Почитайте фендом
«Редкие фендомы - Фанфики»
1 фанфик
Фанфик
«Поймать и обезвредить»
Фандом: «Weiss Kreuz»
Автор: Zerinten
1281 фанфик
74 фендома
197 авторов

Здравствуй, новое на «Л»

Название: Здравствуй, новое на «Л» 
Фендом: Ориджинал
Автор: Dark Devise
Бета: Тион
Жанр: социально-бытовой ориджинал 
Пейринг: все те же, Андрей/Даня
Рейтинг: R
Отказ от прав: данная история является вымышленной. Любые совпадения – случайны
Содержание: лето, что-то новое, что-то старое 
Примечание: продолжение к ориджиналу "Зоопарк".
Предупреждение: бытовуха, нецензурная и просторечная лексика, авторский стиль.

[ все фанфики этого автора/переводчика ]



Часть первая.

1.

- Андрюх, брось макулатуру перебирать. Курегина доделает. Поступило тут – труп на Кантемировской… 
- Так, может, я пойду уже, Михалыч? Одиннадцать, а я еще пожрать хочу.
Михалыч, поблескивая стеклами очков, выгребал из стола какие-то бумаги. 
- Я тут опергруппу послал на место, - сказал он. - Че? Пожрать? Да по дороге купим. Мы щас тоже поедем. А то, что ж это за практика-то без тела, Андрюх? Нет тела – нет дела. Вот помню, когда практиковался, меня гоняли… как-то даже в два ночи разбудили – подснежник нашли на Ржевке, ну и меня туда, мол, оформляй. Ну, я и…
- Оформили?
- Не, - Михалыч почесал нос и рассмеялся. – Я там чуть сам не помер, в бессознанку вырубился. Меня тогда еще судмедэксперт откачивал. Я ж зеленый был, жмуриков как следует не видел. Боялся. Так что, ты эт самое, - Михалыч крякнул. – Ты сам смотри.

Ели по дороге – какой-то не то чебурек, не то ватрушку из булочной за углом. Андрюхе, в общем-то, все равно было: он с обеда не питался. Сначала мотался по городу, потом перебирал надзорки, херня херней, а тут такое дело, даже есть как-то расхотелось. Зато Михалыч свое уминал за обе щеки, шевеля обильными усами. По радио говорили о пробках, о погоде на завтра, а за окном мелькали фонари и дома. А дома на Кантемировской были длинные такие, одинаковые, как на подбор, корабли со школами внутри дворов – это Андрюхе было знакомо до покалывания в подушечках пальцев, а может и не от узнавания это, а так - не то что-то ему в чебурек подмешали, кто его знает. Уазик свернул на перекрестке и поехал по прямой. Михалыч барабанил пальцами по подлокотнику и что-то напевал себе под нос. 
- Туда едем-то, Жека? – спросил он водителя, перестав напевать.
- Ага, да вон труповозка уже стоит, наши точно. Ща я им бибикну.


Окно на лестницу девятого этажа было распахнуто настежь, там горел свет, а в оконном проеме мелькали и копошились люди - что-то делали, что-то измеряли. На асфальте под окнами лежало тело. Михалыч приподнял кусок брезента, которым заботливо был прикрыт труп, и посмотрел на мальчишку. Парню было чуть больше двадцати на вид. Русые волосы, застывшие глаза. Закинутые по дороге чебуреки чуть не полезли обратно. 

- Смотри не сблюй сюда. – Михалыч поднялся на ноги. – А то оттирать придется. 
Андрей не успел ничего ответить, Михалыч завидел в толпе какого-то лысого мужика в футболке «Зенит» и пошел навстречу.
- Здоров, дорогой, - сказал ему Михалыч, пожав руку. – Ну, как-че?
- Да ничего, сейчас ментов проводим. Кстати, эти говорят, у них звоночек был час назад где-то. Мол, шум, дебош, и все дела в квартире. Наши там показания снимают, пока не разбежались ребятишки. 
Михалыч с лысым зашагали к подъезду, а Андрюха за ними. 
- Сколько их там? 
- Двенадцать. Короче такое дело, - поднимаясь по лестнице, докладывал лысый, которого, как оказалось, звали Федор Иваныч. - Вроде у них тут посиделки были, студенты из кулька, то-сё. Подвыпили, подрались, помахались на лестничной площадке – извольте труп. Владимир Александрович Авдеев, восемьдесят пятого у нас года рождения. Одна из версий. Вторая – сам выбросился из-за несчастной любви или там еще чего. 
- А свидетели че?
- Да ничего. Не видели, не слышали. Говорят, не дрался ни с кем, покурить вышел. Долго не было, стали искать. А на лестнице окно нараспашку. В общем выкинулся.
- Или киданул кто. 
- Ну, посмотрим, щас-то че…

