством, огромными задолженностями перед бюджетом и своими работниками, непрозрачными и полукриминальными схемами реализации. Даже в тех случаях, когда хозяевами предприятий оказывались реально работающие частные предприниматели, они не имели достаточных финансовых и управленческих ресурсов для того, чтобы модернизировать и эффективно использовать оказавшиеся в его распоряжении мощности. В этих условиях продолжавшаяся форсированная распродажа еще остававшихся в собственности государства промышленных активов сложившимся к тому времени финансовым империям лишь отвлекала их и без того небольшие ресурсы на борьбу за все новые куски собственности, которые они были не в состоянии переварить.

    В свое время много было сказано на тему непрозрачности процесса приватизации крупных предприятий, особенно в сырьевом секторе, и расцветшей на этой основе коррупции. Но в данном случае вопрос о степени допущенных злоупотреблений не является самым важным - в любом случае ущерб от них был меньше, чем ущерб, нанесенный самим процессом конвейерной приватизации. На деле к массовой приватизации крупного производства можно было приступать только на фоне формирования широкого слоя мелкого и среднего частного бизнеса, ибо только он способен помочь настоящим, а не "назначенным" предпринимателям аккумулировать средства и опыт для участия в приватизации крупного производства и обеспечить тем самым конкурсность и относительную честность этого процесса.

    ? Большой ущерб, на наш взгляд, нанесло игнорирование факта встроенного в советскую экономическую систему монополизма. Рецепт "либерализация плюс приватизация в рекордно короткие сроки" на деле означал освобождение от контроля фактических монополий. Другими словами, вместо либерализации рыночной экономической активности произошла либерализация приватизированных монополий. Частная собственность без конкуренции - явление экономически и политически еще более вредное, чем собственность государственная. Это просто замена государственного волюнтаризма на частный произвол, который снижает степень эффективности хозяйственной системы на как на микро-, так и на макроуровне.

    Очевидно, что с точки зрения и экономической логики, и здравого смысла переходный период может и должен был начинаться с создания конкурентной среды или хотя бы ее основ. Мы же и сегодня, спустя 11 лет после начала так называемых "радикальных реформ" вынуждены констатировать, что огромная, если не преобладающая часть частных предприятий в той или иной степени поддерживаются объективно существующими или сознательно поддерживаемыми элементами монопольного контроля над рынком. Тот факт, что министерство по антимонопольной политике чаще всего не обнаруживает таких элементов, отнюдь не означает, что их нет - практика обнаруживает их во множестве и буквально на каждом шагу.

    ? Далее. Я уже говорил, что подавляющая часть экономических институтов советского периода если и имели что-то общее с институтами рыночной экономики, то только общие с ними названия, которые в нашем случае лишь вводили в заблуждение, причем отнюдь не невинного свойства. Не было в стране ни денежной, ни банковской системы в современном их значении, ни рынка капитала, ни рынка капитальных благ. Хозяйственное законодательство, соответствующая ему система судопроизводства, механизм охраны контрактного права, механизм защиты прав акционеров и собственников, процедура и механизм банкротства - все это еще предстояло создать. Причем порядок, последовательность действий имели здесь важнейшее, принципиальное значение: если формирование вышеперечисленных институтов предшествует приватизации и либерализации, формируется одна система отношений и соответствующий ей предпринимательский класс, если оно откладывается "на потом" или происходит по мере возможности - закрепляется совершенно иная система и иной менталитет бизнеса. В нашем случае институциональные реформы хронически отставали от истинных потребностей в них экономики. В результате бизнес-класс исходил из того, что было в реальности и заменял необходимые институты их эрзацами - вместо полноценной национальной валюты использовал иностранную, вместо банков - теневой капитал, вместо государственной юстиции - частную, вместо налогов - откуп и так далее. А уже после этого попытки создать настоящие институты чаще всего оказывались бесполезными - создаваемые институты просто стихийно встраивались в уже сложившуюся практику нелегитимных отношений, превращаясь либо в инструмент кормления для прикрепленных к ним чиновникам, либо в бессмысленную декорацию.

