# 12 (75) 28 июня 2001 г.
Izvestia Rambler's Top100
РУБРИКИ СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА
Люди и положения

Персона

Досье

Характеры

Некрополь

Иностранцы

Галерея ФИЛ

Деятели

Мемуары


Поиск:

ИНТЕРАКТИВ
Почта НГ-Интернет

Вопрос-ответ

Письмо редактору

Гостевая книга
Все о газете
Подписка:
АРХИВ





Rambler's Top100

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня

ОЛИМПИЙЦЫ
Бывший председатель КГБ Владимир Семичастный вспоминает о некоторых советских партийных руководителях
Сергей Шаповал

Каганович

- Владимир Ефимович, вы начинали свою карьеру при Кагановиче - при нем вы стали первым секретарем ЦК комсомола Украины. Расскажите о наиболее ярких ваших встречах с ним.

- Впервые я увидел Кагановича, будучи еще школьником. Он, тогда министр путей сообщения, приезжал в Донбасс, я в составе пионерской делегации приходил к нему с просьбой построить нам новую школу, мы ютились в жилом доме рядом с железнодорожным вокзалом. Надо сказать, он откликнулся, школу через некоторое время построили, я в ней даже проучился с восьмого по десятый класс.

В 1947 году меня выдвинули на пост первого секретаря ЦК комсомола Украины, Каганович присутствовал на пленуме. После голосования он пожал мне руку со словами: "Впервые в жизни я пожимаю руку первому секретарю ЦК комсомола, который еще не вышел из комсомольского возраста" (мне тогда было 23 года). Вскоре у меня с ним состоялись характерные встречи.

Я вступил в должность буквально накануне 30-летия Октябрьской революции, к нам из Москвы поступил проект письма комсомольцев и молодежи Советского Союза Сталину. Каганович был в отъезде, я зашел к секретарю ЦК партии по идеологии, рассказал, что пришло такое письмо, что мы его перевели на украинский язык, сделали тираж и будем рассылать по областям для обсуждения, он дал добро. Дело пошло. Вдруг меня вызывают на заседание секретариата ЦК партии, я пришел, Каганович говорит: "Садись, твой вопрос в конце". Я в недоумении: какой вопрос? Жду. Приходит время, Каганович обращается ко мне: "Какое письмо вы сейчас обсуждаете? Взбаламутили всю Украину!" Я объяснил. Он в крик: "Я ничего не знаю, письма не видел, а они обсуждают!" Текст я ему сразу же послал, не сомневаясь, что читать его он не будет. Это было обычное для торжественных случаев письмо. Прошел день, прошел другой, я был прав: Каганович забыл об этом письме.

Через некоторое время мне домой звонят около трех часов ночи: "Срочно к Кагановичу!" За мной пришла машина. Захожу в его кабинет, он на меня напускается: "Где вы шляетесь?! Три часа ночи..." Я ответил, что был дома. Он покричал, потом задал какой-то пустяковый вопрос, даже не вспомню, о чем шла речь.

- Самодуристый был человек?

- Очень. Он мог, например, швырнуть человеку бумаги, сказать все что угодно. Собрал как-то ведущих писателей, разнес их в пух и прах, начал совершенно бесцеремонно учить, как нужно писать. Вступив в должность первого секретаря ЦК компартии Украины, он устроил большой разгон кадров. По всей Украине даже ропот пошел, Сталин стал получать письма с жалобами на Кагановича. В результате он на 7 Ноября поехал в Москву, стоял на Мавзолее во время демонстрации, после этого его назначили заместителем Председателя Совмина. ЦК партии Украины возглавил Хрущев, жизнь пошла своим чередом.

- И больше вы с ним не виделись?

