ВАЧЕ ОВСЕПЯН

ГАРЕГИН НЖДЕ И КГБ

Воспоминания разведчика

 

Издание посвящается 115-летию рождения Гарегина Нжде

Книга издается благодаря поддержки

Месропа Архиепископа Ашчяна

Ответственный редактор 
Аваг Арутюнян 

Издатель 
"Азгайнакан Акумб

Ереван 2001, 224 стр

 

ОТ РЕДАКЦИИ

Из работников МГБ-КГБ Армянской ССР, имевших отношение к разбирательству дела Гарегина Нжде в 1946-1948 и 1952-1953гг., ныне здравствуют Вардан Мелкумов (тогда заместитель начальника 1-го отдела МГБ, подполковник), Константин Абовян (тогда оперуполномоченный 1-го отдела, старший лейтенант - связник между Нжде и МГБ) и Ваче Овсепян (тогда капитан, ныне полковник в отставке). 
Камеру Нжде (N30) тайно подслушивали, затем проводили распечатку. Материалы тайного подслушивания разговоров Нжде и другие документы, связанные с делом "Зубр" (кличка Нжде, которым оперработники МГБ "окрестили" его в Ереване), были отделены от материалов следствия в одно специальное дело. Это дело имело 6 томов (приблизительно 1500 страниц) и сохранялось как сверхсекретный материал. К сожалению, судьба этих исключительных материалов неизвестна. 
Автор настоящих воспоминаний Ваче Месропович Овсепян родился в 1921г. в селе Гомадзор Севанского района. Служил в вооружённых силах, участвовал в военных действиях против Японии на Дальнем Востоке. В 1947-1954гг. служил в органах МГБ-КГБ Армянской ССР. В 1953г. закончил юридический факультет Ереванского госуниверситета. 

Служба разведчика прошла от Таджикистана до ГДР. В 1968-1975гг. был начальником военной контрразведки первой гвардейской танковой армии (ГДР), в 1975-1985гг. был начальником военной контрразведки четвёртой армии (Азербайджан). С 1968г. полковник КГБ СССР. В 1985г., после 30-летнего отсутствия, вернулся в Армению. В 1989-1997гг. был председателем Совета ветеранов органов госбезопасности Армении. 
В. Овсепян свои воспоминания написал с большим уважением перед памятью Гарегина Нжде, без каких либо конъюнктурных соображений

 

ГАРЕГИН НЖДЕ И КГБ

Лично я не историк, не литератор и не философ. Я имею высшее юридическое, среднетехническое и военное образование. Никогда не занимался литературной, тем более писательской деятельностью. Вся моя сознательная жизнь была отдана напряжённой службе в вооружённых силах (7лет) и многоплановой разведке и контрразведке бывшего СССР (37 лет).
Я родился и вырос в Армении в с. Гомадзор Севанского района. Однако военная служба отвела мне всего лишь 7 лет службы на родине, остальные 37 лет я отработал почти по всей территории бывшего СССР и за его пределами: Дальный Восток, Таджикистан, Германия, Чехословакия, Азербайджан.
В 1968-75гг. я был начальником военной контрразведки первой гвардейской танковой армии (г. Дрезден, ГДР), а в 1975-84гг. начальником военной контрразведки четвёртой общевойсковой армии (Азербайджан). С 1968г. полковник КГБ СССР.
После того, как я был уволен на пенсию, сразу же возвратился на родину, в Ереван, откуда последний раз в 1954г. был направлен в дальний путь.
В сентябре 1989г. на общем собрании ветеранов органов КГБ Армении меня избрали председателем Совета ветеранов. Я в Москве встречался с председателем Совета ветеранов КГБ СССР генерал-полковником Пирожковым Владимиром Петровичом, затем с председателем Совета ветеранов войны и труда СССР маршалом Огарковым Николаем Васильевичом. С целью передачи опыта ветеранов молодому поколению стоял вопрос о воспоминаниях ветеранов по интересным фактам своей профессиональной деятельности. На этот счёт поступило письмо из бывшего КГБ СССР. Обо всём этом я довёл до сведения членов совета и на очередном собрании всех тех ветеранов, которые присутствовали на нём. Сам я для себя из наиболее заслуживающих внимания в своей долголетней службе, в первую очередь, решил изложить воспоминания о Гарегине Нжде, с которым мне довелось иметь дело в 1952-1953гг. в период моей службы в первом отделе бывшего КГБ Армении.
  В дальнейшем идея воспоминаний о Нжде ещё больше укрепилась в моём сознании, поскольку армянский народ совершенно справедливо взял имя Нжде на вооружении как символ мужественной борьбы за свою свободу и независимость.

В этой ситуаций я осознал свой патриотический долг перед своим народом - восстановить в своей памяти, вернуться к своим архивам с тем, чтобы как можно правдиво написать о нём, как человек, имевший с ним встречи в течение 8 месяцев.
Ещё одно важное обстоятельство заставило меня браться за перо. За последние годы издавалось много публикаций о Гарегине Нжде и это вполне естественно. Я по мере возможности их читал, однако прослеживается, что во всех этих изданиях, не по вине авторов, отсутствуют достоверные сведения о причине повторного этапирования Нжде во внутреннюю тюрьму бывшего КГБ Армянский ССР в 1952-1953гг., много неточностей, догадок и прочее.
По-разному описываются показ Нжде в ночное время Еревана в этот период. Имеются даже выдумки.
Остаётся не достаточно освещённым вопрос о деятельности Нжде в эмиграции в период второй мировой войны. Как относился Нжде к нападению фашистской Германии на СССР? Многое и многое требует освещения.

Имея определённые знания и конкретные данные по этим и другим вопросам, молчать - это больше, чем безнравственно. Я ещё раз повторяю, что я не литератор, не историк, я контрразведчик-агентурист, но писать обязан. Это мой долг.
Нет сомнения в том, что воспоминания очевидцев помогут профессиональным историкам и литераторам более предметно и точно трактовать о Нжде, глубже исследовать героическую жизнь, борьбу и трагедию этого несгибаемого и бесстрашного Воина армянского народа.
Я не сомневаюсь, все те, кто воспользуется моими материалами снисходительно отнесутся к моей мемуарной попытке.
Не излишне заметить, что работу, которую я вёл с Нжде в числе других моих сослуживцев в условиях внутренней тюрьмы бывшего КГБ Армянской ССР не носила цели следственно-разоблачительского плана. Это был 1952г., а Нжде к этому времени уже был осуждён особым совещанием бывшего МГБ СССР на 25 лет тюремного заключения. Таким образом, с учётом дня его ареста, октябрь 1944г., он уже к этому времени за плечами имел 8 лет заключения. Мы с ним работали как представители разведывательного отдела КГБ Армянской ССР.
Инициатива проводимой работы с Нжде принадлежала ему самому с позиции использования его возможностей, как авторитета и влиятельной личности среди зарубежных армян, с целью мобилизации усилий последних в борьбе против Турции.

