Объявление

Выполненные заявки пятого тура: № 19 Устранение неполадок; № 18 О вреде алкоголя; № 8 Канун Рождества; № 6 Если хочешь, правда; № 15 Категория в состоянии

Новое на фесте: IV-№ 13 Приветствую Старшего

Новое на форуме: В разделе "Без заявок" текст от Menthol_blond Крестом и нулем

Внимание: Желающие писать анонимно должны ввести в поле "Логин" слово гость с маленькой буквы! БОЛЬШАЯ ПРОСЬБА ПОД ЛОГИНОМ "гость" НЕ РЕГИСТРИРОВАТЬСЯ.

#1 2008-07-01 19:09:05

Большой оригинал
Administrator
Зарегистрирован: 2008-05-12
Сообщений: 185
Профиль

IV тур — заявка #13

Корпорация, построенная на принципах иерархии и бдсм. Президент компании - Верхний, сотрудники - его нижние. Соответственно, у сотрудников могут быть свои нижние.
Будет ли это история юного секретаря-неофита или вице-президента, который на посту уже 20 лет - решать вам. Характер бдсм-сессий, наказаний, поощрений и т. п. - аналогично.
Хочется интересного, хорошо прописанного бдсм - как нцы, так и психологического аспекта.
Желаемые кинки: игры с сосками (не жесткач), игрушки, спанкинг, пояс верности, плаги, татушки со смыслом, пирсинг, секс на рабочем месте (ожидаемо)))).

Неактивен

#2 2009-01-11 11:44:57

гость
Гость

Re: IV тур — заявка #13

Ворнинг: графики нет, нца только подразумевается, приносим извинения заказчику smile


Корпорация   

Дверь проходной медленно закрывается за пожилым кладовщиком, и под уважительное приветствие охранника старик медленно проходит к лифтам, над стальными дверьми которых горят электронные табло часов. 08.08.08 6.00
Цифры неровны, и хотя в 08.08.08.08.08 должна начаться летняя Олимпиада, сотрудники Корпорации к тому времени будут заняты работой, а не просмотром  состязаний. Просмотры и состязания начнутся после - и совсем не по олимпийским дисциплинам. Хотя последнее слово и без того часто используют в стенах этого здания.
Двери лифта распахиваются и выносят на старика стайку уборщиков в одинаковой униформе, которые вежливо приветствуют почтенного сана, но не пытаются завести разговор. Все верно. Здесь каждый знает свое место, и обращение к старшим по иерархии может происходить только в определенной форме и в определенное время. Забывших об этом ждет наказание. А систему наказаний для сотрудников Корпорации разработали при особом участии самого Основателя. Пожилой кладовщик одобрительно кивает и выходит из лифта на 20-ом этаже, среди офисных помещений управляющих средней руки, медленно шагая по коридору мимо прозрачных дверей. Сюда нет входа обычным посетителям, и только сотрудники могут, по специальной системе пропусков, пройти через эти двери повышенной прочности и звуконепроницаемости.
Изнутри они кажутся цельнометаллическими, особая разработка позволила пластику менять прозрачность по команде, сохраняя просмотровые качества после рабочего дня и  полностью перекрывая во время. Прозрачность во всем, в работе, служебных и межличностных отношениях – вот что могло бы стать девизом Корпорации. Но так и не стало. Хотя отношения между сотрудниками внутри иерархии строго подчинены определенным правилам.

Почти бежит по коридору, задумавшись о работе, молодой Акита. Пиджак небрежно переброшен через руку, рубашка расстегнута чуть не до пупка, показывая слишком острому для пожилого взгляда упруго торчащий сосок. Нет, этот еще совсем новенький, он наспех кланяется старику и проносится дальше, торопится в спортзал, доступный всем сотрудникам в любое время дня и ночи. Правда, Акита еще не знает, как именно можно использовать тренажеры в нерабочее время, но его начальник, Айвар-сан, непременно объяснит. Раз уж в современном Гарварде молодежь не учат элементарной вежливости. И покажет, лично. Уж он позаботится. Архив записей отдела маркетинга совсем скоро пополнится новым разделом. А Акита обзаведется именными зажимами для сосков, и ошейником, и набором плагов, а может быть даже... Да, Айвар зайдет в кладовую и пополнит набор рабочих инструментов, сегодня же вечером.