В квартире был бардак. Самый настоящий. Перевернутая мебель, какие-то крикливые яркие обои на стенах, антикварные часы, зеркала и тут же - плазменные панели и велотренажер. Андрюха пытался не запнуться о сваленные в груды бутылки из-под алкоголя. 
- Андрюх, чего встал? Чего-то ты бледноват. - Михалыч посмотрел на него цепкими глазами. – Может подышать? А то духота, а, Андрюх? 
Вокруг ходили люди – их было немного, но они сновали туда-сюда, часть из них что-то фиксировала на бумаге, кто-то производил фотосъемку - глаза резала вспышка, часть людей ковырялись на лестничной площадке, а часть сидела, прижавшись друг к другу, на диванах. 
- Вообще, надо как Федор Иваныч голову побрить...- задумчиво протянул Михалыч. - Нахрен, спариться можно. Черт знает что, а не лето, - сказал он. Андрюха помотал головой, хотя с Михалычем был согласен. Черт знает что, а не лето. И мерещится хрен знает что. 
- Не, нормально все, - вместо этого сказал Андрей. - Показалось просто, что я вон того белобрысого знаю. Вон, на диване который, самый крайний в белой футболке.
- А, ну бывает… Помню такой случай забавный был в девяносто седьмом. Как раз похоже, - начал Михалыч, а потом махнул кому-то рукой. – Эй, Санек, а как белобрысого мальчишку того зовут? 
Правда Андрюха случай забавный дослушивать не стал, он уже к дивану шел, попутно снимая кепку и взлохмачивая ежик на голове.
- Зайцев, ты что ли?
- А кто напротив живет? Там вообще жильцы есть, кто знает? – это Аленка его опередила, шурша армейскими штанами. И не жарко ей в них – думал Андрюха, разглядывая подтянутую аленкину задницу в камуфляже. - Ну чего молчим-то?
И сделала она это зря – все, кто сидел, загудели вразнобой, перекрикивая друг друга, кроме Дани, который не говорил ничего, он как Андрюху увидел, так и смотрел на него, не мигая. Долго так, у него даже уголок рта дернулся в каком-то нервном движении. 
Точно Зайцев – решил Андрей. 
- Кондратов, ну чего ты тут толпишься, - протянула Аленка, почти ноя. - Иди, там протокол осмотра составляют, глянь… - Андрей еще несколько секунд смотрел на пялящегося Зайцева, а потом развернулся и пошел к следакам. - А на лестнице Серегин выемку пальчиков с рамы производит… - уже в спину ему крикнула Аленка, и Андрюха свернул на лестницу, потому что протоколы эти он уже видеть в глаза не мог.

В подъезде было прохладно, отчего даже прояснилось в мозгу. Может, с Зайцевым это и наваждение, хрен его знает. Так уже было, когда он разглядел Зайцева в толпе около университета. Ему так показалось. На самом деле наваждение оказалось девчонкой с правоведческого факультета, коротко стриженой такой, симпатичной. Настей звали. Вспомнив о Насте, Андрей достал мобильник и спустился на два пролета вниз.
- Насть? Слушай, тут эт самое… короче сегодня я уже не успею. Поздно… 
- Да ты, блять, раму держи, Саня, как я тебе сниму-то? Епта, какой нингидрин нахрен, ты о чем вообще?!
- Серегин, а где еще порошок? Я ж брал, точно помню…
На пролет выше громко и матерно изымали отпечатки с рамы, и не всегда было слышно, о чем его спрашивает Настя. 
- Что? Не слышу, Насть, ну правда, не слышу. Да не, не устал, так… просто душно. Душно говорю!
Было уже около двенадцати, а закругляться никто не спешил. Андрей курил на улице, иногда бросая короткие взгляды на по-прежнему прикрытый брезентом труп. Рядом с телом кружил специалист с помощниками, спустя четверть часа к ним вышел Михалыч с Серегиным, о чем-то перешептываясь. А потом Михалыч Андрюху отпустил. Сказал, что работы еще на час максимум, нового все равно ничего не будет. Сейчас показания ребят доснимают и тоже отпустят. А дальше дело техники. Труп – в труповозку, квартиру опечатают, ну и так далее, Андрею этого для практики не нужно совсем. 
- Так что иди, высыпайся лучше, - сказал Михалыч, хлопнув по плечу и шевельнув смешными усами. – Завтра можешь попозже приходить, у нас бумажная возня на повестке.