- Была еще одна интересная встреча в 1962 году. Я стал уже председателем КГБ, Каганович к тому времени был не у дел, его исключили из партии. По нашим каналам стала поступать информация, что он постоянно ведет разговоры с разными людьми о том, как его незаслуженно выгнали, рассказывает что-то о Хрущеве, критикует власть и прочее. Как-то Хрущев мне говорит: "Ты его вызови и побеседуй с ним как следует". Мне тогда было 38, а Каганович - зубр. Я выразил сомнение, Хрущев мне: "Ничего! Он в штаны наложит еще до того, как зайдет в твой кабинет!"

Я дал команду позвать Кагановича, на беседу пригласил и начальника контрразведки. На следующий день мне докладывают, что Каганович от нашей машины отказался, приедет на такси, но попросил разрешения прийти с дочерью Майей. Я не возражал. Являются, с ними узелок, словом, готовы ко всему. Дочь осталась в приемной, Каганович зашел в мой кабинет. Начал он с бравады: стал что-то говорить о том, что он не раз бывал в этом кабинете и прочее. Мы сели, я ему все высказал, он попытался было свести разговор на: "Да с чего вы взяли? Ничего такого не было!" Я ему объяснил, что мы знаем, когда кому и что он говорил. Разговор был закончен.

- Он действительно испугался?

- Да! Он пришел с узелком, зная, что в здании есть внутренняя тюрьма. Когда я призвал его прекратить все эти разговоры, он немедленно сказал: "Я обещаю! Передайте тому, кто вам поручил провести этот разговор, что такого больше не будет!" Он стал извиняться даже при том, что я не нажимал на слова и не делал прозрачных намеков. Это была последняя наша встреча.

Хрущев

- Давайте обратимся к персоне Хрущева. О Кагановиче вы рассказали как о самодуре, отнюдь не отличавшемся мужеством. Вы можете то же самое сказать о Хрущеве?

- Не могу. Хрущев не был мужественным человеком, но и не был самодуром. Он мог сморозить какую-нибудь глупость, но не оттого, что он был властолюбив и капризен, это было по малограмотности. Например, у Кагановича на столе всегда была стальная линейка, рассказывают, что он иногда мог ею помощника огреть. У Хрущева такого не было, не было и таких выражений, как у Кагановича. Когда Хрущев стал первым секретарем ЦК КПСС, у него появилась излишняя резкость в общении, что ему потом среди прочего и поставили в вину.

- А XX съезд вы не расцениваете как проявление мужества Хрущева?

- Трудно сказать, почему он осмелел и вышел на XX съезд... Тут, конечно, и общая обстановка в стране, и молодежь в его семье. При жизни Сталина он смелости не проявлял, он почти никого не защитил. Когда он был секретарем Московского горкома партии, были арестованы и объявлены врагами народа все его помощники, все секретари горкома, он не заступился ни за кого. Более того, без его санкции никого из них не исключали из партии и не сажали. Он давал согласие на арест, глубоко не поинтересовавшись: за что?

- Существует версия, что, после того как Хрущев стал первым секретарем ЦК КПСС, в Киеве было уничтожено большое количество документов, доказывающих его причастность к репрессиям. Что вы думаете по этому поводу?

- Из архивов КГБ ничего сожжено не было. Тут вот какое дело. У многих резонно возникал вопрос: почему Хрущев держался за Серова? Иван Серов был заместителем Берии, ему доверялись отнюдь не рядовые операции. Например, он возглавлял известные выселения народов (чеченцев, ингушей, крымских татар), он получил за них награды - ордена Александра Невского и Суворова, то есть те награды, которые давались за проведение крупных фронтовых операций. Позже, когда он погорел на Пеньковском, мы внесли предложение и лишили его этих наград. Так вот, Серов пользовался особым доверием Хрущева, он был при нем председателем КГБ на Украине, позже Хрущев сделал его председателем КГБ СССР.

Серов сопровождал Хрущева во всех командировках, включая заграничные. Ни Шелепин, ни я никогда этого не делали. Сигналом к освобождению Серова от должности стал готовящийся визит Хрущева в Англию. Английская пресса подняла шум, что в окружении Хрущева есть человек, который был ближайшим сподвижником Берии, у которого руки по локоть в крови, и прочее. Это послужило серьезным толчком к тому, что Серов был освобожден от должности, а председателем КГБ назначен Шелепин.