В своём обращении Нжде исходил из факта возможности новой войны, в которой последует новый геноцид армян со стороны турок. Поэтому искренно желал реализовать свою патриотическую миссию, провозглашая: "Родина прежде всего!".
В октябре 1952г. от руководства первого отдела бывшего КГБ Армянской ССР, где я работал в должности заместителя начальника отделения в звании капитана, мне стало известно, что во внутренней тюрьме КГБ республики содержится этапированный из центральной тюрьмы г. Владимира известный генерал Нжде - Гарегин Тер-Арутюнян. Одновременно я получил приказ присутствовать на проводимых с Нжде беседах руководством КГБ республики, (речь шла о заместителе министра, полковнике Агекяне Мартиросе) и тщательно фиксировать содержание этих бесед, затем отработанные документы докладывать по инстанциям.
Роль связника между Нжде и руководством первого отдела было возложено на другое лицо (на оперуполномоченного старшего лейтенанта Константина Абовяна - Ред.), а моя миссия заключалась в другом, о чём я напишу дальше.
Предварительно я ещё раз прочёл имеющие в первом отделе КГБ Армянской ССР материалы в отношении Нжде с тем, чтобы в беседах с ним быть не вовне, а внутри дела.
Наряду со многими старыми материалами периода 1921-1922гг. и позже в эмиграции о деятельности Нжде в годы второй мировой войны, о чём я напишу позже, я обнаружил документ следующего содержания.
Документ был адресован зам. министру Государственной безопасности СССР генерал-лейтенанту Савченко С. Р., он же начальник Первого Главного Управления.

Зам. министру Государственной безопасности СССР
генерал-лейтенанту Савченко С. Р.

г. Москва


12-
го октября 1944г. Главным Управлением контрразведки "Смерш" был арестован в Болгарии (София) и доставлен в Москву один из крупных руководителей партии Дашнакцутюн - Тер-Арутюнян Гарегин Егишевич, 1886г. рождения, уроженец г. Нахичевань Нахичеванской АССР, армянин, болгарский подданный, с высшим образованием, по профессии журналист, известный под псевдонимом "Нжде". Тер-Арутюнян в ноябре 1946г. был этапирован из Москвы в Ереван, где по март 1948г. находился под следствием.

24-го апреля 1948г. особым совещанием при КГБ СССР Тер-Арутюнян осуждён к 25 годам тюремного заключения.

В настоящее время содержится в одной из тюрем КГБ СССР.
Тер-Арутюнян неоднократно настоятельно обращался с заявлением и предлагал свои возможности и усилия в деле организации борьбы против Турции.
Учитывая популярность Тер-Арутюняна в националистических кругах заграницей, в некоторых земляческих союзах, полагаем, что он сумеет осуществить свои предложения, используя так же созданную им в ряде зарубежных стран националистические организации "Цегакрон" и "Тарон".

Для разработки плана мероприятий по использованию возможностей Тер-Арутюняна считаем целесобразным этапиравать его в распоряжение КГБ Армянской ССР.

Прошу Вашего распоряжения

Министр государственной безопасности Армянской ССР
полковник С. Корхмазян

После чего мне всё стало ясно, что к чему.
Первая моя встреча произошла с ним в кабинете зам. министра КГБ республики полковника Агекяна Мартироса. В соответствии с полученным заданием я сел в углу за отдельным столиком с карандашом и бумагой с целью фиксации хода беседы.
Прежде чем изложить содержание беседы зам. министра с Нжде, я позволю себе поделиться моими первыми впечатлениями о Нжде.
Нет необходимости доказывать, что люди моего поколения, воспитанные на коммунистических идеях, были шаблонно, односторонне наслышаны о дашнаках, тем более об их лидерах, как Нжде, Дро и других, поэтому при всем моём строгом служебном протоколе, и строгой ответственности за участие в столь серьёзном мероприятии, в создавшейся ситуации я со скрытым любопытством следил за внешностью, обликом и поведением Нжде. Вошёл в кабинет зам. министра в сопровождении надзирателя, который затем удалился: человек выше среднего роста, с лысиной, но с наличием на голове немного седых волос, симпатичной наружностью, карими живыми глазами, возраст 66 лет, среднего телосложения, в нём сохранилось военная подтянутость, но несколько выглядел надломленным и изношенным, однако острая реакция, яркая речь, цепкая память, аналитическое мышление, умение держаться с достоинством, твёрдость - всё это было при нём.

Беседу с Нжде зам. министра начал, мягко говоря, неэтично. Он поверхностно знал армянскую историю. Он прибыл к нам из Москвы и пытался говорить по-армянски, но допускал много искажённых неточных выражений. Я с этим руководителем близко знаком не был.
Нжде по всем параметрам превосходил Агекяна, но занимаемым им высокий пост, доверие Кремля решил использовать как незыблемый фактор самонадёжности, хотя в этом не было никакой необходимости, поскольку инициатором всего дела был сам Нжде. В результате чего Нжде, хорошо искушённый в хитросплетениях разведки и контрразведки, проникся к Агекяну явной антипатией и настороженностью. Все первичные вопросы и допросы зам. министра, адресованные Нжде о самочувствии, настроении и т. д., носили явно бездушный и дежурный характер, а поэтому ответы на них со стороны Нжде были адекватными.
Затем зам. министра решил использовать неожиданно "главный козырь" против Нжде и буквально заявил так:
"Вы, Нжде, должны быть благодарны нам за то, что несмотря на Ваши кровавые деяния по отношению к большевикам в Зангезуре, тем не менее, мы Вам сохранили жизнь и не расстреляли Вас". В ответ на это Нжде пришёл в ярость, вскочил с места и выпалил Агекяну в лицо буквально следующее:
"Я наплевал на Ваш расстрел. Вы должны понимать с кем Вы имеете дело. Я Гарегин Нжде, убеждённый враг большевизма, посвятивший свою жизнь бескомпромиссной борьбе за свободу и независимость своего народа. Я отстоял Зангезур от турок и турко-большевиков. Неужели я боюсь Вашего расстрела, многие пугали меня расстрелом, но не получилось".