Второй лифт, открывающийся именной карточкой, возносит кладовщика на 30-ый этаж. Из панорамного стекла коридора открывается прекрасный вид на утренний Манхэттен и оживающий город. Солнце уже показалось, и скоро снаружи начнет припекать. Но ни на один градус не поднимется холодная рабочая атмосфера Корпорации, поддерживаемая мощными кондиционерами, расположенными под крышей.
Вот отпирает дверь кабинета Джимми-сан. Когда-то Аято-сану показалось забавным трахнуть приглянувшегося склонного к полноте стажера из отдела продаж, но дело обернулось иначе. И где теперь Джимми-сан? Заведует администрацией. А кто помнит Аяту? Сгинул Аята, и только несколько именных страпонов да пачка дискет пылятся на дальних полках архива Корпорации. На самом верхнем этаже, под кондиционерами, в кладовой.
Джимми-сан с почтением кланяется старику, и тот уже знает, что днем в обеденный перерыв поднимется к нему под крышу сам глава администрации за новым стеком. И хотя все руководители его ранга присылают под крышу курьеров и сотрудников забрать девайсы согласно присланным по внутренней сети заявкам, Джимми-сан всегда приходит лично. Видно, бывший стажер отдела продаж осведомлен больше, чем подобает, но не преступает границ. Джимми протискивается в дверь кладовки, здороваясь с пожилым кладовщиком, и заводит неспешный разговор о делах и новинках, хотя все, кому положено, знают, что лучшим и любимым инструментом Джимми был и остается широкий ремень.

Вот, наконец, и этаж Президента Корпорации, белый мрамор полов  и тонко выделанная кожа широких диванов вычищены до лоска, изящная отделка холодным блеском напоминает сталь, но это платина. Хотя символ Корпорации  -так похожий на знак Дао с тремя лепестками -  выполнен из настоящей стали, как дань традиции.
И неприметная лестница наверх, мимо дверей в многочисленные приемные, охраняющие личный кабинет Президента от неслышимых шорохов деятельности Корпорации. Еще час - и в приемных появятся уверенные в себе молодые секретари в хорошо сидящих костюмах. Их рубашки будут застегнуты на все пуговицы, и манжеты никогда не сдвинутся с запястий ни на миллиметр - чтобы закрыть от наблюдательного взгляда синяки, оставленные ремнями.
Точно такими же ремнями, которые впивались когда-то в руки нынешнего Президента, когда тот висел на дыбе в ожидании прикосновений своего Мастера - не зная, какими они будут на этот раз - доводящими до крайней степени боли или до сладострастного наслаждения.

Лестница круто поднимается вверх, и вытертые за годы мраморные ступени привычно ложатся под ноги старого мастера кладовых дел. Аса учета и контроля, без которого в Корпорации не происходит ни единого вдоха и выдоха, не то что назначения или наказания.
И давно можно было уйти на покой: секс перестал доставлять удовольствие пару десятилетий назад, власть стала ненужной позже. Но остался контроль и вечное чувство поводьев в руках - отпусти их, и Корпорация сорвется в галоп, потеряет управление и рухнет в пропасть, каких полно вдоль узкого пути, на котором состязаются сотни титанов.
Потому конторка под самой крышей не будет пустовать, и улыбаться проделкам многочисленных внуков приемных сыновей дедушка будет лишь в выходные. До тех пор, пока не найдется тот, кто сможет стать настоящим кладовщиком, ведущим учет и контроль всего имущества, движимого и недвижимого, одушевленного и нет в могущественной Корпорации.