    Институциональные реформы, которые были как воздух необходимы для формирования новой экономики, способной решить стоявшие перед страной задачи, фактически были отодвинуты даже не второй, а, скорее, на третий или четвертый план, а главной задачей были провозглашены приватизация, либерализация и финансовая стабилизация.

    ? Последняя, кстати, на долгие годы превратилась в своего рода фетиш экономической политики, поскольку в наличии бюджетного дефицита и инфляции видели источник всех проблем и главное препятствие для экономического роста. С позиций сегодняшнего дня, я думаю, кажется очевидным, что на самом деле инфляция, как и бюджетный дефицит, - это всего лишь следствие более глубинных институциональных дефектов системы, и бороться с нею, не ликвидируя сами дефекты - это не осмысленная экономическая политика, а ее бессмысленная имитация.

    Это же относится и к курсу на скорейшую либерализацию экономической деятельности. В принципе нет и не может быть возражений против снятия большей части ограничений, искажающих действие рыночного механизма и порождающих ложные сигналы, ведущие к неоптимальному, неэффективному распределению ресурсов. В то же время такое снятие ограничений имеет смысл только в том случае, если в соответствующих сферах реально действует рыночный механизм, способный самостоятельно обеспечить оптимальное распределение ресурсов и их эффективное использование. В тех же случаях, когда мы имеем дело с фактической монополией, или криминально-бюрократическим контролем над соответствующим сегментом экономического пространства, формальная либерализация на деле означает лишь легитимизацию монопольной сверхприбыли и закрепление связанной с ними колоссальной неэффективности экономики в целом. На деле происходило именно последнее - либерализация не развязывала свободу конкуренции, а превращала в законное занятие снятие фактическими монополиями сливок с подконтрольных им сфер и отраслей. В результате, к великому сожалению, либеральное поле сужалось, а не увеличивалось.

    Кстати говоря, опыт показал, что для стран, экономика которых опирается на природные ресурсы (нефть, газ, цветные металлы, лес, и тому подобное), институциональные реформы являются первым и абсолютно необходимым условием сдерживания коррупции и повышения эффективности экономики.

    Если же хозяйство страны располагает, в основном, только трудовыми ресурсами, тогда макроэкономическая стабилизация становится главным элементом экономической политики повышения эффективности.

    Правильное сочетание институциональных преобразований и финансовой стабилизации абсолютно необходимо, но это тема специального разговора.


    Еще одна крупная проблема, в отношении которой не было найдено адекватного решения - последовательность действий при осуществлении собственно либерализации. Все помнят, сколько копий было сломано вокруг проблемы так называемого "инфляционного навеса" - неравновесия между денежной массой в экономике, и в первую очередь средств на руках у населения, и объемом товарного предложения при фиксированных ценах. Действительно, к концу 1980-х годов это неравновесие становилось все более заметным, а к концу 1991 г. приобрело действительно угрожающие масштабы, поскольку начавшийся производственный кризис физически сокращал товарное предложение, а политический - привел к утрате контроля за ростом денежной массы. Последняя превышала товарное предложение при условии сохранении фиксированных цен, по нашим оценкам, примерно в 3 раза, и проблема действительно требовала срочного решения. Как известно, правительство "реформаторов" решило проблему предельно просто - отпустив цены в условиях неравновесия, оно позволило покупательной способности сбережений и фиксированных доходов официально уменьшиться в несколько раз, и одновременно - запустило спираль гиперинфляции, которая в течение года (инфляция в 1992 г. составила 2600%) полностью ликвидировала все сбережения советского периода, фактически произведя их конфискацию у 90 процентов населения. Официальное объяснение причин было столь же простым - другого способа ликвидировать этот навес якобы не было. Между тем никто не представил убедительного объяснения, почему нельзя было увеличить противостоящий денежной массе объем благ за счет включения в него тех их категорий, который в условиях плановой экономики не подлежали обмену на деньги - средств производства, земли, жилищного фонда и т.д. Да, при этом был бы нарушен принцип равенства прав собственности граждан на общественное достояние, но по сравнению к тем огромным обманом, который произошел в результате аннулирования трудовых сбережений, а затем - его логического продолжения в виде ваучерной приватизации, это нарушение было бы несравненно меньшим злом и имело бы на порядок меньшие негативные социальные последствия, чем те, что мы имели возможность фактически наблюдать. На самом деле фактор доверия к власти, к ее политике - это важнейший экономический фактор, и ощущение населением несправедливости, творимой по отношению к нему властью, то есть в конечном счете государством, наносит экономике колоссальный ущерб, несоизмеримый с тем фискальным выигрышем, который правительство получает в результате отказа от собственных долговых обязательств, каковыми являются в том числе и эмитированные от его имени деньги.