Я, конечно, не ручаюсь за буквальную точность и сохранность этих слов, высказанные со стороны Нжде, но все они имели место. То, что я увидел и услышал от Нжде, незабываемо на всю жизнь, эта сцена врезалась в моей памяти почти без искажения, я чем дальше прожил на свете, вспоминая об этом, пришёл к выводу, что великие мыслители они бесстрашны во всех отношениях.
Я это пишу без малейшей инкрустации, сам я по натуре искренний, хочу сказать, если я тогда считал Нжде по "эстафете", как многие заблудшие мои сослуживцы, врагом нашего народа, о чём я горько и мучительно каюсь, но такого "врага" пулей не запугаешь. Его физическое существование роли не играет, его идеи, поступки остаются вечными, он бессмертен и действительно жил и боролся за свой народ.
На бессмертном подвиге и бескорыстной жизни Нжде мы обязаны воспитывать армян, особенно молодёжь и подрастающее поколение, если мы хотим и желаем существовать на свете как нация
.
Продолжая дальше о первой той встрече, хочу сказать, что тогда и в дальнейшем, когда возникали горячие споры на идейной основе (а они возникали нередко), то Нжде часто покидало терпение, с учётом его трагической участи он тогда горячился, сразу его щеки бледнели, глаза сверкали ярче, от чего он становился более симпатичнее, он с поднятой левой рукой жестикулировал в такт своим разящим рассуждениям, а правую руку частенько прикладывал к сердцу, говорил он ярко, метко, артистично, эмоционально. Рядовых слов он не употреблял, он тогда превращался как бы в комок нервной энергии, непреступную логическую труднооспоримую крепость.
Как я изложил выше о начале первой встречи и непредсказуемом конфликте с полковником Агекяном, Нжде прекратил всякие разговоры с нами и потребовал возвратить его в свою камеру.
Зам. министра ничего не оставалось делать, как в потехах стереть платком пот со своей совершенно лысой головы и удовлетворить требование Нжде.
Возвратившись в свой рабочий кабинет, я был весьма в подавленном и удручённом состоянии. По существу, полковник Агекян своим необдуманным поведением нанёс удар намеченному важному делу. Неужели трудно было понять, что если мы поддерживаем инициативу и горячее желание человека, изъявившего готовность реализовать себя без остатка в интересах безопасности нашего народа против общего врага Турции, следовало разговор начинать не с обвинения в том, что он категорически себя не считает виноватым. Разве эта платформа объединения совместных усилий?
Потом я зашёл в кабинет начальника отдела, не сказав ему ничего о случившемся, просто попросил его освободить меня, если можно от этой весьма ответственной ноши. В это время раздался звонок от Агекяна. Он просил начальника отдела зайти к нему. Я был вынужден прервать разговор и вернуться на своё рабочее место. Через некоторое время после разговора с Агекяном, начальник отдела вызвал меня к себе и сообщил, что он в курсе обо всём происшедшем, что я включён в это военное мероприятие с намерением тянуть лямку до конца, тем более я свидетель конфликта, на мне было возложено "сгладить" напряжённость.
В те годы в моём характере больше превалировали черты кадрового офицера-артиллериста, чем разведчика-оперативника, поэтому решил, что отступить военному человеку в таком, хотя для меня необычном деле, непристойно. Я подумал, если мне тоже выпадет такая участь как Агекяну, в смысле конфликта, зато не от кого-нибудь, а от самого Нжде, который из бумаг, которые я читал множество, вырос перед моими глазами. Во мне возникло желание работать с ним, пообщаться, найти подходы к его истерзанному сердцу и оскорблённому достоинству.
Усвоив задачу, я глубоко осознал, что с таким крупным мыслителем и человеком с неспокойным характером, каким является Нжде, мне следует быть максимально собранным и корректным, спокойным, но не беспечным, внимательным, но не заискивающим, идейнопатриотичным, но не прпагандистом-прожектористом, внешне опрятным, но не стилягой, одним словом максимально естественным, как можно больше армянином. Ибо Нжде - опытный политик, правду сам обнаружит. Необходимо было учитывать большую разницу между нами в возрасте, ему тогда было 66 лет, а мне 31, он боевой испытанный генерал, мыслитель, философ, с громадным опытом жизни и политических сражений, а я капитан артиллерист-фронтовик, юрист, металлург, молодой оперработник с 5 летным стажем, несравненно с меньшим общим и политическим кругозором. Об истории и судьбе армянского народа я знал весьма поверхностно, однобоко и во многом необъективно. Одним словом абсолютно разные "весовые" категории.
А что же поделаешь - в основном таковыми мы были в то время. Но в отличие от Нжде, мы находились во всех отношениях в выгодном по отношению к нему положении. Во-первых, мы круглосуточно с помощью слуховой аппаратуры в условиях камеры его пребывания, контролировали его поведение. Не могло быть сомнения в том, что Нжде об этом догадывался, но виду не подавал. Однако фактор весьма скользкий, он мог легко "вычислить" любой наш опрометчивый шаг, словом, тогда нам несдобровать. Поэтому каждый раз после прочтения сводки о подслушивании, мы должны были всесторонне анализировать и отработать такую линию поведения в беседах с ним, чтобы не попасть впросак.
Я должен сообщить, что в одной камере с Нжде находился другой заключённый - писатель Деведжян Оганес Акопович
, который тоже был этапирован из Владимирской тюрьмы по рекомендации Нжде.