#3 2009-01-15 18:18:34

Licht
Участник
Откуда: Тверь
Зарегистрирован: 2008-11-03
Сообщений: 10
Профиль

Re: IV тур — заявка #13

Ну такая сладкая была заявка.... Но пусть автор не переживает, мы все додумаем сами)

Неактивен

#4 2009-01-16 01:03:56

гость
Гость

Re: IV тур — заявка #13

Автор заранее просит прощения у заказчика за то, что несколько деформировал обозначенную в заявке офисную схему. Иначе оно получалось как-то слишком похоже на ролевые игры американского кожаного комьюнити, время от времени случающиеся в реальной жизни и банальные до невозможности wink

Приветствую Старшего

1

…Увидев меня, парень вскакивает из-за стола, заученным жестом прижимает к сердцу сжатый кулак:
- Именем Возрожденного Государства…
- Во благо Народа, Государства и Руководителя, - отзываюсь я.
На часах - ровно без пятнадцати шесть. Традиция, сложившаяся в течение многих лет: вечерний обход младших, разбор полетов и, конечно, дисциплинарные часы. Мальчики, которые идут в Управление Гражданского Контроля, рассказывают друг другу байки о его жестоких послевоенных обычаях. Основная часть которых, конечно же, держится в секрете. А все равно ведь рвутся, пытаются пробиться. Престиж и деньги, черт побери, кого они когда не привлекали. А еще – страх в глазах любого штатского, неограниченная власть и право участвовать в гражданских судилищах, вынося приговоры, не подлежащие обжалованию.
- Вольно, младший. Можешь раздеться.
Престиж, деньги и власть. Эту сторону медали они видят первой. О другой же, теневой, мальчишкам становится известно только потом, когда пройдена первичная инициация и дороги назад больше не существует. Либо карабкайся вверх, либо будешь убит: проведший в стенах Управления даже день никогда не станет снова обычным штатским. А значит - сделается политической угрозой нашему маленькому Государству, которое после войны и так едва держится на плаву.
Кабинет младшего за номером 108/2 выглядит невзрачно, как и полагается кабинету младшего. Типовой стол-монитор из серой пластмассы, черные стены с серебристыми трилистниками Управления Гражданского Контроля. Окон нет – младшим не положено отвлекаться от работы на созерцание окружающих развалин, - поэтому окна заменяет толстый слой стеклопластика на потолке, сквозь который видно мерцающее вечернее небо. Это днем анти-радиационного поля, растянутого над Столицей, почти не видно, а по вечерам оно светится неровными сиреневыми всполохами.
Мальчишка подчиняется приказу, но я вижу, что руки у него дрожат. Вот оно и наступило, читаю я в его глазах, и надо вести себя подобающе, а внутри-то все леденеет. Я еще не совсем забыл, как это бывает. Ничего, привыкнет.
Я провожу ладонью по одному из блестящих трилистников около двери, и система охраны, узнав мой ДНК-код, заставляет центральную стену раздвинуться. Крест и стоящее напротив него кресло словно бы выныривают из темноты. Мальчишка вздрагивает, едва удержавшись, чтобы не попятится. Он-то небось и не знал обо всех секретах собственного рабочего кабинета. В дисциплинарные часы любой Старший прекрасно обошелся бы и без этого средневекового антуража, но традиция есть традиция, и воля Руководителя есть воля Руководителя. Я усаживаюсь, закидываю ногу на ногу и молча показываю глазами на крест:
- Ты заставляешь меня ждать.
Он торопливо кивает и становится спиной к распятью, как того требует регламент. Красивое тело. Видно, что натренирован, ни капли лишнего жира на поджарых бедрах и узких ягодицах. Впрочем, без подобающей физической подготовки он бы сюда и не попал.
Я беру с подлокотника кресла тонкий кожаный хлыст. Не совсем по моей руке, но сойдет.
Никакой фиксации, пока. Для начала просто поговорим.
- Как тебя зовут, 108/2?
- Дорн Йозеф Франклин, - едва слышно выговаривает пацан.