    Финансовая стабилизация, которая ценой огромных социальных жертв и деформаций, в том числе ценой дефолта по государственным облигациям, в основном была достигнута к концу 1990-х годов, действительно была необходима, но не после, а до начала либерализации и приватизации; и не за счет населения, потерявшего в итоге доверие и к власти, и к легальным экономическим институтам, прежде всего к банковской системе, а за счет ресурсов, которые к концу советского периода были накоплены в руках государства и его органов. Такая возможность на тот период реально была, и именно поэтому программа "500 дней", о которой большинство присутствующих, возможно, слышали, была реальной и в целом осуществимой.

    Мотивация власти: абстрактные цели и реальные интересы

    Вот, в первом приближении, основные ошибки, допущенные при попытках осуществить либеральные рыночные реформы и обусловившие в конечном итоге их неудачу. Вместе с тем я не могу не сказать и о третьей группе причин, которые, на мой взгляд, сыграли не меньшую роль в том, что события приняли именно тот оборот, свидетелем которого мы стали. Я убежден, что истинные интересы и мотивы власти, которая взяла на себя ответственность за историческую судьбу России в 1991 г. по большому счету никак не были связаны с декларировавшимися целями создания прозрачной и конкурентной рыночной экономики и обеспечения минимальной социальной защиты населения. На самом деле разговоры о демократической рыночной экономике и, соответственно, политических и экономических реформах, призванных обеспечить ее становление, были не более чем идеологическим прикрытием для куда более прозаичных задач и целей.

    На самом деле новую систему формировали не либералы-реформаторы, а наиболее энергичная и "голодная" часть старой советской бюрократии. Формировала ее под себя, под свой менталитет и свои интересы - разговоры о рынке, конкуренции и тому подобных вещах интересовали правящую элиту лишь в той мере, в которой это было необходимо для обеспечения политической поддержки нового правящего класса. Что же касается реальных действий, то любые меры, ограничивавшие для правящей элиты свободу распоряжения доставшимся ей от советской эпохи наследством, были для нее неприемлемы. Первой и главной задачей переходного периода в понимании тогдашней власти было обеспечение ее собственных имущественных и политических интересов, и в первую очередь использование оказавшейся в ее руках власти для реальной приватизации активов бывшего советского государства. Субъективные ощущения, планы или представления отдельных представителей нового правящего класса по большому счету не имели значения, хотя в ряде случаев, я охотно допускаю, они искренне ставили задачу построения в России общества западноевропейского или американского типа. Важно другое - общее коллективное сознание этого класса, его представление о допустимом и недопустимом, возможном и невозможном, желательном и нежелательном и т.д. обеспечивало принятие правящим классом именно тех решений, которые создавали условия для успешной конвертации власти в собственность и наоборот. Напротив, те законы или решения, которые могли бы способствовать созданию условий для относительно честной рыночной конкуренции, фактически саботировались, а их воздействие на реальную экономику практически было сведено к нулю.

    2. Нынешняя хозяйственная и политическая система России: сущность и характеристика.

    В следующей части своего выступления я бы хотел подробнее остановиться на вопросе: а что же мы получили в качестве результата реформ 1990-х? В какой системе отношений сегодня живет страна и что, соответственно, определяет траекторию ее будущего экономического развития?