Кто такой был сам Деведжян?
Вот какие данные имелись в то время о нем.
Деведжян Оганес Акопович, 1886г. рождения, уроженец г. Алеппо (Сирия), армянин, болгарский подданный, член партии "Дашнакцутюн", учитель армянского языка.
В 1896-1897гг. Деведжян был определён в армянскую школу г. Алеппо, где окончил семь классов, после чего примерно год учился французскому языку.
В декабре 1907г. Деведжян выехал в Стамбул (Турция), где поступил в пансионат Берберяна, после окончания которого в 1912г. поступил в юридический университет в Турции. Однако за неимением материальной поддержки вынужден был оставить учёбу.
В 1913-14гг. Деведжян в Стамбуле работал учителем армянской начальной школы. Летом 1914г. был призван в турецкую армию и, как имеющий соответствующее образование, зачислен на курсы подготовки офицерского состава.
В феврале 1915г. дезертировал из армии и эмигрировал в город Бургас (Болгария), откуда приехал в Пловдив, где в течение года учительствовал, давая частные уроки по армянскому языку и литературе. Осенью 1916г. был мобилизован в болгарскую армию и зачислен в санитарную часть писарем, где прослужил до 1918г. Затем до лета 1919г. после демобилизации преподавал, давая частные уроки.
Проживая в Стамбуле с 1914г., сочувствовал партии "Дашнакцутюн", в которую фактически вступил в 1918г. в Софии. В 1919г. Деведжян был избран членом ЦК партии "Дашнакцутюн" в Болгарии, в том же году был избран делегатом на 9-ое так называемое общее собрание партии "Дашнакцутюн" (Всемирный съезд партии "Дашнакцутюн"),

Открыть которое состоялось в Ереване в августе 1919г., куда приехал Деведжян. После окончания съезда Деведжян остался на жительство в Ереване и занимал должность секретаря совета министров дашнакского правительства в Армении, одновременно возглавлял работу секретаря бюро партии "Дашнакцутюн" и участвовал в заседаниях бюро. На этой должности Деведжян работал до ноября 1920г., после чего дашнакским правительством был послан в г. Эчмиадзин, где разъезжал по селам, собирал людей для дашнакской армии.
После установления советской власти в Армении Деведжян дашнакским правительством в начале 1921г. был назначен председателем так называемого "Комитета спасения Родины" Ахтинского района, возглавляемого Симоном Врацяном. В то же время являлся одним из организаторов дашнакского февральского восстания в Армении, после подавления Деведжян в апреле 1921г. вместе с отступающими дашнакскими войсками и правителством оказался в Зангезуре, где на состоявшемся съезде дашнаков правительством был назначен министром просвещения и юстиции. В тот период спарапетом Зангезура был Гарегин Нжде.
После присоединения Зангезура к Советской Армении Деведжян вместе с дашнакским правительством эмигрировал в г. Тавриз (Иран), где вошёл в состав эмиграционного дашнакского правительства как министр юстиции.
В августе 1921г. Деведжян из Ирана через Багдад (Ирак) выехал в Стамбул (Турция), откуда в мае 1922г. выехал в город Пловдив (Болгария), где и женился.
Будучи активным дашнаком, Деведжян в 1923г. участвовал в качестве делегата от египетской дашнакской организации на дашнакской партийной конференции, состоявшейся в г. Вене.
В 1932г. Деведжян болгарской дашнакской организацией был избран делегатом на 12-й съезд партии "Дашнакцутюн", состоявшийся в Париже. С 1925 по 1935 годы Деведжян периодически избирался членом бюро ЦК партии "Дашнакцутюн". В 1925г. Деведжян из г. Пловдива с семьей выехал на жительство в Софию (Болгария), где занимался преподавательской деятельностью.
В 1935г. Деведжян переселился в г. Бухарест (Румыния), где работал заместителем директора армянской школы, а спустя год был назначен директором этой школы. На этой должности оставался по май 1944г.
В период пребывания заграницей Деведжян постоянно сотрудничал с дашнакскими газетами, издававшимися в Бухаресте, Париже и Бостоне, помещая в них антисоветские статьи, выступал так же с антисоветскими речами на эмигрантских собраниях.
Деведжян в годы второй мировой войны поддерживал связь и оказывал помощь известному дашнакскому деятелю и руководителю немецкого разведоргана "Дромедар", проводившему вооружённую борьбу против частей Советской Армии - Дро Канаяну. Деведжян также входил в состав организованного немцами "Политического совета" дашнакской партии, участвовал в работе съездов этого органа в Бухаресте и Берлине. По заданию этого органа Деведжян в декабре 1942г. лично выезжал в Рим, где установил связь с правительством фашистской Италии. По заданию одного из членов "Политического совета", Давидханяна, Деведжян выезжал в Болгарию для вербовки лиц с последующим использованием в интересах германской разведки, однако завершить эту работу не удалось в виду вступления советских войск в Болгарию.

После завершения второй мировой войны Деведжян перешёл на нелегальное положение, скрывался в окрестностях Бухареста, где не прекращал активную дашнакскую работу с целью сохранения рядов партии от разложения, для чего написал два антисоветского содержания циркулярных письма по всем дашнакам Румынии с призывом оставаться верными партии и организовал комитет по оказаниию помощи семьям репрессированных советскими органами дашнаков. 19-го апреля 1947г. органами контрразведки "Смерш" Деведжян в Румынии был арестован и привлечён к следствию. Вскоре Деведжян был этапирован в Москву, оттуда в распоряжение КГБ Армянской ССР, где по март 1948г. находился под следствием.
Особым совещанием при КГБ СССР 5-го июня 1948г. Деведжян осуждён к 20 годам тюремного заключения.
О Деведжяне я написал подробно, о нём ещё придется писать, поскольку на него возлагалось самим Нжде играть ключевую роль в выдвинутом им предложении, сам Деведжян был с ним полностью согласен и был готов для дела. Однако их взаимоотношения были в прошлом сложными, о чём я изложу дальше.
Теперь считаю нужным дать справки о том, что означает названия "Смерш" и особый отдел.
"Смерш" (Смерть шпионам) - Главное Управление Контрразведки Народного комиссариата обороны СССР и Управление Контрразведки Народного комиссариата Военно-морского флота СССР. Образованы Государственным комитетом обороны СССР в апреле 1943г. на базе бывшего Управления особых отделов НКВД СССР. Основными задачами органов контрразведки "Смерш" были борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок и антисоветских элементов в частях и учреждениях Красной Армии и Военно-морского флота, а так же борьба с изменой Родине, дезертирством и членовредительством на фронте. В мае 1946г. органы контрразведки "Смерш" были реорганизованы в особые отделы и переданы КГБ СССР. Для более точного понимания сути о роли и месте "Смерш" хочу напомнить в связи с тем, что И. В. Сталин в годы войны возглавил наркомат обороны, он же Верховный главнокомандующий. Органы военной контрразведки из состава НКВД СССР были выведены и на прямую подчинены Сталину. Новое название "Смерш" отвечало духу времени с учётом войны, гитлеровской шпионской агрессии против СССР и в первую очередь вооружённых сил.