Заворачивая по пути в круглосуточный магазин за сигаретами и пачкой пельменей, Андрей думал о том, что нормальные люди в это время не жрут, но, как оказалось, что за месяц он уже вполне привык. По отцовскому опыту он знал, что будет трудно, да и первая ознакомительная практика пару курсов назад уже вполне толсто намекала на то, что с производственной он вкусит уже все прелести специализации. И он не был разочарован. 

Андрюха аккуратно повернул ключ и зашел домой, тихо стянув кеды и, не включая свет, прошел на кухню. Конечно, ни мамы, ни Маринки дома не было – они еще с июня укатили на дачу. А вот у отца завтра дежурство. Будить его не хотелось. 
Дожидаясь пока вода в кастрюле закипит, Андрюха открыл окно и щелкнул язычком пивной банки. Теплый июльский ветер не делал мысли четче, возможно, это сделает «Балтика». 
Мысли путались и перегоняли друг друга: ну когда уже закипит? Надо не забыть будильник завести; что там делал Зайцев? Ведь это был Зайцев, Андрей слышал, как Саня Кроевчук по михалычеву запросу выдал. Невозможно ошибиться: Данила Сергеевич Зайцев, восемьдесят девятого года рождения... 
Только ну вот какого черта тихого и неприметного Зайцева занесло в этот бордель? Хотя, что Андрей о нем вообще знал? Например, после того, как тот перевелся из их девяностой? А перевелся почему? А потому что ты, Андрей Викторович, дубина неотесанная, загнобил мальчишку так, что тот уже через неделю забрал документы и перевелся в какую-то левую школу на другом конце города. Тихо так, незаметно — раз, и нет его уже. Он даже в глаза не посмотрел ни разу с Нового года, вот сегодня - первый за четыре года. И Андрюху проняло снова, почти как тогда, в одиннадцатом классе. 

Скорбно пережевывая свои пельмени, Андрей решил выкинуть все это из головы. Детские глупости - они и останутся детскими глупостями. Даже если ему и отчасти было стыдно перед Зайцевым. Не то за новогоднее представление на лестничной площадке, не то за какую-то детскую и совершенно неоправданную на него злость, не то, что злость эта вылилась в отвратительную, совсем не детскую травлю. Зайцев, наверное, этого ему не простит. Говорят, детские обиды самые сильные. А Андрюха вот не обижался на Зайцева, он бы точно так же поступил, если бы к нему какой ебанутый пацан целоваться полез. Зайцев еще нормально отреагировал. А Андрюха бы еще и пиздюлей вломил, чтоб уж всякое желание отвалилось, и еще поддал бы для надежности. Ему, подумал Андрюха, тогда в Зайцеве это и нравилось – мягкость эта и полное неумение защититься. Не перло его Зайцева обижать: его защищать хотелось, так сказать, благородно грудью прикрывать, и от себя в том числе. А вместо этого злобу вымещал. Нехорошо. Хотя ему и есть, кого защищать... Андрей на ходу стащил футболку и упал на кровать. Вот Настьку например. 
С этой мыслью Андрей уснул. 


2.