    Исходным пунктом моих рассуждений является следующий тезис: в результате деятельности ряда" правительств эпохи президента Ельцина в России сложилась политико-экономическая система, весьма отличная от классических представлений о рыночной демократии и принципах ее функционирования. При этом речь идет не о некоем переходном этапе от плановой экономики к рыночной, когда все основные механизмы демократического рыночного хозяйства уже созданы, но еще в полной мере не функционируют, а об особом типе хозяйства, имеющем свою собственную логику, которая не сводится к сумме или переплетению черт плановой экономики, с одной стороны, и современного рыночного хозяйства - с другой.

    Действительно, многие явления и черты, рассматривавшиеся в первые годы послесоветского периода как временные и преходящие, как следствие переходного характера российской экономики, образовали основные, базисные черты нового экономического порядка - экономического строя ельцинской и пост-ельцинской России. Ниже я попытаюсь их тезисно обрисовать.

    Базисные черты

    Преобладание в экономике неформальных отношений

    Прежде всего, многие заблуждения и недоразумения по поводу российской экономической системы и российской экономики вообще связаны с недооценкой роли в экономике страны различного рода неформальных отношений - правил и норм экономического поведения, которые не устанавливаются формально действующими в стране законами и отличаются от описываемых ими. Эти правила и нормы сформировались как стихийная реакция на разрушение хозяйственного механизма, действовавшего в 1980-е годы, которое сопровождалось принятием совершенно неадекватной правовой базы, которая не признавалась и отвергалась подавляющей частью экономических субъектов.

    Совокупность этих правил, а также экономической активности, ведущейся в соответствии с ними, достаточно точно отражается термином "неофициальная экономика", в рамках которой в России реально производится преобладающая часть валового национального продукта страны. В данном случае я не имею в виду не только неучитываемую или нерегистрируемую экономическую активность, или то, что принято называть "теневой экономикой". Я в данном случае говорю о более широком понятии, то есть деятельности, которая не обязательно является скрытой, но тем не менее ведется вне или с нарушением установленных законом рамок и принципов, например с использованием мнимых неплатежей, незаконных или всякого рода экзотических форм расчетов, занижением или завышением оценок и цен, лжеэкспорта, использованием незаконных льгот и т.п. Такого рода отношения господствуют не только в той части экономики, которая скрыта от учета и налогообложения, но в значительной части и в открытой, не скрываемой от государственных органов деятельности, что, кстати, является причиной целого ряда мнимых парадоксов и проблем. Неофициальная экономика существует не отдельно от официальной, или легальной, а как бы пронизывает ее, внося в поведение предприятий коррективы и особенности, не объяснимые в рамках законов и официальных правил хозяйственной деятельности.

    В результате складывается положение, когда официально фиксируемая и доступная количественному анализу деятельность, равно как и ее условия, являются лишь внешней оболочкой, за которой скрывается и действует вторая, параллельная экономика, работающая на иных условиях и в иной деловой среде. Эта параллельная экономика базируется на договорных отношениях, которые не всегда и не обязательно фиксируются в форме письменного контракта. При этом нормы официально узаконенного хозяйственного права действуют в тех пределах и в той степени, в которых они не противоречат стихийно устоявшимся нормам экономического поведения. Расчеты между экономическими агентами определяются по взаимной договоренности и состоят из официальной и неофициальной частей, причем вторая из них отличается богатым разнообразием форм, включая бартер, предоставление различного рода услуг, денежные платежи с использованием третьих лиц и организаций и т.п.

    Исполнение договоренностей при этом обеспечивается частным образом, то есть либо вообще без использования легального арбитража и судебной системы, либо с использованием их в качестве формального прикрытия. Отношения между экономическими агентами строятся на принципе принадлежности каждого субъекта к той или иной группе, которая и берет на себя роль гаранта исполнения договоренностей. Информация о реальном финансовом положении предприятия, как правило, в своем распространении ограничивается членами той же группы и тщательно оберегается от внешних по ней предприятий и институтов. Это же относится и к вопросам о реальных собственниках, схемах организации управления и финансовых потоков и т.п. - вся соответствующая информация, как правило, закрыта для всех, кто не входит в узкий круг посвященных.