В годы войны начальником Главного управления "Смерш" являлся генерал-полковник В. Абакумов, затем он был назначен министром госбезопасности СССР, летом 1951г. в связи с известным "делом кремлёвских врачей" Абакумов был обвинён в сокрытии их преступной деятельности против вождей партии и государства, исключён из партии и арестован. После смерти Сталина врачи были реабилитированы, но Абакумов продолжал оставаться в тюрьме по обвинению искусственно созданного им "Ленинградского дела". Так он остался в тюрьме и был осуждён и расстрелян уже Н.С. Хрущевым.
Может возникнуть вопрос, как Нжде, так и Деведжян, не будучи в рядах Советской Армии, иноподданные, а их арестовало Главное управление "Смерш"? Поясняю: в военное время в полосе действий войск, военная контрразведка является доминирующим органом по всем вопросам обеспечения безопасности. Я не говорю о правомерности дела. Я просто поясняю суть вопроса для точности.
В частности, Гарегин Нжде был задержан Управлением контрразведки "Смерш" 3-го Украинского фронта 10-го октября 1944г., постановление на арест было составлено и утверждёно 1-го ноября 1944г., ордер на арест N476 был выписан 2-го ноября 1944г.
Первый допрос Нжде был проведён 12-го октября 1944г. начальником Управления контрразведки "Смерш" 3-го Украинского фронта генерал-лейтенантом Ивашутиным П. И. Впоследствии Ивашутин являлся первым заместителем председателя КГБ СССР, затем долгие годы до глубокой старости возглавлял Главное управление военной разведки вооружённых сил СССР.
Но вернёмся к старой истории о взаимоотношениях Нжде со своим сокамерником, старым товарищем Деведжяном. Эти отношения требуют документальной иллюстрации.


АРХИВНАЯ ВЫПИСКА


30 августа 1947г.
г. Ереван

Из информационного сообщения чрезвычайной комиссии в Тавризе на период с 15-го октября по 1-ое ноября 1921г.
"…. За несколько дней до выезда Врацяна, член правительства Деведжян ухитрился войти в доверие Нжде и узнать все его секреты.

Нжде показал ему все свои документы, оправдывающие его от всех обвинений и уличающие Врацяна и других министров в преступных деяниях и злоупотреблениях. Узнав всё это Деведжян рассказал Врацяну и с ним уехал.
Нжде остался обманутым вопреки обещаниям Деведжяна, Врацян его не взял и главное - он остался без средств. Остатки валюты задолго до этого Нжде передал Врацяну. Всё это раздражало Нжде против Врацяна, правительства и центрального бюро. Он называл их мерзавцами, подлыми людьми и говорил, что он хотел бы видеть партию Дашнакцутюн окончательно уничтожённой. Он так же не скрывал, что если Советская Армения даст ему свое социалистическое слово, что его не будут трогать, он бы предпочёл поехать в Армению и жить в Эчмиадзине. Но более он стремиться поехать за Врацяном заграницу, и не дать ему обливать грязью его…"

По данным Центрального Госархива N16/2/396-2


Не трудно понять, что здесь речь идёт об эвакуации правительства Армении в Иран, о роли премьера Врацяна и его ближайшего доверенного лица Деведжяна в судьбе Зангезурского Спарапета Нжде, который в силу своей доверчивой натуры ещё в молодости подвергался обману и предательству со стороны друзей по оружию и по идейной борьбе.
Если уж довести до логического конца вопрос о взаимоотношениях Нжде с Деведжяном, то я должен отметить, что Деведжян Оганес Акопович, будучи допрошенным в качестве свидетеля по делу Нжде, вёл себя не совсем объективно и как юрист и как человек - нечестно. Обратимся к фактам.
Приведу протокол допроса в бывшем МГБ Армянской ССР от 28-го августа 1947г. арестованного Деведжяна Оганеса Акоповича. Допрос начат в 10ч. 05м., окончен в 16ч.30м.


ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Арестованного Деведжяна Оганеса Акоповича
От 28-го августа 1947г.

Допрос начат в 10ч. 05м.
Окончен в 16ч. 30м.

Вопрос: Расскажите историю организации политического совета дашнаков во время второй мировой войны?

Ответ: До нападения Германии на Советский Союз в 1941г. в Софию прибыл из Германии один армянин по фамилии Камсаракан. Он имел в Софии встречу с Гарегином Тер-Арутюняном - известным под псевдонимом Нжде.
     

Вопрос: Кто такой Камсаракан?
Ответ:
По сведениям, дошедшим до меня, Камсаракан уроженец Еревана, по специальности инженер, проживал в Германии и по всей вероятности служащий немецких разведорганов. Так как он приехал в Софию, как мне стало известно для свидания с Нжде с целью вовлечь дашнаков в сотрудничество с немцами. (Камсаракан Пётр Аршакович – сотрудник отдела "С" 6-го управления безопасности рейха, который вёл контрразведывательную работу против СССР и стран Ближнего и Дальнего Востока - Ред.)


Вопрос: К вопросу о сотрудничестве дашнаков с немцами ещё вернёмся. Ныне дайте подробное показание, что Вам известно о Нжде Тер-Арутюняне Гарегине?
Ответ:
Тер-Арутюнян Гарегин, Нжде, более 60 лет, уроженец одного из сёл Нахичеванской АССР, сын священника, старый дашнак, в 1903-1909гг. привлекался царским правительством как дашнак, затем обучался на курсах по подготовке боевиков для направления в Турцию.
Из этих курсов Нжде поступил на учёбу в болгарское военное училище, расположенное в местечке Княжево, близ Софии. По окончании учёбы ему было присвоено звание прапорщика болгарской армии.
Во время Балканской войны 1912-1913гг. совместно с известным хмбапетом Андраником руководил добровольческим отрядом (хумбом) против турок. Во время первой мировой войны Нжде переезжает в Россию и здесь, на Кавказе, принимает активное участие в организации армянских добровольческих отрядов против турок.

При дашнакском владычестве в Армении он дашнакским правительством использовался по военной линии, т. е. возглавлял военное дело в Зангезуре, сперва по усмирению местных азербайджанцев, скорее, по очищению территории от азербайджанцев, а затем по борьбе против Красной Армии. В период дашнакской авантюры в 1921г. Нжде находился опять в Зангезуре и воевал против Красной Армии.
Когда Красная Армия изгнала из Еревана авантюристов, Нжде продолжал ещё в Зангезуре в течение нескольких месяцев возглавлять борьбу против Красной Армии. Здесь он провозгласил себя спарапетом, т. е. главнокомандующим.