- Вот, держи, протокол допроса тебе по делу Протасова, а я убег, ага.
- Ой, спасибо, дорогой. - Михалыч поцокал языком как-то без особой радости. - А ты сейчас куда намылился такой, а, Лелик? 
- Вниз, на первый, - ответил младший следователь Лычко, одернув рубашку. Уж как-то слишком подозрительно на него Михалыч смотрел. – А че? Обед же.
- Это ты правильно. – Михалыч потянулся в кресле в сторону вентилятора. Душно было, хоть стреляйся. – С Любовь Евгенной, небось?
- Мож и с ней, а че? 
- Слушай, мне тут надо надзорку по одному человечку поднять, может, попросишь ее глянуть? 
- Не, Валер, по делу договаривайся с ней сам, сам знаешь…
Михалыч вздохнул.
- Ну ладно, тогда передай, что я сегодня их там, в канцелярии, навещу, трам-парам-пам… - пропел Михалыч и, раскидав бумаги в стопки, поднялся с кресла. Лычко вышел, и из коридора на пару секунд повеяло прохладой. – Что, Андрюх, на обед не идешь? Душновато, да?
Не то слово. Обедать на такой жаре хотелось меньше всего. Андрей кивнул и полез за сигаретами, в курилке должно быть прохладней.
- А вы уходите? – спросил Андрей. – А то я б покурить… Дверь не закрывайте.
Михалыч кивнул, а потом вдруг оживился, и как только Андрюха вышел за дверь, загадочно позвал его назад. 
– Слушай, Андрей, а ты говорил, у тебя там одноклассник в свидетелях. Может, эт самое, вызвонишь его, поспрошаешь по делу? Посидите где-нибудь, может, он тебе еще чего скажет интересного? 
- Да мы с ним не сильно ладили как-то… - ответил Андрей, поморщившись.
- Ну, бывает, ничего страшного. Вот телефончик, - Михалыч намалевал на салфетке ряд корявых цифр, сверяясь с бланками, и всучил Андрюхе. – Сейчас два с копейками, пока созвонишься, доедешь, то-се, короче до шести успеешь.
- А живет он?.. 
Андрей планировал все закончить намного быстрее.

К телефону долго никто не подходил. А когда трубку сняли, голос оттуда неожиданно сообщил очевидное: что абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети.
Дозвонился он с попытки седьмой, и из трубки донеслось тихое «Слушаю».
После того, как Андрей представился, Зайцев долго молчал в трубку, а когда, наконец, заговорил, его голос звучал жестче, чем Андрей мог бы помнить по школьным годам, и жестче, чем он мог предположить сейчас.
- Что тебе надо? – спросил Зайцев. Его не интересовало даже, откуда Андрей знает его номер, а значит уже сложил дважды два в уме. 
- Слушай, Зайцев, я по делу звоню, так что не надо мне тут бычить, ясно? – Зайцев ничего не ответил. – Ты можешь сейчас подъехать?
- Куда? – спросил он, помолчав.
- Ну, скажем… на Камендане, там «Сабвей» у метро недалеко. Часа через пол. Успеешь? 
Андрей боялся, что Зайцев пошлет его или повесит трубку, но Зайцев согласился, и от этого его «Хорошо» даже волоски встали на руках. 