    Особая роль власти в экономических отношениях

    Неофициальная экономика с неизбежностью требует для своего функционирования и неофициальной системы власти, понимаемой как возможность контролировать основные хозяйственные ресурсы и их использование. В таком ее понимании власть, конечно, обязательно сопряжена в той или иной степени с официальными властными институтами, однако не совпадает с ними, поскольку важную, а подчас и главную роль в ней могут играть и люди, не обладающие административным статусом - руководители и владельцы доминирующих на данной территории предприятий, руководители официальных и неофициальных силовых структур и т.д. В любом случае основанием для осуществления властно-распорядительных полномочий является не формальный мандат на власть (в виде официального статуса главы администрации), а реальная возможность контролировать распределение и использование экономических ресурсов - хозяйственных территорий, объектов инфраструктуры, людских и денежных ресурсов

    Мнения по важнейшим вопросам людей, олицетворяющих собой эту власть, в большинстве случаев воспринимаются всеми основными институтами, включая и судебные инстанции, как указания к действию. Соответственно, они крайне редко оспариваются и почти никогда не игнорируются всеми заинтересованными сторонами.

    При этом государство в целом не выполняет, и, более того, органически неспособно выполнять роль беспристрастного арбитра в хозяйственных спорах и гаранта исполнения контрактов. Функцию последнего, как я уже сказал, вынуждены брать на себя сами хозяйствующие субъекты, полагаясь на собственную силу или силу своих покровителей, то есть главным образом на неформальную, своего рода "частную" юстицию.

    В результате складывается положение, когда не только экономика, но и общество в целом, в том числе и государство, живет по неписаным правилам, не зафиксированным в официальном праве. И граждане (особенно социально активная их часть), и властные органы в этих условиях действуют не на базе закона, а на основе личных отношений, прецедента, способности к принуждению и тому подобных вещей.

    Особенно ярко это проявляется в случаях, когда речь идет о крупных хозяйственных интересах: единственным реально значимым фактором для определения результата здесь является не закон, а способность заинтересованного субъекта любыми доступными ему способами провести в жизнь свое решение или обеспечить свои интересы в конфронтации с другими, противодействующими ему интересами. Внешняя видимость законности при этом может соблюдаться, а может - и нет. Средством принуждения может выступать административный ресурс, контроль над рынком или его субъектами или прямое насилие, но в любом случае оно базируется на неформальном "праве" - праве сильного.

    С другой стороны, сама эта власть является объектом конкуренции со стороны различных групп интересов, взаимодействие которых и определяет состав и характер власти на каждый данный момент. Группы могут быть организованы по разным признакам общности, в частности по территориальному, отраслевому, корпоративному и клановому принципам, и иметь разную степень внутренней интегрированности. Различны и конкретные формы организации данных групп - это и официальные органы власти, и полуофициальные структуры, включая общественные монополии различных уровней, и крупные частные предприятия, и разнообразные финансовые структуры с той или иной степенью государственного участия либо без таковой. При всем многообразии форм все эти структуры, однако, объединяет два основных признака - 1) реальный контроль над значительными хозяйственными ресурсами и 2) преимущественно внеправовая (политико-административная или криминальная) основа такого контроля. Последнее означает возможность принуждения (теми или иными методами) в отношении тех, кто не признает права группы на такой контроль.

    Особенности права собственности

    Параллельно с такого рода отношениями, а отчасти и в их результате в стране сложилась ситуация, при которой формальное право собственности на хозяйственные активы является вторичным по сравнению с возможностью реально контролировать ресурсы, необходимые для их производительного использования. Без последнего формальный титул собственника тех или иных активов, будь то предприятие или право на разработку тех или иных природных ресурсов, не означает ничего. Другими словами, формальный титул собственника - еще не повод для претензий на производительное использование объектов собственности - скорее наоборот, он является естественным дополнением реального контроля над активами, который, кстати, может быть установлен и без приобретения их в собственность.