Если пытаться рассуждать логически, неизбежно приходишь к выводу, что Серов помог Хрущеву избавиться от каких-то лишних подписей, виз и так далее. Хрущев возглавил украинский ЦК после того, как Косиор, Постышев, Чубарь и другие были обвинены в том, что они слабо борются с врагами народа. Трудно представить, что после этого Хрущев занимался либеральными реформами и культурно-массовой работой. Он вместе с Серовым активно исполнял данные предписания... У нас не было данных о том, что документы сжигались, но Серов мог какие-то документы спрятать, а на каких-то вытравить подписи. Никто следов найти не мог: документ есть, а подписи Хрущева на нем нет. Интересно, что и в Москве на многих документах нет подписи Хрущева - подписи всех членов политбюро есть, а его нет. Предполагать и рассуждать можно, но твердых фактов мы не обнаружили. Однако дыма без огня не бывает. И меня, и Шелепина удивляло, с какой уверенностью в себе Хрущев пошел делать доклад о культе Сталина: видно, он знал, что по сравнению с другими прошлое у него более или менее очищено.

- Разоблачение культа личности, с одной стороны, расценивалось как акт личного мужества Хрущева, с другой - как действия уязвленного, даже униженного Сталиным человека, которым в значительной мере двигала месть. О первом предположении вы высказались, а что вы думаете о втором?

- Думаю, в нем есть резон. Сталин всегда над Хрущевым подшучивал, даже издевался, Хрущев был, если можно так выразиться, человеком для юмора. Примешивались шутки-прибаутки, связанные с Украиной. Я думаю, в душе Хрущева по отношению к Сталину происходили непростые и неспокойные процессы. Я наблюдал его несколько раз после доклада на XX съезде. Например, проходит праздничная демонстрация и парад, после этого в Кремле устраивается прием дипломатического корпуса, всегда присутствуют члены ЦК. Иногда Хрущев задевал Сталина - остановить его было трудно. Чувствовалось, обида копилась долго, начинает ее извергать - чего он только не наговорит! И что Сталин управлял по глобусу, и что он мог ни с того ни с сего дать генеральское звание лейтенанту, который готовил у него на даче шашлык! Хрущев, конечно, многое придумывал. Где бы он ни выступал после XX съезда, тему Сталина обойти не мог. Сталин все-таки был не тот человек, который делал такие дешевые вещи, которые ему приписывал Хрущев. Так что момент мести присутствовал.

- Начало 60-х было ознаменовано активным вторжением Хрущева в культурную жизнь. С чем, по-вашему, это было связано?

- Думаю, прежде всего с обстановкой в его семье. Алексей Аджубей, дочь Рада, сын Сергей были в курсе культурной жизни, советовали Хрущеву быть поближе к интеллигенции. Это вошло в привычку, возникли загородные приемы интеллигенции, встречи с писателями в Крыму и прочее. А потом, ведь сама интеллигенция все время нарывалась на контакты с начальством, считалось: чем больше начальства придет на выставку или собрание, тем выше будет их цена. Хрущев был непредсказуем, есть приглашение на выставку - он вдруг мог сказать: "Поехали, посмотрим, что они там намалевали". Приезжал, начинал упражняться в искусствоведении. Я бы оценил это как одно из хрущевских коленец: я не только строительством и сельским хозяйством могу поруководить, но и культурой!

- А откуда взялись дела Бродского, Пастернака, Синявского и Даниэля?

- Бродский тогда попал под волну борьбы с тунеядством. Им занимались в Ленинграде, это был период, когда высылали проституток и тунеядцев. Дело Бродского затеял Филипп Бобков, который был тогда заместителем начальника контрразведки, он занимался интеллигенцией.