Андрей успел уже сточить два каких-то отвратных овощных сэндвича до того, как объявился Зайцев. Вообще жрать не очень-то хотелось, но он пришел раньше, и оставшиеся десять минут нужно было чем-то занять. 
Зайцев направился в его сторону сразу, как зашел, несмотря на то, что Андрюха был в кепке, да и вообще на первый взгляд никого не ждал. 
- Здорово, - поприветствовал Кондратов. – Как жизнь молодая? Быстро ты…
- Вообще-то я здесь живу недалеко, - ответил Зайцев неохотно, подсаживаясь к нему за стол. 
- Я знаю. Рад тебя видеть. 
Зайцев не поднимал глаз и вертел в руках какой-то брелок. – Ты сказал, что у тебя там дело.
- Ага, - Кондратов кивнул. – Дело из прокуратуры Выборгского района. 
Даня осторожно посмотрел на него.
 – Я сказал уже, что видел.
- Слушай, не хочешь рассказывать - не надо, - сухо продолжил Андрей. – Я тоже особо не рвался сюда. Мне сказали – я приехал. 
- Ну, так, может, я пойду тогда? 
Брелок позвякивал в его руке.
- Блять, ты расслабиться можешь уже, а? На меня смотри, - Андрей понизил голос, заставив Зайцева поднять глаза. - Не собираюсь я на тебя кидаться, ясно? 
- Да пошел ты, - ответил Зайцев вяло. Кондратов откинулся на сидении и хлебнул кофе. Зайцев к своему так и не притронулся.
- Зайцев, а чего ты на встречи выпускников не ходишь? – вдруг спросил Андрей. Вообще-то он тоже не ходил, но Лерка говорила, что Зайцева ни разу там не видела. 
- Что я там забыл? 
- Ну не знаю, - Кондратов дернул плечом и проследил за данькиным взглядом, который остановился на его предплечье. Андрюха посмотрел на свое предплечье тоже. – Обгорел немного, ага. А Лерка как же? Ты ж по ней с ума сходил. - Андрюха поморщился. - Ну, в смысле, дружба навек и все дела… Она, вон, тебя до сих пор вспоминает. Мог бы и координаты оставить. 
- Вспоминает? – переспросил Данька. Андрей кивнул под наконец-то прямым даниным взглядом. – А как она? Ну… вы, в смысле. 
- Да нормально вроде, я уже, правда, недели две их не видел с Ромкой, загонялся чуток. На выходных надо будет…- Он посмотрел на Зайцева и замолчал. – Они с Ромкой сейчас живут, квартиру снимают, тоже, кстати, в этом районе, - Андрей кивнул за окно. - Учатся. Лерка в медицинском, Ромка на юридическом. Пузырь в ЛЭТИ на программера. Юрка в армию ушел. А я, сам видишь… - Андрей посмотрел на Зайцева и щелкнул зажигалкой, прикуривая. – А ты как до жизни такой дошел? 
Губы Зайцева дрогнули, как будто он улыбку сдерживал. 
- Бабушка сказала, что я пишу неплохо.
- Ну уж всяко лучше, чем болтаешь, – хмыкнул Кондратов и Зайцев поджал губы – новое выражение, которое Андрюха никогда на данькином лице раньше не видел. А внешне почти не изменился совсем, только волосы чуть отросли и потемнели. 
- И я стал поступать на журфак. Там… там встретил девчонку из санатория, она с ин-яза, спросила - нет ли у меня телефонов наших, ну, кто был в ту смену… 
- В ту, - уточнил Андрей. Его голос стал глуше. – В смысле в ту… в одиннадцатом классе?
- Ну да, - Зайцев снова уставился на свой брелок. – У меня остался один - и я позвонил Володе.
- Что за Володя?
- Авдеев. Вова. Мы с ним попали в одну смену, мы с ним тогда подружились…
- Это он?
- …но после санатория больше не общались, пока я не позвонил...