    Естественно, что в условиях подобной системы право собственности вообще, и право частной собственности в частности не являются безусловными. Ни законопослушность, ни сравнительно добросовестное ведение дела, ни даже соблюдение неписанных "понятий" не могут гарантировать защиту прав собственника, исключить возможность так называемого "передела" собственности или ее изъятия более сильным в экономическом, политическом или административном плане субъектом. При наличии реального контроля над территорией, отраслью, инфраструктурой и т.п. заинтересованные группы в существующих условиях легко завладевают теми или иным и объектами, используя ангажированные или подконтрольные арбитражные суды, ложные банкротства, саботаж со стороны административных органов или "трудовых коллективов" и т.п. Периодически получающие огласку в прессе громкие конфликты вокруг отдельных предприятий - не более чем верхушка айсберга перманентного процесса перехода собственности из рук в руки по причинам, не связанным с хозяйственным управлением этой собственностью.

    Названные мною базисные характеристики порождают целый ряд важных и интересных следствий.

    Следствия

    Системный дефицит доверия и его следствия

    Прежде всего, поскольку гарантией исполнения хозяйственных обязательств является не государственная машина, а собственные силы и возможности экономических агентов, которые в силу естественных причин ограничены, возникает ситуация системного дефицита доверия. Собственники и предприниматели не верят государству, государственные органы - бизнесу. Банки не доверяют клиентам, клиенты - банкам, предприятия - своим кредиторам и партнерам. Население вообще никому не верит и, более того, укрепляется в убеждении, что это нормальное и естественное для общества состояние.

    Дефицит доверия, в свою очередь, ведет к тому, что горизонт хозяйственного планирования для каждого из экономических субъектов неизбежно сужается, а их возможности - сокращаются. Долгосрочные инвестиции становятся возможными только для самых мощных и уверенных в своей неофициальной силе и влиятельности структур, но и даже для них оказываются сопряженными с очень высокими рисками, что почти исключает привлечение для инвестиционных нужд долгосрочных заемных средств из частных источников на приемлемых условиях. Для подавляющей же части бизнеса сроки конкретного хозяйственного планирования, а также окупаемости инвестиций сокращаются до полутора-двух лет, что практически исключает возможность их выхода на перспективные высокотехнологичные рынки.

    Олигархическая структура экономики и сужение сферы действия законов конкуренции

    Далее. Необходимость собственными силами обеспечивать исполнение обязательств и опора на неофициальное "право" с неизбежностью порождают олигархическую структуру экономики, когда не менее 70% производимого валового продукта так или иначе контролируется двумя-тремя десятками бизнес-структур, решения в которых принимаются несколькими сотнями лиц, составляющих деловую и административную элиту России. С этой точки зрения пресловутое "господство олигархии" в сегодняшней России - не досадное недоразумение, и не временное явление переходного периода, а закономерное следствие существующей хозяйственной и политической системы.

    В свою очередь, олигархическая структура экономики вместе с особой ролью внеправовых отношений обусловливают резкое сокращение сферы действия законов хозяйственной конкуренции. Общенациональный рынок распадается на отдельные территориальные и отраслевые сегменты, контроль над которыми осуществляют ограниченное количество административных и бизнес-структур. Так называемые "барьеры для входа на рынок" при попытке перейти в новый сегмент часто столь велики, что затраты на их преодоление перекрывают выигрыш от расширения масштабов реализации. Проще говоря, для того чтобы выйти в новую сферу или просто на новый уровень деятельности, каждый предприниматель сегодня вынужден чуть ли не заново отстраивать систему отношений с чиновниками и "авторитетами", искать соответствующие "подходы" и отбиваться (или откупаться) от недовольных. Конечно, в итоге все проблемы такого рода при наличии средств могут быть решены, но сопутствующие издержки могут быть столь велики, что фактически выполняют роль административного запрета.

    Каждый из таких сегментов, хотя и имеет определенную территориальную привязку, не связан жестко с тем или иным регионом, а определяется исключительно границами возможностей господствующих на них групп интересов и контролируемых ими ресурсов.