Что касается Синявского и Даниэля, это дело было позже. Когда на Западе появились книжонки под псевдонимами, мы стали искать, кто же за ними скрывается. Евтушенко договорился до того, что их имена сообщил ему Роберт Кеннеди под шум текущей воды в ванной комнате! Ничего подобного, все сделали наши разведчики. Шум поднялся большой, море писем в их защиту из-за рубежа. Тогда Демичев (он тогда отвечал за идеологию) мне сказал: "Наверное, придется их выпускать". Я ответил: "Петр Нилович, этого не будет. Я политбюро все время информировал о ходе этого дела, вы давали согласие, а теперь - назад?" Он мне: "Но нас же критикуют по всему миру!" - "Нас критикуют с 1917 года, терпели - вытерпим и сейчас". Главным было не содержание книг Синявского и Даниэля, а то, что они подпольно передали свои творения для публикации за рубежом.

Собственно, то же самое было и с "Доктором Живаго". Пастернаку присудили Нобелевскую премию накануне 40-летия комсомола (это был 1958 год), мы готовили торжественный пленум во Дворце спорта в Лужниках, я должен выступать с докладом. Хрущев позвал меня и Алешку Аджубея (был и Суслов) и говорит: "Ты завтра с докладом выступаешь, давай-ка проработай Пастернака. Я сейчас позову стенографистку, мы наговорим, а потом вы с Алексеем приведете это в норму, покажете Суслову и - выступай". И начал импровизировать, так и появились формулировки: "свинья не гадит там, где кушает", "если Пастернак хочет дышать воздухом свободы, правительство не будет возражать против его отъезда на Запад" и пр. Я ему только возразил: "Никита Сергеевич, я же не правительство, как я могу делать такие заявления?" Он говорит: "Ничего, ты произнеси, а мы из президиума тебе поаплодируем". На следующий день в "Правде" было опубликовано письмо Пастернака, в котором он сообщил, что отказывается от Нобелевской премии и что не хочет никуда уезжать. Что и требовалось в тот момент.

Все так называемые диссидентские дела начались при Андропове, при мне даже слова "диссидент" не было. Более того, нас обвиняли в том, что мы были по отношению к интеллигенции излишне либеральны. Именно тогда появилось знаменитое Пятое управление по работе с интеллигенцией, его выделили из контрразведки. Я всегда был против такого выделения, считал, что в работе с интеллигенцией не должны "торчать уши", достаточно было отдела Бобкова. Считалось, что Юрий Владимирович близок к интеллигенции, он, например, заигрывал с Любимовым из Театра на Таганке, что-то там разрешал. Но потом пошло-поехало, диссидент за диссидентом...

По поводу Пастернака я выступил, когда был первым секретарем ЦК комсомола, в КГБ я им не занимался. Нашей серьезной головной болью были Сахаров и Боннэр (особенно Боннэр, ведь именно она сделала Сахарова так называемым политическим деятелем и правозащитником, у Сахарова такой энергии не было). Плюс к этому дело Синявского и Даниэля. Больше я за собой не могу признать политических дел.

Брежнев

- Вы не сожалели впоследствии, что приняли участие в отстранении от власти Хрущева, ведь пришедший Брежнев от большинства участников тех событий избавился?

- Мы через два-три года признали, что ошиблись в Брежневе. Может быть, поэтому стали ходить слухи, что мы чуть ли не теневой кабинет создаем, хотим убрать Брежнева и пр. Тем не менее об освобождении от должности Хрущева я не сожалею.

- А откуда взялась кандидатура Брежнева, кто первый ее предложил?