- Это он?
Даня вскинул на Кондратова глаза. 
- Я не врал. У нас там ничего не было, правда. 
- Так это он, да? Из-за которого слухи ходили? Ты ему дал, да?
- Я… Мы встретились, помню, на роликах катались сначала… потом он меня познакомил с остальными…
- Дал? 
- Тоже хорошие ребята… И Володя... 
- Блять… - Андрей отвернулся к окну и почувствовал себя совершенно обессиленным. В голове была пустота. И он надеялся, что Зайцев замолчит, потому что иначе он боялся не сдержаться.
- Ан-дрей… - Зайцев немного заикался, или это какие-то горловые спазмы у него. – Он мне другом был. Ну при чем здесь…?
Когда Андрей повернулся, глаза у него бешеные были. Почти как на новогодней дискотеке в той рекреации, или в ночь тридцать первого, или… - только злые. Не было тогда этой злости. 
- Блять, трахал он тебя или нет? 
- Не твое дело!
- Да или нет?! – получилось низко и сквозь зубы. 
- ДА! – закричал Зайцев. - Трахал. Доволен?
На них стали оборачиваться, но Кондратову было похрен. Он снова отвернулся к окну.
- Извини, - сказал Андрюха, все еще смотря в сторону. – Вообще-то меня твоя личная жизнь не очень волнует. У меня девушка есть, ты не думай ничего такого. Просто, можно сказать, ты мне тогда травму душевную нанес, - Андрей ухмыльнулся. – А выходит, что зря. 
- Он предложил в одно место сходить, - продолжил Зайцев отрывисто, не обращая на Андрюху никакого внимания. – Там музыка живая, группа «Выход», кажется, или что-то такое. Я пива выпил, меня повело, ну ты же знаешь, я же не пью совсем… - Зайцев слабо улыбнулся. – На метро опоздал… Володя сказал, что… 
Кондратов поймал его быстрый взгляд и сжал зубы. 
- …что я могу у него остаться.
Потом помолчал, даже брелком своим забыл вертеть.
- Красивый развод, - ухмыльнулся Андрей. – Часто на метро опаздывал?
- Больше ни разу. А вчера у парня из компании, Антона, был день сдачи практики, решили отметить... Володя много выпил. Он снова захотел, ну… чтоб на метро опоздал, и мы поссорились. Он тогда на лестницу ушел курить. Ну, а потом… все это случилось. 
Кондратов рассеянно пожевал сигарету, забыв прикурить.
- И ты об этом вчера не рассказывал? – он щелкнул зажигалкой и посмотрел на Зайцева. 
- Нет, - пожал плечами Зайцев.
- Почему?
- Ну, бабушка… - замялся он и посмотрел в окно.
- Ясно. Значит из друзей твоих кто-то пизданул о вашей ссоре. А я-то думаю, че Михалыч меня посылает… - Кондратов даже ухмыльнулся. Даня Зайцев радости этой особо не разделял. – Ладно. Не кисни. Жалко, конечно, твоего Володю. Хорошим, наверное, был… заботливым. На роликах, вон, катались. Молодцы. 
- Андрей…
- Но я лучше.
Ржать, должно быть, было не очень в тему, Зайцев так неодобрительно посмотрел, как будто Андрюха там стриптиз решил устроить прямо перед всеми. 
- Слушай, Зайцев, я в выходные к Ромке с Леркой собираюсь. Хочешь со мной? Посидим, перетрем, как раньше. Ну, в смысле, ты можешь не пить. Лерка тебе очень обрадуется. 
Зайцев согласился. На удивление Андрея он действительно согласился. Робко и очень неуверенно, но дал добро. И это было прекрасно, потому что Андрюха уже думал беспокоиться о том, как пацан вообще после вчерашнего. Развеяться было бы очень кстати им обоим.