    При этом контроль существующих в стране разных групп интересов над отдельными ресурсами не дает возможности ни одной из них не только установить единоличный контроль над экономикой в целом, но даже построить внутри экономики свой собственный замкнутый цикл хозяйственной деятельности. Для извлечения дохода из имеющихся у нее ресурсов каждой из групп неизбежно приходится вступать в отношения с другими группами, достигая формального или неформального понимания. При этом, несмотря на то, что отношения между этими структурами, а также между ними и подконтрольными им хозяйствующими субъектами строятся не столько на основе рыночных принципов, сколько на соотношении сил, они тем не менее не принимают форму иерархического соподчинения. Соответственно, соглашение с какой-либо одной, пусть даже наиболее мощной группой не дает хозяйствующему субъекту гарантии беспроблемного существования и не избавляет его от необходимости искать соглашения с другими, в том числе и менее мощными группами.

    Исторически малый срок существования ныне действующих групп интересов, а также постоянные изменения в соотношении сил между ними, вызываемые как переменами во внешних условиях, так и процессами внутри этих групп, препятствуют формированию стабильной системы хозяйственных отношений в масштабе всей страны и обусловливают постоянные переделы собственности и сфер влияния.

    Институционализация коррупции

    Наконец, еще одним закономерным следствием системы является симбиоз непрозрачного олигархического бизнеса с коррумпированным высшим чиновничеством. В рамках этого союза на теневое довольствие бюрократии уходят огромные средства ("теневой бюджет"), предоставляемые крупными олигархическими структурами в обмен на управленческие решения, приносящие им в сотни раз больший доход. Коррупция институционализируется, становится необходимым элементом хозяйственной деятельности и органической ее частью. Не рынок определяет в наших условиях движение громадных ресурсов между секторами, отраслями и регионами, и не гласный и открытый политический процесс, подобный тому, что можно увидеть в развитых демократиях, а кулуарные сделки и интриги в рамках узкого круга властной элиты.

    Попытка определения: периферийный капитализм

    Определить функционирующую таким образом систему каким-то одним термином непросто. Характеризовать эту систему как переходную от плановой "социалистической" к рыночной экономике, как я уже говорил выше, было слишком большим упрощением, поскольку несовместимые с современными представлениями об эффективной рыночной экономике вышеописанные отношения и институты представляют собой не столько рудимент прошлого, сколько полноценный элемент функционирующей хозяйственной системы.

    По отношению к такой системе выражение "переходная экономика" применимо с большими оговорками, да и как термин оно кажется мне малосодержательным, поскольку не содержит никаких указаний ни на содержание, ни даже на направление предполагаемого перехода. Вариант "квазирыночная" (или "административно-рыночная") экономика тоже неточен, поскольку любая реально существующая экономическая система неизбежно является эклектичной, содержащей в себе противоречивые, в том числе административные элементы.

    Часто используемые в наших публикациях выражения типа "криминально-бюрократический" или "номенклатурный" капитализм тоже не совсем удачны, поскольку в большей степени имеют публицистический, нежели научный оттенок.

    На самом деле, как мне кажется, точнее всего характеристики современного российского капитализма отражает термин "периферийный" (и это, кстати, объединяет его с весьма схожими обществами в Азии и Латинской Америке (в качестве примера можно привести Бразилию, Индию, Индонезию, Саудовская Аравию и др.)). С одной стороны, такое определение определенно отражает отсутствие в стране зрелого гражданского общества и присущих ему институтов, а именно: развитой правовой системы, независимого судопроизводства, реальной, а не декоративной партийно-парламентской политической системы, подотчетного парламенту и партиям правительство и т.д.). С другой стороны, оно подчеркивает отсутствие самодостаточности и внутренне встроенных механизмов роста в нашем национальном хозяйстве, высокую зависимость экономики и бизнеса в России от ядра современного капитализма - экономики развитой части мира.

    Мировые политические события последнего времени, приведшие к серьезному кризису международного права, вызывают беспокойство. После 1945 года успешная западная экономика была основана на общем политическом и цивилизационном стандарте.