- Не удивляйся, Дорн. Я люблю знать своих подчиненных по именам. Когда ты прошел инициацию?
- Вчера вечером…
Я встаю, и тонкое жалящее острие хлыста со свистом опускается на смуглое предплечье. Парень дергается, но не пытается закрыться. Молодец.
- Правило первое, Дорн. Обращаясь к Старшему, не забывай говорить “сэр”.
- Виноват, сэр. Я прошел инициацию вчера вечером, сэр, - а губы-то как пересохли. Не иначе, ждет долгой и мучительной пытки. Забавно. Но приятно. Я наношу ему еще несколько ударов – просто для собственного удовольствия, слишком уж хорошо и ярко мальчишка отзывается на них. Один за другим, удары вызывают хриплые, на выдохе, стоны, Дорн жмурится и кусает губы. Но не кричит и не пытается снять руки с креста, хоть они пока и не зафиксированы. Чертовски возбуждающая картинка. Внизу живота уже что-то ворочается жарко и горячо.
- Ты боишься сильной боли, Дорн?
- Да, сэр, - кивок кудрявой темноволосой головы.
Честен со Старшим. Похвально. Пожалуй, мы с ним сработается. Я опускаю хлыст, обходя распятье кругом, и наставительно произношу:
- Младший может бояться боли, но должен испытывать боль ради облегчения участи своего Старшего, а также во благо Народа, Государства и Руководителя. Это первое, чему должен научиться младший. Доверие к Старшему, однако, должно быть сильнее страха за свою жизнь. Так гласит Устав Государственной Безопасности, - я захожу к нему за спину и накрываю ладонями соски. Пальцы сжимают два напряженных, влажных от пота комочка плоти; хлыст, болтающийся на петле на запястье, задевает парня по ногам. Я чувствую, как он всем телом вздрагивает от этого прикосновения. Хотя мой прием сам со себе довольно болезненный.
Я резко выкручиваю ему соски, и почти сразу же слышу крик. Ага, вот где у тебя, значит, по-настоящему чувствительные болевые точки. Что ж, будем знать. Расстегиваю ширинку и опускаю руку на свой напряженный член. Просто небольшой массаж, разрядку устроим позже. Все-таки сегодня у нас первая встреча, знакомство, так сказать, а значит – позволять себе расслабляться нельзя.
Неприметный рычажок в стене активирует систему фиксации, через запястья и лодыжки парня перекидываются мягкие кожаные ремни. Кажется, их заменили совсем недавно по приказу Руководителя. Прежние, пластиковые, оставляли массу синяков, и младший после дисциплинарного вечера подолгу не мог вернуться в форму. Разработчика предыдущей конструкции распятья из-за этого, кажется, отправили под трибунал и вскоре казнили по обвинению в преступной халатности. Жестоко, наверное, но необходимо в наше тяжелое полувоенное время, когда у Народа, Государства и Руководителя каждый на счету. А фиксация действительно помогает выдерживать дисциплинарные часы на первых порах, это еще Мартина наука.
- Доверие к Старшему означает: ты всегда смотришь в глаза, принимая удары, не пытаешься оттолкнуть или укрыться, - продолжаю я, сдавливая его соски ногтями. Если задержать такой зажим дольше минуты, боль может сделаться запредельной. Это я знаю, этому меня тоже когда-то Марти учил, тогда, в самом начале.
- Да, сэр, - его голос срывается, дрожит. Как хорошо. Горячий вихрь - сверху вниз по телу. Будет сладко. Я прижимаю его задницу к себе:
- Сейчас ты получишь свои пятьдесят ударов. После первых двадцати я разрешаю тебе кричать. Я хочу проверить, как ты усвоил урок.
Я снова встаю к нему лицом – в одной руке хлыст, другая сжимает и поглаживает возбужденный член. Дорн смотрит на мои руки расширившимися глазами. Должно быть, он действительно не ожидал, что такие вещи в стенах Управления происходят взаправду. Когда я замахиваюсь, то вижу, как пацан зажмуривается, а потом упрямо вновь открывает глаза.
Да, кажется, все-таки мы сработается.