Тогда в Зангезуре было организовано правительство, в котором Нжде занял пост премьера, министра вооружённых сил и министра иностранных дел. В этом правительстве я был назначен министром просвещения и юстиции.
Нжде в Зангезуре допустил зверское убийство коммунистов, заживо сбрасывал их с Татевской скалы в пропасть. Об этом факте мне стало известно сперва из бесед с лидером партии Дашнакцутюн и ответственными деятелями дашнакской авантюры 1921г. в Тавризе, а затем об этом же говорил мне и сам Нжде, заявляя, что он действовал как государственный деятель, а не как христианин.
Факты сбрасывания большевиков с Татевской скалы в пропасть сперва были известны очень ограниченному кругу руководителей дашнаков, которые в лице Рубена Тер-Минасяна (Рубен паша), Амо Оганджаняна и Врацяна Симона, старались хранить в строгом секрете.
Это его действие стало даже предметом обсуждения партийного суда, собравшегося в Тавризе для разбора дела Нжде, обвинявшегося, как стало мне известно со слов дашнаков, в избиении министра продовольствия Акопа Тер-Акопяна, убийстве офицера дашнакской армии Асланяна, в бытовом разложении.
Партийный суд решил исключить его из партии
. В официальной публикации было сообщено, что Нжде исключён из партии, однако о причинах ничего не было сказано. В Тавризе Нжде вёл полулегальную жизнь, боясь расправы им обманутой и сильно возбуждённой против него массы.
В 1925г. Нжде был восстановлен в партии, хотя до этого времени и считался исключённым, однако, проживая в Софии, принимал участие в партийных делах. Нжде был восстановлен в партии дашнаков 10-ым съездом партии "Дашнакцутюн", так как был исключён партийным судом, избранным на съезде партии.
После восстановления в партии дашнаков Нжде продолжал активную партийную работу, избирался членом ЦК партии дашнаков в Болгарии
.
В 1932г. он ездил в США, где, разъезжая по американским армянским колониям, вёл пропаганду в пользу дашнаков, одновременно создавая группы так называемых

"Цегакронов", членами которых являлись молодые дашнаки.
Прибыв обратно в Болгарию, где он постоянно проживал, проводил работу по организационному усилению "Цегакронов".


Вопрос: Как Вы понимаете "Цегакрон"?
Ответ:
Если разъяснить слово "Цегакрон", то получается преклонение перед рассой и сохранение её чистоты, что равносильно нацизму-гитлеризму. Таким образом Нжде со своим "Цегакроном" пропагандировал фашизм в армянской действительности.


Вопрос: Продолжайте Ваши показания о Нжде.
Ответ:
В 1936 или 1937г. Нжде вторично был исключён из партии дашнаков за раскольническую работу. Нжде, пропагандируя идею "Цегакрона", взял как центральный комитет партии дашнаков в Болгарии, членами которого были сам Нжде, его сподвижник Гайк Асатуртян и его родственник Ованесов Ованес, а также большую часть дашнаков болгарской организации.
Для расследования деятельности Нжде и Гайка Асатуряна бюро дашнаков командировало в Болгарию из Румынии Дро Канаяна
, из Греции - Лазяна Габриела, оба члена бюро, которые разобравшись на месте, подвергли партвзысканию Гайка Асатуряна, так как сторонники "Цегакрона" не подчинялись этому решению, то бюро исключило из партии дашнаков 15-20 человек, в том числе и Нжде. В период второй мировой войны Нжде стал активно сотрудничать с немцами. Он являлся членом армянского национального совета, организованного немецкими руководящими органами с задачей использования армян в деле победы немецкого фашизма и организации буржуазно-национального правительства в Армении на случай оккупации Советской Армении немцами.
Нжде завербовал 40 человек армян-офицеров и военных из Болгарии и направил на учёбу в предместье Берлина, где они, обучившись в течение нескольких месяцев, были направлены в Крым против советских войск.


Вопрос: Продолжайте Ваши показания.
Ответ:
Кроме сказанного, Нжде неоднократно выступал с пропагандистскими речами перед военнопленными армянами, призывая их к вооружённой борьбе против СССР, заявляя: "Кто погибает за Германию, тот погибает за Армению".


Вопрос: Откуда Вам это известно?
Ответ: Об этом мне говорил член как политического, так и национального совета Давидханян Давид, который поддерживал дружескую связь с Нжде. Со слов Давидханяна, Нжде, посетив, по всей вероятности, с содействия братьев Мурадян, активных деятелей нацизма, лагерь военнопленных армян, выступая призвал армян к беспощадной борьбе против советов, так, как сказано выше: "Кто погибает за Германию, тот погибает за Армению".


Вопрос: Скажите, какое количество людей было зверски убито путём сбрасывания их с Татевских скал в пропасть?
Ответ:
Точное количество убитых мне не известно, вообще говорилось о группе коммунистов, даже активный участник авантюры эсер Хондкарян Аршам в беседе со мной возмущался действиями Нжде и сказал что: "негодяй даже не пожалел женщин". Хондкарян об этом говорил мне в Тавризе.

Вопрос: Каковы Ваши взаимоотношения с Нжде?
Ответ:
Никогда я с ним не был в дружеских отношениях. Наши взаимоотношения были сперва нормальными, с течением времени с 1923г. начали портиться. Первопричиной этого было моё выступление против его восстановления в партии на совещании представителей дашнаков в Вене. Затем, проживая до 1935г. в Болгарии, таким образом, будучи членами одной организации дашнаков, я замечал его головотяпские действия, интриги, совратильные действия, например намерение его в 1931-32гг. терроризировать с помощью македонских террористов некоторых антидашнаков.
Всё это вызвало мои выступления против его действий на заседаниях ЦК партии дашнаков. Наши отношения настолько ухудшились, что когда в 1932г. мы были делегатами 12-го съезда партии дашнаков, мы между собой не разговаривали.
С 1935г. я Нжде больше не видел, так как проживал в Румынии, а он после годичного турне по армянским колониям в США в 1933-34гг. остался проживать в Болгарии.