- Тут не столько чье-то предложение, сколько сама обстановка выдвинула эту кандидатуру. Он прошел всю войну (другое дело - кем и как), он был Председателем Президиума Верховного Совета, он возглавлял оборонную комиссию политбюро ЦК, он поработал в союзных республиках и т.д. Его послужной список просто выталкивал его на роль лидера. Потом, он был представительный красивый мужик, такие нравились, а у нас полстраны - женщины. Такие вещи тоже надо учитывать. По всем показателям Брежнев годился на роль лидера, одного мы не учли: не хватало у него культуры и грамотешки. Потом стало ясно, что он очень любит подхалимов, ценит родственные связи, падок до всяких орденов, украшений, подарков. Помню такой эпизод. Приближался его день рождения, мы решили подарить ему маленький телевизор Sony. Я его отправил в приемную Брежнева и сказал ребятам из охраны, чтобы на следующий день - как раз в день рождения - они ему телевизор занесли в кабинет. Брежнев зашел в приемную, видит, на подоконнике стоит что-то закрытое, он сразу: "Что это у вас?" Охранники стали говорить, что председатель КГБ пока не разрешил показывать и пр. Брежнев: "Давай заноси!" Сразу мне звонит: "Володя, спасибо! Такая вещь!" Какая там вещь! Наши разведчики в Японии получили пару таких телевизоров в подарок от тех, кто работал с нашей агентурой... У Брежнева по поводу подарков была почти болезнь.

- Но Брежнев, едва получив власть, доказал, что он не такой простак, что он гораздо хитрее, чем казался окружающим.

- Да, он оказался интриганом. Это совершенно не проявлялось, пока он был с нами (например, со мной и Шелепиным) наравне - общие застолья, похлопывания по плечу, обращение на "ты"... Короче говоря, простой парень. Кстати, это сыграло свою роль при его выдвижении на первую роль.

- Бурлацкий как-то писал, что Брежнев сказал ему примерно следующее: я больше по психологической части, буду заниматься аппаратом, по поводу других дел готовьте мне бумаги. Насколько это правда?

- Бурлацкого, признаться, я терпеть не могу. Это человек, который выдает себя за того, кто писал всем руководителям все речи, снабжал их умными идеями и прочее. А ведь его выставили из аппарата за интриги и не очень приятные похождения. Кто-то очень метко сказал: Бурлацкий выдает себя за советника первой руки, но самое большее, что ему доверяли в хрущевский период, - носить "дипломат" Аджубея. Это в значительной мере описывает его истинное место, а выдает себя он за особу, приближенную к первым лицам...

Что касается Брежнева. Я имею возможность сравнивать разных руководителей. Например, я должен был идти на прием к Хрущеву - готовился тщательнейшим образом. От него можно было ожидать самых разных вопросов и по миру, и по нашим внутренним вопросам: он за одну беседу мог поинтересоваться ситуацией в Индонезии и положением корейцев на нашем Дальнем Востоке. На приеме у Брежнева я докладывал то, что я сам наметил, в остальном - один-два анекдота, и конец беседы. У Хрущева я мог пробыть полтора-два часа, у Брежнева мне хватало двадцати минут...

Брежнева, по сути, погубило то, что он стал обставлять себя друзьями, родственниками и холуями. Например, он притащил Щелокова на пост министра внутренних дел. При Хрущеве ведь не было союзного министерства внутренних дел, были республиканские министерства охраны общественного порядка. Вдруг на политбюро возник вопрос о восстановлении союзного МВД, при этом прошел слух, что министром будет Щелоков. В это время он был вторым секретарем ЦК партии Молдавии. Щелокова я знал еще по Украине, когда я был секретарем ЦК комсомола Украины, он был завотделом легкой и местной промышленности ЦК партии. Я тогда удивлялся, какое отношение металлург по образованию имеет к легкой промышленности, потом я узнал, каким дельцом он был: еще во время войны он подвизался в интендантах, занимался тылом. Потом он оставил семью, связался с медсестрой, его освободили от должности, но тут же его подобрал Брежнев и взял к себе в ЦК партии Молдавии, который он тогда возглавлял.