…Я стараюсь не бить до крови, особенно новичков. Любое серьезное нарушение трудоспособности младшего в Управлении преследуется по закону. А кроме того, такие сеансы сами по себе – еще не наказание (наказания за проступки, как правило, во много раз более жестоки). А тут - просто дисциплинарная мера. Ты приходишь в Управление Гражданского Контроля добровольно, твои Старшие – милосердны, разумны и мудры. Так гласит Устав Государственной Безопасности. Регламент, введенный Руководителем Управления несколько десятков лет назад, сразу после войны, успел уже очень хорошо себя зарекомендовать. Умри за Старшего и выполни любой его приказ ради Народа, Государства и Руководителя. Отношения, завязанные на боли, сексе и взаимном подчинении, создают наиболее сплоченную структуру Управления, которая и позволяет жестко, но справедливо контролировать наше маленькое полуживое Государство.
Для человека, ни разу в своей жизни не пробовавшего хлыст – а я-то по чужой шкуре легко определю, пробовал он на себе подобное или нет, - парень держится молодцом. Он начинает кричать только после тридцать первого удара, потому что я хитрю и три последних наношу подряд по его измученным соскам. Это не страшно, звукоизоляция в здании Управления сделана на совесть. Я ненадолго останавливаюсь.
- Передохни, - я снимаю с себя форменную куртку. Жарко. Дорн тяжело, с хрипотцой дышит, но глаза отводить не спешит. Он совсем не возбужден и воспринимает дисциплину как наказание. Жаль. Впрочем, может, еще научится принимать справедливость как удовольствие для себя и Старшего. Без этого он здесь долго не проживет.
- Сейчас после каждого удара ты будешь говорить “грин”. Если помутится сознание, говоришь “ред”. Это означает, что все не нанесенные тебе удары переносятся на следующий дисциплинарный вечер. Ты все понял?
- Да, сэр…
- Тогда продолжим.

Спустя полтора часа я помогаю ему спуститься с креста и позволяю сесть. Парня покачивает, и он почти сразу же опускается на пол у моих ног.
- По регламенту ты сейчас должен встать на колени и поблагодарить Старшего за потраченное на тебя время, - тот вскидывается испуганно, но я кладу руку ему на плечо. - Не дергайся, поздно. На сегодня я тебя прощаю, наказание за твой проступок переходит на следующий дисциплинарный вечер.
- Да, сэр, - парень обхватывает руками колени.
- Можешь называть меня сэр Раймунд.
- Понятно, сэр Раймунд, - он дрожит. После порки всех знобит. Ничего, скоро согреется, никуда не денется. Зря у меня, что ли, от одного его вида сейчас держится полнокровный стояк. Но сперва по регламенту мне придется чуть повременить, а ему - побыть раздетым. Я прижимаю голову парня к своему животу:
- В первый раз всем тяжело, Дорн. Но если ты будешь уважать Устав, я, пожалуй, довольно скоро доверю тебе воспитание других младших, - тот совершенно по-детски шмыгает носом. – Запомни. Своему Старшему ты можешь рассказывать все. Все твои тревоги – моя забота. В любое время дня и ночи Старший поможет тебе делом или советом. Так гласит Устав Государственной Безопасности.
- Я понял, сэр.
- Тогда расскажи мне. Как проходила твоя инициация, что ты думал до и после нее, с кем общался, какие работы тебе были сегодня поручены…
Я слышу, как он тихонько, прерывисто вздыхает, прежде чем начать говорить.