3.

Зайцев чувствовал острое дежа-вю. Квартира, полная народа, распитые бутылки под ногами, гитарное бренчание с кухни и андрюхин голос. Только на этот раз Данька на балконе не стоял, он хотел выбраться под шумок в коридор, но Кондратов посмотрел на него так, что Даня решил не идти против системы. 
Лера действительно была рада. Когда она увидела Зайцева в дверях, то на минуту сошла с ума: втащила его в квартиру, обнимала и трепала волосы, снова обнимала как мягкую игрушку. Игрушечного зайца - подумалось Андрею, и сразу же напрягло. Не то чтобы Лерка его волновала, просто она так трогала Даню, так мяла и гладила – ну нахрена так? А Ромка ржал, и хмурости андрюхиной не разделял. Даже сам хлопнул Зайцева по заднице в наплыве вдохновения. А потом на Андрея посмотрел, и заулыбался так нагло, что захотелось дать ему в зубы. 
- На кухню идите, сейчас вскроем что-нибудь, - сказала Лера. 
- Молодец, жена! – похвалил Шульман. – Сразу к сути переходишь. Все только не разливай, там еще народ придет. 
Кондратов с Данькой переглянулись, пряча улыбки. 
Постепенно подваливали какие-то незнакомые люди, уходили, приходили другие. Все пили, чокались, закусывали, пели. Даня даже не понял сначала, что то, что он пьет – не сок совсем, а вернее сок, но градус его подскочил каким-то волшебным образом до шестнадцати. 
- Да мартини это, для дам, - лениво протянул Ромка. - Ну чего ты морщишься, как будто тебе говна под нос суют. 
И Данька выпил. Пошло легко, а потом еще, и напряжение стало отпускать. События последних недель как-то рассосались в сознании, он отпустил это и снова смог улыбаться – Лерке на ее расспросы, Ромке что-то отвечать на колкости, прижиматься к Андрею горячим боком. А тот незаметно от всех водил пальцем по данькиной спине. 
- …тогда приведи примеры односторонней сделки, - это какой-то парень с именем Пашка и почему-то погоняловом Макс толкал свою тему.
Ромка заржал: 
- Это смотря что за одностороннюю сделку считать…
- Но вот ты, например…
- Вот, например, если Кондратов Зайцеву цветов подарит…
- Иди ты с цветами своим, - ухмыльнулся Кондратов.
- Ну Ламборджини пятой модели… 
- Да ладно! Мне Ламборджини пятой модели лучше подари, - сказала Лерка. – Ромка-то себе тачку отцепил, кстати. Че молчишь, а? Рассказывай.
Ромка заулыбался загадочно. Все загоготали, почти не слыша звонка в дверь.
- О, еще вискарь подвалил! – Обрадовался Ромка и пошел открывать. – Кто это там нас спешит осчастливить?
С коридора послышалась мешанина из голосов, восклики. Потом, кажется, кто-то обнимался. «Ромкааааа» - доносилось до кухни. 
- Кучкуемся, народ, кучкуемся. – Ромка внес на кухню два рамсторовских пакета. А за ним еще человек пять. – Ну чего стоите? Велю вам добывать себе места. Как хотите. Можете устроить поединок за табуретку. Или можно в комнату переместиться…
Данька посмотрел через плечо на Андрюху, чтоб тот подвинулся. А Андрюха прямо на него смотрел, не улыбался, не ухмылялся, как он любит, а просто смотрел, и дышал так тяжело, это Данька даже боком чувствовал.
- Подвинься, - тихо сказал, но Кондратов услышал. 
- Не надо никуда. Поместимся, - сказал он. – Давай, Данила, двигайся...
Зайцев вздрогнул и покраснел, как будто его о чем-то неприличном попросили. 
- Куда здесь двигаться? 
- Ну че ломаешься, как девочка, - проворчал Андрюха и, обхватив его за бока, дернул на себя. – Серега, ты тоже двигайся. Ромка, в комнате ж табуретка была, я видел.
Под общий шум Данька откинулся на Кондратова спиной, расслабился и тут же почувствовал, как тот задержал дыхание.
– Ой, Серый, ты там сидишь, а сделай колонки погромче, мне эта песня так нравится! – попросила Лерка.
В колонках играл медляк какой-то из середины девяностых, заунывно так, тоскливо. Ромка это тоже подметил, поморщился.
- Ну, Лер, ну че ты. Фу.
- О-о, май бейби, хау бьютифул ю ар… - закачалась Лерка, подпевая. – …го-он виз э син май бейби…
На шее вдруг так горячо стало. Как будто паром обожгли. 
- Хочу тебя, - шепнул Андрей, и Зайцев вздрогнул. 
- За Леру Викторовну давайте дернем, - Паша, тот который Макс, поднял бокал и отсалютовал Лерке. 
- Черт, - крякнул Санек, подавившись закуской. - Вилка упала, баба придет. Данила, подвиньтесь немножко, а то не достать нихуя. Да не- не, ты сиди… - сказал он, решив, что Даня поднимается, чтобы удобней было искать вилку. - Аа, ты выйти? Ну, давай.
Андрей выпил за Леркино здоровье еще раз и вышел тоже.
Зайцев сидел на балконе и базарил с каким-то чуваком, Андрею неизвестным. 
- …поэтому я склонен согласиться с Фейрбахом в том, что без эгоизма у тебя не будет головы, а без коммунизма – сердца, Даниил.
- Ну да, «я» и другое «я» - это его принцип, но я все равно не понимаю, почему ты… Ан-ндрей? – Даня поднял глаза и посмотрел за спину незнакомого чувака, который равнодушно пускал дым. В дверях стоял Кондратов с неописуемым выражением лица. – Андрей, это Женя. Он с ЛГУ, с филфака, только с четвертого… 
- Да похеру, - сказал Кондратов и вышел. Хотелось покурить одному и в тишине, и раз не балкон, то лестничная клетка ему будет в самый раз. 
Он хотел подумать о том, какой Зайцев все-таки говнюк и о том, какого хера он вообще за ним пошел, но мысли как-то не находились. А потом дверь скрипнула, и на пролет вышел сам Зайцев, ежась. Или даже не ежился он, а так руки на груди складывал забавно, как будто ему холодно. Андрюха ухмыльнулся и стряхнул пепел. 
Зайцев глянул на Андрюху и на его сигарету, отвернулся, а потом так неуверенно, как будто боялся, что Андрей сейчас по старой традиции ему накостыляет, сделал неопределенный жест рукой.
- Дай мне тоже. Пожалуйста.
Андрюха за жестом этим проследил. Потом за Даниным взглядом, потом нахмурился, покрутив в руках пачку.
- Тебе нельзя.
- Это почему это? – прищурился Зайцев.
- Это потому это, – передразнил Кондратов, убирая пачку в карман. – Вредно потому что. 
Зайцев смотрел зло, но молчал.
Даже когда Кондратов до дома его провожал – тоже молчал. Правда, не зло уже, а просто молчал, как будто думал о своем все. Андрюха курил много и старался Зайцева рукавами не задевать.
- А ты сейчас куда? – Даня остановился у подъезда. Посмотрел на свои окна, свет не горел, значит, бабушка уже спала.
- Тачку поймаю, на метро уже опоздал. 
- Аа. 
Зайцев кивнул и пожевал губы.
- Ну, пока тогда.
- Ну, пока, - ответил Кондратов, проследив за пожевываемыми губами. И улыбнулся. 
Зайцев постоял еще, а потом исчез в темноте подъезда. Андрей дождался света над желтыми балконами и зашагал прочь. 