Так вот, на политбюро возник вопрос о союзном МВД и Щелокове, мы с Шелепиным резко возражали, Брежнев поначалу даже пошел на попятную, но потом Щелокова все же утвердили. Постепенно он, пользуясь расположением Брежнева, стал тянуть одеяло на себя - увеличивать количество собственных полномочий и власти, в частности и за счет полномочий председателя КГБ. У меня стал зреть конфликт с Брежневым.

Вскоре после моего освобождения из Азербайджана вызвали Цвигуна и утвердили заместителем председателя КГБ, вслед за ним становится зампредом КГБ и Цинев, впоследствии они стали первыми заместителями Андропова. (Чуть позже возникла шутка о "трех Ц" вокруг Брежнева: первый помощник Цуканов, Цинев и Цвигун.) Сына Брежнева назначают первым заместителем министра внешней торговли. Чурбанов стал первым заместителем министра внутренних дел, Чурбанов, который никем, кроме помощника по комсомолу в войсках, охранявших тюрьмы, не был. Доходило почти до абсурда: у Косыгина было пять заместителей - выходцев из Днепропетровска. Кадровый подход Брежнева был вполне хуторянским. Так была реализована ходившая по Москве шутка о новой периодизации российской истории: был период допетровский, потом петровский, а теперь - днепропетровский.

- А каким, кстати, было отношение к Косыгину? Он довольно сильно выделялся в компании тогдашних руководителей.

- Косыгин был умницей и прекрасным специалистом. Что касается отношения к нему... Мы довольно часто ходили на футбол и хоккей, иногда Брежнев звал меня на правительственную трибуну. Как-то мне довелось стать свидетелем такой сцены. Я оказался на трибуне с Брежневым и Подгорным, Косыгин был с визитом в Швеции, в ходе матча по телевидению стали показывать выступление Косыгина в Стокгольме. Нужно было видеть, как Брежнев с Подгорным стали злословить по поводу Косыгина! Это была такая зависть! Даже ненависть! Доходило до такого: "Видишь, галстук нацепил! Это жена ему подсунула!" Супруга Косыгина Клавдия Андреевна была очень разумной и симпатичной женщиной, знала французский язык. Она очень тяжело умирала, Косыгин последние дни ночевал в ее палате в ЦКБ. Перед похоронами мне звонили заместители Косыгина и спрашивали: "Какие будут указания насчет похорон?" Я только ответил: "Как вам не стыдно? Похороны жены вашего председателя, а вы спрашиваете, идти или нет!" Так и не пришли, подлецы! Косыгину завидовали, потому что понимали, что его авторитет выше, чем авторитет Брежнева и Подгорного вместе взятых.

- В народе бытовал вполне гедонистический образ Брежнева: это человек, любящий выпить-закусить, любящий женщин...

- Он не пропускал ни одной юбки! Мне рассказывал начальник Девятого управления КГБ Володя Чекалов, как к Брежневу привели двух закройщиц из спецателье снять мерку костюма. Не успел Володя оглянуться, как Брежнев этих девочек уже общупал! К женскому полу он был неравнодушен. Это, кстати, был еще один фактор, влиявший на подбор кадров. Например, с чьей-то супругой он был в близких отношениях или она ему нравилась - он начинал двигать этого человека. Так появился у него Цвигун. По этому принципу первым секретарем ЦК компартии Молдавии в свое время стал Бодюл: Брежнев выдал замуж за Бодюла свою бывшую стенографистку Светлану. Некоторых своих фронтовых подруг он перетащил сначала в Днепропетровск, потом в Москву, дал им квартиры, повыдавал их замуж за очень приличных людей. Случались и неприятности. Одну свою ППЖ (походно-полевую жену. - С.Ш.) он выдал за человека, которого хотел протащить на пост председателя Моссовета, депутатом Моссовета он уже стал, но дальше действовать Брежнев побоялся - дело было еще при Хрущеве. Он его отправил в Казахстан, вскоре его протеже стал зампредом Совмина Казахстана. Через некоторое время его арестовали и дали пятнадцать лет за крупную взятку. Года через три его досрочно освободили, но вскоре он неизвестно от чего умер. Его жена, бывшая ППЖ Брежнева, жила в Москве, имела хорошую квартиру. Так что Леонид Ильич к женскому полу был неравнодушен на все 150%.