Записан с моих слов верно, переведён на армянский язык
подпись - Деведжян
переводил - Товмасян
Допросил
нач. отделения 1-го отдела МГБ Арм. ССР
капитан Гукасов

28 августа 1947г.
След. дело N11411
Арх. N8882 том 1, стр. 189-197
.

Я считаю целесообразным переключить внимание читателя на показания Нжде в отношении Деведжяна.


ВЫПИСКА ПРОТОКОЛА ДОПРОСА

Заключённого Тер Арутюняна Гарегина Егишевича
От 30-го апреля 1947г.


Вопрос: Расскажите подробно, что Вам известно о деятельности дашнака Деведжяна Оганеса Акоповича как в Армении, так и заграницей.

Ответ: Деведжян Оганес, армянин, 55 лет, без подданства, нансенист, старый дашнак, в 1919г. из Болгарии приехал в Армению, по приезде в Армению был назначен секретарем так называемого бюро правительства, которое возглавлялось Оганджаняном Амо. На этой должности он состоял до февральского восстания 1921г. После подавления восстания, в апреле месяце 1921г. эвакуировался из Еревана в Зангезур.
В начале мая месяца 1921г. проходил второй съезд, который поручил мне формировать правительство Зангезура. В это правительство по рекомендации Врацяна Симона вошёл в качестве министра юстиции Деведжян Оганес. В июне 10-го 1921г. был создан Верховный орган дашнакской партии, который исполнял функции бюро. В состав Верховного органа вошёл также Деведжян, одновременно исполняя обязанности министра юстиции. В июле месяце 1921г. Деведжян эмигрировал в Иран, где он входил в правительство Врацяна Симона в качестве министра юстиции.
В 1921г. Деведжян из Ирана поехал в Константинополь (Стамбул), в том же году он эмигрировал в Болгарию, а затем в Румынию. До 1924г. Деведжян входил в состав так называемого ответственного партийного органа, исполнявшего функции бюро.
Находясь до 1936г. в Болгарии, он являлся секретарем ЦК Дашнакцутюн. По приезде в Румынию вошел в состав комитета "Мекуси" в Румынии. В период своего пребывания заграницей постоянно занимался журналистикой, сотрудничал в дашнакских газетах, издававшихся в Бухаресте, Париже и Бостоне.
В 1941г. стал одним из ближайших помощников Канаяна Дро, принимал участие в конгрессе Дашнакцутюн, созванной Дро в Бухаресте в 1941г., на котором было принято решение о сотрудничестве дашнакских организаций с немцами. Для реализации решений этого конгресса Дро создал политическую комиссию, в состав которого вошли: Деведжян Оганес, Саркисян Епрем и Папазян.
В конце 1941г. Деведжян выехал в Бельгию, где принимал участие во 2-ом конгрессе "Дашнакцутюн", созванном Дро в 1942г. Ещё до этого конгресса он был командирован Дро в Италию для установления связи с правительством Муссолини. О результатах поездки Деведжяна в Италию мне не известно.
В конце 1943г. он возвратился в Румынию, вёл пропаганду о том, что все те страны, которые освобождаются немцами, получают самостоятельность. В частности он приводил пример Украины, оккупированной немцами.

Деведжян доказывал, что если Армения будет оккупирована немцами, то она получит большую и широкую независимость, нежели Украина.
В сентябре месяце 1943г. Деведжян переселился в Болгарию и поселился у своей сестры в г. Варне.

Подпись
Гарегин Тер-Арутюнян Нжде


Приводя выше эти протоколы показаний, я ещё раз хочу подчеркнуть: наша разведывательная служба, намечая важное оперативно-политическое мероприятие с выходом заграницу, инициатором и настоятелем которого был сам Гарегин Нжде, всесторонне и глубоко изучала взаимоотношения между двумя крупными государственными деятелями трагической судьбы, по их совместной работе в рядах одной и той же партии, в эмиграции, в период второй мировой войны, т. е. до их ареста, с таким расчётом, как можно точнее без ошибки определить конкретную роль каждого из них в упомянутом выше деле.
Кандидатуру Деведжяна выдвинул сам Гарегин Нжде, но какая была у нас гарантия в том, что Деведжян в процессе реализации намечаемого плана, окажись лицом к лицу с Симоном Врацяном или же с Дро Канаяном, не сыграет злую шутку в отношении Нжде, предав его имя международному скандалу. В горячие годы "холодной войны" это было страшно.
Это обстоятельство великолепно понимал сам Нжде и постоянно оказывал на Деведжяна положительное воздействие, подчёркивая необходимость реализации их замысла, а Деведжян был солидарен с ним. Но это было недостаточно.
Поэтому круглосуточный слуховой контроль в отношении их обоих в условиях камеры, анализ полученных материалов давали нам возможность следить за адаптацией их межличностной психологической совместимости в сложившихся условиях. Поскольку их взаимоотношения, как уже видно, до их ареста были сильно подпорчены.
А что касается их искренности по отношению друг к другу более конкретно, то читая показания каждого из них на следствии не трудно понять кто есть кто.
Если Нжде, как это подобает крупной личности, мыслителю, следуя логике своей проведённой борьбы на тернистом пути, ничего крамольного в отношении Деведжяна не сообщил следствию, показав лишь этапы жизненного пути в составе партии "Дашнакцутюн", о нём зато Деведжян, как уже видели в импонирующем следствию плане, не жалея красок облил грязью своего Спарапета по Зангезуру, в составе правительства которого он занимал ключевой пост министра юстиции. В то же время все факты, выдвинутые им против Нжде были со ссылкой на слова других, а другие - на третьих и ни одного эпизода или факта конкретного и доказательного, кругом губошлепство. А министру юстиции дашнакского правительства, если может быть дозволено быть неискренним в отношении Нжде в угоду Симону Врацяну или же Дро Канаяну, то точным и конкретным он обязан был быть.
А вот поведение Нжде в этой проблеме. Забегая вперёд скажу, что когда один из вариантов письма в адрес Симона Врацяна уже был готов, Нжде с присущим ему прямотой специально в нём уделил нюанс Деведжяну, по этому поводу написав следующее:
"…летом 1948г. был переведён на дальний север. Я был изнурён физически, но не духом, жил страстностью и радостью мученика. Я прилагал усилие, как прилагаю и ныне, не свалиться и умереть с книгой в руке. Я находился в этом состоянии, когда неожиданно, как Deus ex machina (божий инструмент), появился Ованес Деведжян. И его привели в ту же тюрьму и в ту же камеру, где находился я.
Ты знаешь, что целые годы мы чуждались друг друга. Глубокое страдание, прежде всего, ставит человека лицом к лицу с правдой. Достаточно было нам увидеть в глазах друг друга слёзы радости, чтобы мы с ним безмолвно помирились, побратались. С этого момента начались наши размышления, не имеющее ничего общего с личным благополучием. Перед опасностью вновь подготовляемой войны, могущей иметь непоправимые последствия для судьбы нашего народа, мы и размышляли, и тревожились…".
Более того, в ходе следствия, когда Нжде зачитывали показания Деведжяна против него, Нжде потребовал очной ставки, однако в этом ему было отказано.
Как бы там не было, я акцентирую внимание читателя на личности Нжде, его отношение к самому себе и своему окружению, человек, который считал "Родина прежде всего", достойно нёс свой крест до конца дней своих.
Изложив подробно о взаимоотношениях между Нжде и Деведжяном, хочу продолжить воспоминания о последующем поведении Нжде и динамику наших совместных действий, после конфликта с зам. министра Агекяном. Было принято решение, что Нжде временно не следует беспокоить, нужно дать ему возможность несколько успокоиться. Вместе с тем мне было приказано навестить его в камере и постараться максимально съамортизировать гнев.