2

- …он оказался девственником, сэр Мартин. Клятве “Предан Старшему душой и телом” я его обучил…
Просторный кабинет Мартина был почти пуст, если не считать стола-монитора белой пластмассы у окна, выходящего на окраины Новой Столицы. Дисциплинарные часы для Старших начинались уже почти ночью, и сквозь мутную мерцающую анти-радиационную пленку, перетянувшую небо, сейчас можно было разглядеть далекие звезды.
- Ну, за душой, как я понял, дело не стало.
- Так оно и есть, сэр, - вывернутые за спиной руки, связанные “монашкой”, уже начинали затекать. Но Мартин никогда не даст поблажки до конца исповеди. Смерит только взглядом карих насмешливых глаз да прикажет продолжать, а у самого щеки горят, и пальцы, скользящие вверх и вниз по затвердевающему члену, подрагивают. – Так и есть, мальчик очень честный и открытый. Думаю, через пару месяцев к нему под начало можно будет поставить пару разведчиков.
- Пожалуй. А как там все-таки насчет тела, Раймунд? – ладони Мартина пробежались по груди, гладя низ живота, а потом нырнули в промежность. Вместе с ощущениями от фиксации это дало ожидаемый результат. Волной накатила блаженная истома, живот свело, а стон удержать удалось с трудом. Мартин усмехнулся понимающе, поднял Раймунда с колен и вжался губами в его шею, щекоча нежную кожу колючими усами и бородой.
- Я сам удивился, сэр Мартин. В таком возрасте – и нетронут. Редко когда такое встретишь после войны, ощущения незабываемые… а-ах… - это пальцы Мартина скользнули между ягодиц, отодвинув обвязку, грубовато толкнулись внутрь. Сильные, уверенные пальцы, распаляющийся внутри жар и веревки, черт, как же он ждал, целые сутки ждал этой встречи, и теперь наконец-то, наконец-то…
- Незабываемые, говоришь… он кричал? – Мартин шепнул этот вопрос ему на ухо, обдавая жарким дыханием. У Раймунда в глазах потемнело, до того сексуально оно сейчас прозвучало. Он прижался к Мартину всем телом, силясь хоть потереться бы… ну хоть прикоснуться… хоть чуть-чуть…
- Нет, держался он а-ах… очень хорошо, сэр. Только руки попросил ему связать. Сам попросил… - Раймунду было слышно, как Мартин одобрительно хмыкнул, ухмыльнулся в усы. Не иначе, вспомнил свой собственный первый сеанс с сэром Брайном, вторым заместителем Руководителя. – С Вашего позволения, не обошлось без крови, поэтому я велел ему не снимать плаг до следующего дисциплинарного вечера, чтобы попривык. А потом уже поставил клеймо. То, которое Вы мне советовали, каленую змею на сердце.
- Как он вел себя? – в голосе Мартина появились знакомые, чуть безумные нотки. Раймунд готов был поспорить, что отчеты о подопечных заводят его Старшего круче любой самой изощренной порнухи со штатскими.
- Плакал, но почти не кричал, сэр. Даже фиксировать не пришлось.
- Почти как ты когда-то… - Мартин обнял его за шею, вжался губами в его рот. – Только ты у меня и плакать не охотник, м? – Он не целовал даже – только покусывал губы и гладил их языком, а плоть его все терлась и терлась о передавленный у основания член Раймунда. Тот запрокинул голову и даже не застонал, а почти заскулил от наслаждения.
- Ма-арти… - не по регламенту, конечно, но какой, к черту, регламент после без малого двадцати лет совместной службы, да еще вот сейчас? – Марти, ты меня с ума сведешь когда-нибудь, трахни меня уже…
- Знаешь, а мне пришла в голову забавная вещь, Рай, - Мартин улыбнулся, отрываясь от его губ. По неприметному знаку Старшего с подвеса на потолке поползла вниз толстая веревка. Тонкий никелерованный крюк подцепил край обвязки за спиной Раймунда и потянул ее вверх. – Я и впрямь никогда не видел твоих слез, а ведь это упущение по Уставу, не находишь? - Ноги оторвались от мягкого белого ковра, и тело Раймунда повисло на вывернутых руках. Мартин отступил на полшага, медленно вытягивая из расстегнутых брюк форменный ремень.
Раймунд вскрикнул, стараясь дотянуться ступнями до пола, но достал до ворсистого ковра только кончиками больших пальцев. Плечи свело короткой судорогой. Мартин поднял бровь:
- Грин?
- Да, только… чуть-чуть ниже… пожалуйста, сэр Мартин, - давление ослабло, и Раймунду удалось опуститься на цыпочки.
- Больше не получишь, - ухмыльнулся Мартин, проводя ремнем по его голому животу. – А руки ты себе не вывихнешь, терпи…
- Грин, - выдохнул Раймунд.
- Тогда продолжим. Так ты согласен со мной? – Мартин с оттяжкой прошелся ремнем по судорожно извивающемуся в воздухе телу. На спине и ягодицих осталась длинная горящая полоса.
- Согласен, Марти… то есть, я… - прохрипел Раймунд, силясь не жмуриться. - Я полностью признаю свою вину, сэр…
Вообще-то, стыдиться своих слез перед Старшими действительно запрещено. Ты должен быть перед ними как на ладони - во благо Народа, Государства и Руководителя. Еще несколько коротких ударов обрушились на перетянутые веревками ягодицы, выдергивая из вздрагивающего тела короткие всхлипы. Потом – вскрики. А потом – хриплый, тихий, почти не похожий на человеческий, стон:
- Пожалуйста, сэр… черт тя дери, Марти… еще-е-е…