Это у него было с юности. До войны он работал в Днепропетровском обкоме одним из многих секретарей (в обкомах тогда было до 18 секретарей), где-то он со своей будущей женой загулял. Ее мать пришла к нему и предупредила: если не женишься, то я тебе такое устрою, что ты не только в обкоме, но и в Днепропетровске не удержишься! Так он вынужден был жениться на Виктории Петровне...

- Проблемы дочери Галины с мужчинами - это, наверное, наследственное?

- Может быть. Ее похождения начались, когда она из Запорожья сбежала с цирком. Она вышла замуж за силового акробата Евгения Малаева, он был лет на 25 старшее ее. К цирку она прикипела основательно, дошла до того, что взяла в мужья 19-летнего Игоря Кио, уехала с ним в Одессу. Брежнев в это время был уже Председателем Президиума Верховного Совета. Он меня пригласил, прихожу, он сидит и плачет: "Не знаю, что с этой сволочью делать! Помоги!" Наши люди в Одессе обнаружили, что штамп в паспорте действительно есть - брак зарегистрирован. Пришлось провести операцию и сделать паспорт "чистым".

- Это как?

- Специальным составом вывели печать о регистрации брака.

- А как же Кио?

- Проблема была не столько с Кио, сколько с его администратором, который все это и устраивал - очень хотелось втереться в семью Брежнева. Пришлось жестко предупредить: если вы не прекратите все ваши штучки, Игорь немедленно будет призван в армию и т.д. Ничего не поделаешь - надо было выручать президента страны.

От брака с Малаевым у Гали была дочка, которая воспитывалась в семье Леонида Ильича. Он к внучке очень прикипел и боялся, что Малаев заберет ее к себе. Малаеву оставили пятикомнатную квартиру, в которой они жили с Галей. Потом его сделали Героем Социалистического Труда, потом директором цирка на Цветном бульваре. Такой была плата за то, чтобы он не имел претензий на свою дочь.

- Брежнев был активный человек, он много работал?

- Да нет, он много спал. Он не любил рутинную работу, не было для нее духа. Посреди рабочего дня он мог лечь в комнате отдыха и спать часа три, а то и больше. Короче говоря, сильно себя не утруждал. Леонид Ильич любил представительствовать, любил приемы, любил охоту.

- Авторство системы распределения орденов, дач, квартир и прочее вы приписываете Брежневу или Хрущеву?

- Все-таки Брежневу. При Хрущеве насчет подарков, лишних орденов, квартир было более или менее строго. Хрущев на неумеренность реагировал серьезно. Как-то я пришел к нему и сказал: "Никита Сергеевич, умерьте пыл членов политбюро". - "В чем дело?" - "Один требует зимний сад на даче переделать в бассейн, второй - асфальтированные дорожки заменить на битый кирпич, третий - убрать все деревья и посадить каштаны. У меня нет строительной группы, я приглашаю строителей, подчиняющихся Моссовету, по Москве пойдут слухи о том, что делает руководство. Зачем это? К тому же расходы непомерные, Девятое управление все время просит деньги". - "Хорошо". - "Вы только меня не выдавайте, ни к чему нам сталкиваться лбами". Через некоторое время был какой-то сбор членов политбюро, присутствовал и я, Хрущев выбрал момент и как выдал: "Если я узнаю о ваших претензиях, я вам такой бассейн устрою!" и пр. Хотя в это время мы ему строили бассейн в Ялте, причем такой, в котором плывешь и тебе кажется, что ты плывешь в море, потому вода в бассейне сливалась с краем горизонта... При Брежневе это расцвело пышным цветом.

- Как вас отстранили от должности председателя КГБ?