Нжде после досадного инцидента. Что я и сделал. Через насколько дней я посетил камеру N30, где размещались Нжде и Деведжян, поздоровался. Нжде всё ещё находился в возбуждённом и возмущённом состоянии, расхаживал по комнате, руки положив за спину, а Деведжян лежал на кровати, читал. Моё положение было исключительно трудным, но отступать было некуда, впереди был несокрушимый грозный Нжде, а сзади - проваливавшийся Агекян, обладатель большой власти. А я капитан, зам. начальника отделения, отец двоих детей, молодой, малоопытный, но в меру сил старательный разведчик. Ну что же поделаешь, такова была служба.
Я примерно разговор начал так: "Уважаемый Гарегин, Вы зря восприняли с такой обидой заявление зам. министра в тот день, полковник Агекян совершенно не имел намерение оскорбить Ваше достоинство и приносить Вам огорчение". Нжде в ответ обрушился на меня, обвиняя в моём лице во всех грехах в той чудовищной несправедливости со стороны советских органов госбезопасности в его аресте и осуждении на 25 лет тюрьмы. А тут ещё зам. министра Агекян выступает в роли добродетеля, что они ему подарили жизнь. "Вы все одинаково воспитаны, у вас нет национального достоинства, вы говорите не как армянин, а как единомышленник Агекяна"- и т. д. и т. п. Конечно трудно было оспорить Нжде, умного, опытного политического бойца. Он своей железной логикой мог разрушить любого. В той ситуации я мог прекратить разговор и доложить начальству о настроении Нжде, о его нежелании дальше с нами иметь дело. В таком случае все шишки свалились бы на меня.
Несмотря на все оскорбления, я повёл себя как можно хладнокровно и повёл разговор дальше.
Сказав своему великому собеседнику, что я могу тоже найти слова, чтобы ответить ему тем же, но я человек военный, уважаю старших. "Я против Вас ничего не имею. Лично мне очень неприятно, что всё так произошло, тем более Вы видели, что в кабинете я присутствовал для фиксации беседы и не позволил себе какое-либо слово против Вас. Что касается Ваших упрёков в моих антиармянских поступках, то я позволю себе с Вами не согласиться. Тем более в Вашей трагической судьбе я никакого участия не принимал. В 1944г., когда Вас арестовали в Болгарии, затем начались следственные действия против Вас, сперва в Москве, а затем в Ереване, в тот период я в органах госбезопасности не работал, а вдали от родной Армении служил в армии, был артиллеристом, командовал батареей, очень любил и гордился этим. В 1945г. действительно имелось намерение советского правительства объявить войну Турции, тем самым осуществилась бы вековая мечта нашей нации увидеть нашу родину освобождённой. Лично моей радости не было предела, я рвался в бой, но этого не случилось, Сталин отменил своё решение. Это, по существу, послужило причиной моего ухода из армии. Теперь вот уже несколько лет служу в разведке, на остром участке борьбы, с позиции тайного фронта против Турции. Доказательство тому - моя готовность вместе с Вами принимать участие в разработке важного оперативного мероприятия, опять же против Турции". И далее я сказал: "Уважаемый генерал, Вы родились на берегу Аракса, а я - на берегу Севана, мои предки такие же араратские армяне, они переселились в Севан из района иранского города Маку через Нахичевань, преодолевая долгий тяжёлый путь, они были пленными кровожадного султана Гамида. Моё имя Ваче, имена моих сыновей Месроп и Ваагн, а не какое-нибудь Володик или Фрунзик". Нжде тогда сходу поправил меня: "А настоящее Ваше имя не Ваче, а Вачаган".
Далее: "Первый раз Ваше имя Нжде я услышал от уст моей матери, в начале тридцатых годов. Какие могут быть у меня к Вам нечестные намерения. Не надо удивляться, что я и мои сверстники не в рядах дашнаков, ведь я родился в 1921г. при советской власти в Армении, если бы дашнаки смогли удержаться у власти до нынешних времён, возможно у меня, как и у многих моих сверстников, была бы иная судьба, не могу предсказать лучшая или худшая".
Нжде внимательно выслушал, разумеется поверил в мою искренность по отношению к нему и заявил: "Прежде чем нам приступить вместе с Вами к делу, я настоятельно требую, чтобы со мной встретился нахарар (министр - Ред.), прошу об этом доложите своему начальству".
Затем Нжде высказал претензию по поводу невнимательного отношения к состоянию его здоровья. По его словам, он говорил офицеру связнику (К. Абовяну - Ред.), что здесь, в Ереване, он ещё больше ослаб, просил организовать курс инъекций со стороны медиков тюрьмы.
После моего ухода я обо всём доложил начальству, потом срочно связался с врачом внутренней тюрьмы подполковником медслужбы Окоевым и передал ему просьбу Нжде и просил провести курс инъекций. Окоевым наша просьба была исполнена.
Однако с учётом исторической личности Нжде, я не считаю лишним представить читателям для сведения акт о состоянии здоровья Нжде в тот период, когда мы с ним работали.


[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7]