    Если общий политический контекст, существовавший в мире до последнего времени, развалится, то резко ослабнут связи и взаимные ограничения и все окажутся на периферии. Это будет означать исчезновение наиболее важного положительного аспекта естественного процесса глобализации.

    Для России, в большей степени, чем для многих других, межеумочная и опасная идея многополярного мира в этом случае ускоренно реализуется в наименее приемлемой форме - феодально-корпоративной экономической системе.


    Кстати, если мы примем во внимание такие бесспорные черты политической системы современной России, как авторитарное, но в целом слабое государство; особая роль его главы как фигуры, стоящей над правительством и соревнующимися за влияние на него кланами; полуфеодальные отношения внутри государственного аппарата (раздача должностей, система "кормлений" и т.д.), то в известном смысле мы можем говорить и о реставрации системы, господствовавшей в России до 1917 г. - "периферийного" капитализма с гипертрофированной ролью бюрократии в условиях авторитарной монархии и откровенной слабости институтов гражданского общества.

    В экономическом отношении мы имеем дело со смешанной системой. В принципе, можно сказать, что в стране функционирует смешанная экономика, но не в том смысле, в котором это слово употребляется в современной экономической теории, а в ином, специфическом значении. Это экономика, в которой смешанной является не форма собственности, а сама логика экономического, да и, шире, социального поведения. Наша реальность - это и капитализм, и не совсем капитализм, а в чем-то даже и совсем не капитализм. В ней есть сектора, живущие по законам конкурентного рынка, но, не они определяют ее лицо. Есть в ней также и полностью монополизированные сегменты; и зоны, контролируемые криминалитетом, и сферы, находящиеся под прочным административным контролем. Вместе с тем наиболее типичным является некий комбинированный вариант, когда наличие отношений конкуренции сочетается с довольно плотной зависимостью от административной власти. Без определенного патронажа со стороны этой власти присутствие и тем более расширение своей активности на рынке по сути становится невозможным. В то же время административный фактор в бизнесе не всесилен, а монополия почти никогда не является всеобъемлющей. Соответственно, активно пользуясь "административным ресурсом", бизнес вынужден в то же время заботиться о своей конкурентоспособности, думать об издержках, стратегии реализации и тому подобных вещах. Одновременно на микроуровне хозяйственная деятельность в сегодняшней России - это не последовательный переход от административной экономики тоталитарного государства к современному ("нормальному") западному обществу, а, скорее, причудливая смесь институтов и отношений самых различных типов и уровней: современных и традиционных, рыночных и дорыночных; правовых и неправовых, цивилизованных гражданских и основанных на прямом насилии, и т.д.


    Далее...

    Григорий Явлинский

    Комментариев: (0)

    распечатать  распечатать    отправить  отправить    обсуждение  обсуждение    другие материалы  другие материалы   
    Дополнительные ссылки
    Ваш комментарий к статье:
    Заголовок сообщения *:

    Текст сообщения *:

    Ваше имя *:

    Ваш e-mail:


    ФОТОАРХИВ
    ТЕМАТИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
    КНИГА ГОСТЕЙ
    ФОРУМ
    КАРТА САЙТА
    ПОИСК ПО САЙТУ
    ПОДДЕРЖКА   ПОДДЕРЖКА
    Российская Демократическая Партия ЯБЛОКО
    Democratic Party YABLOKO - english site
    Александр Шишлов - политик года в области образования
    Liberal International
    ИноСМИ
    Газета
Избранное - логика главных событий.
    ПОДДЕРЖКА   "ЯБЛОКО" В РЕГИОНАХ
    Архангельск
    Брянск
    Екатеринбург
    (Свердловская область)
    Иркутск
    Калининград
    Красноярск
    Москва
    Московская область
    Новосибирск
    Оренбург
    Пенза
    Приморье
    Ростов-на-Дону
    Самара
    Санкт-Петербург
    Ставрополь
    Таймыр
    Тверь
    Тюмень
    Ульяновск
    Ханты-Мансийск (Югра)
    Хабаровск
    Челябинск
    Чита
    Ярославль