- Перед тем как меня снимать с должности председателя КГБ, Брежнев обговорил этот вопрос со всеми членами политбюро, до заседания он их, как говорится, посадил в карман. В том числе и первого секретаря ЦК компартии Украины Шелеста. Более того, он с Шелестом заранее договорился, что я поеду на Украину первым заместителем Председателя Совмина, я даже думаю, что это предложение исходило от Шелеста. Брежнев мог сказать: "Забери его на Украину", а вот назвать должность мог только Шелест. Ведь в украинском Совмине уже было два первых заместителя Председателя и семь рядовых заместителей, еще одну должность первого зама создали специально для меня. Я позднее говорил, что на Украине достаточно четырех максимум пяти замов, а у нас получалось, что на две с половиной области приходился один заместитель главы правительства, что, по-моему, очень расточительно.

Мою отставку и перевод на Украину поддержал не только Шелест, но и Подгорный, и некоторые другие, я им тогда сказал: "Брежнев выставит вас еще почище, чем меня". Так все и произошло. Брежнев не просто выставил Шелеста и Подгорного, он их вывел из членов политбюро, причем за "извращение ленинской национальной политики"! Не знаю, вспоминали они мой прогноз или нет...

Интересно проходило заседание политбюро, на котором меня снимали с должности. Брежнев не предполагал никакой полемики, никаких прений. Но когда он сказал, что на должность председателя КГБ вносится кандидатура Андропова, чтобы "приблизить КГБ к ЦК партии", я возмутился и сказал: "А где я? Я член ЦК и никогда от него не отдалялся! Если есть конкретные претензии, давайте создадим комиссию и все проверим!" Такое предложение, естественно, не нашло поддержки.

Первый секретарь грузинского ЦК Мжаванадзе бросил реплику: "За Светлану кто-то же должен отвечать!" (имелась в виду Светлана Аллилуева). Я сказал: "Пусть отвечает тот, кто ее выпускал". Выступил Косыгин, рассказал, что Светлана была у него, просила ее выпустить в Индию, потому что она должна развеять прах ее мужа-синкха на Ганге. Потом выяснилось, что он не был ее мужем, они только собирались зарегистрироваться. Политбюро приняло решение, и она уехала. Тогда Подгорный обращается ко мне: "Тебя обязали обеспечить охрану, а ты этого не сделал". Я объяснил: "В Индии обеспечить охрану не так просто. Я послал людей, но Светлана уехала на полтора месяца в деревню, которая принадлежала дяде покойного, а дядя этот был в то время не кем иным, как министром иностранных дел Индии. В деревне гостиницы нет, где чекистов поселить?" Разговор был бесполезен, решение о моем переводе на Украину политбюро все равно приняло. Причем в тот момент Шелест еще явно не знал, на какую работу меня брать, должность еще придумана не была.

Я не соглашался с таким решением, но попытки прояснить истину ни к чему не привели. Когда в Москве мое имя стало обволакиваться всякими разговорами, стали появляться ярлыки и далеко идущие выводы, я позвонил Шелесту и Щербицкому и сказал, что еду в Киев. Это был май 1967-го.

К содержанию номера версия для печати На главную страницу
[an error occurred while processing this directive]

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА
ЛЮДИ И ПОЛОЖЕНИЯ Трижды премиант / Сала много не бывает / Скромное обаяние Ясной Поляны / Реликт уходящей эпохи / Пугачева хочет попасть в рай / Сидеть на двух стульях оказалось нелегко / Землю продают дураки и Геннадий Райков / Двойные агенты бога и дьявола-2

ПЕРСОНА Нереспектабельный оппозиционер

ДОСЬЕ Лидеры мусульманского раскола / Лидеры мусульманского раскола

ХАРАКТЕРЫ Момент истины / "Когда началась перестройка, я сказал: "Посмотрю, какие вы будете дружные!"

НЕКРОПОЛЬ Настоящий кукловод / Командир атомных дел


материалы: Независимая Газета © 1999-2000
разработка: НЕГА-Сеть - ФЭП © 2000