3

В шикарной просторной библиотеке верхнего этажа, стены которой были обиты резными деревянными панелями с изображениями страстей Христовых, Р. выключил систему видеонаблюдения и глубоко задумался, потягиваясь в бархатном крутящемся кресле. Эти двое, пожалуй, слишком долго пробыли вместе. Сработались неплохо, по стилю их сеансов это отлично видно, да и по внешним достижениям тоже. Мартин Экхерт за один только этот год предотвратил восемь терактов на территории Столицы и разгромил штаб воинствующей оппозиции на тридцать пятом километре, а Раймунд Петерсен держит в ежовых руковицах верхушки всех неправительственных организаций Государства. Патриоты, что говорить. Бесконечно преданные делу Народа, Блага и Руководителя. Но о субординации в который раз забывают оба.
Р. прошелся по теплому паркетному полу вдоль широкого, заменяющего собой все четыре стены, окна. Из окна открывался вид на центр ночной Столицы – наверное, его можно было бы назвать красивым, если бы не слепые пятна руин, виднеющиеся тут и там на территориях последних военных бомбежек. Пожалуй, придется приблизить обоих к себе, решил Р. Не под трибунал же отдавать на двадцатом году беспорочной службы. В конце концов, он давно уже не подбирал себе новых младших. А парочка хорошо сработавшихся младших – и вообще интересная идея. По крайней мере, в следующую дисциплинарную ночь ему будет чем заняться.
Р. остановился перед стеной, закрытой гигантским черно-бордовым довоенным ковром с изображением Столицы. На ковре были аккуратно развешены клещи, плети и хлысты, цепи и множество других дорогих средневековых игрушек. Милый контраст вечного и современного. Каприз, конечно, но ведь работает же разработанный сорок лет назад принцип пирамиды, и как работает! Во благо Народа, Государства и... собственного блага, конечно. Р. сложил руки на груди, размышляя.
Хм. Кажется, ни у того, ни у другого не были проколоты соски…

15.01.09

#5 2009-01-16 23:20:10

Black Mamba
Участник
Зарегистрирован: 2008-06-06
Сообщений: 19
Профиль

Re: IV тур — заявка #13

Вах!.. Автору "Приветствую Старшего" спасибо.


Shock your mind!

Неактивен

#6 2009-01-17 00:29:49

гость
Гость

Re: IV тур — заявка #13

От автора Корпорации заказчику.

Дорогой автор заявки!
От Ваших теплых и проникновенных слов благодарности весна рисует цветы на склонах Фудзи. Сирень зацветает на катке у стен Василия Блаженного и на самой вершине Эйфелевой башни маленький слепой крот поет песни любви.
Несмотря на то, что автор сознает всю свою ничтожность и никчемность, одно Ваше слово согрело и осветило весь его дальнейший путь.
Спасибо.

Board footer

Powered by PunBB
© Copyright 2002–2005 Rickard Andersson
Модифицирован PunBB.ru

[ Generated in 0.069 seconds, 9 queries executed ]