4.

Шла душная, липкая и невероятно знойная середина июля. Душно было всем, начиная от развалившихся в тени припаркованных машин кошек, до прокурорских работников. Михалыч даже второй вентилятор притащил откуда-то со второго этажа. А еще как будто из солидарности Михалыч не грузил Андрюху бумажными делами, зато давал поручения по городу: вещдоки отвезти, привезти, бумаги съездить подписать и всякое такое. В принципе несложно, зато на улице, а не в душном здании. Хотя так подумать – неизвестно еще, где лучше. 

В седьмом часу вечера Лерка открыла в одном лифчике и, велев ему идти на кухню, пошла одеваться.
- Слушай, там возьми в холодильнике еды, - крикнула она из комнаты. - Тут вроде Ромка чего-то готовил с утра. Ты ж голодный, да?
Андрей был голодный. Без материной жрачки было тяжело. А отец варил по очереди то пельмени, то сосиски. Иногда жарил макароны. Поэтому Лерка повадилась его подкармливать летом, против чего Андрюха, естественно, не возражал.

Лерка вышла в футболке с Симпсоном и в каких-то рваных джинсовых шортах. 
- Лерка, у тебя дырка в ягодичной зоне, – сообщил Кондратов, шаря в холодильнике и поглядывая иногда на леркину задницу одним глазом. 
- Ща Шульман с ГАИ вернется, сделает тебе дырку в ягодичной зоне, - ответила Лера, и как раз вовремя – в замке позвякивали ключи, потом раздался какой-то грохот и неотчетливые маты. Спустя пару минут на кухню вырулил Шульман.
- Андрюха, здарова. – И заметив кастрюлю еды в Андрюхиных руках, кивнул головой. – Мне тоже кладани, есть умираю хочу. Не сдал я нихрена. 
Лера сложила руки в позу.
- А я тебе говорила, Ромыч. 
- Да, Ромыч, она говорила, - подтвердил Андрюха, передразнивая. Лерка посмотрела на него нехорошо и поджала губы. 
- Надо было договориться, а ты все – сам, да сам… вот теперь и сдавай до пенсии.
- А вот и сдам.
- А вот и сдай.
- А вот и сдам.
- Ну так сдавай!
- Ребят, а поехали… к цыганам! – меланхолично вклинился Кондратов. 
Лерка демонстративно отвернулась и открыла холодильник. А потом завизжала. 
- Бля! Бля! Что это еще за хуйня в холодильнике?! Бля! Кондратов, да ты охуел! Че, снова неймется? 
Ромка заржал, отложил тарелку с хавчиком и подошел к холодильнику. 
- Да велели отвести на экспертизу в бээсмэ, но те закрылись, ну я Михалычу позвонил… а он сказал, что раз закрылись, то смысла обратно тащить нет, чтоб я в холодильник поставил...
- Но не в наш же холодильник! – заорала Лера.
- Так а в какой, Лер? По пути я только ваш и встретил. Уж извини.
Ромка молча ухмылялся и рассматривал маленькую банку с густой инстанцией внутри. 
- Чья хоть? Маньяка-убийцы? – спросил Ромка, перебирая бирки на банке. – А то другой в своем холодильнике не держу.
- Да черт его знает. – Андрей пожал плечами и послал ложку с хавчиком в рот. – Но какого-нибудь злодея точно.
Лерка молча вышла, хлопнув дверью.
- Истеричка! – с театральным пафосом крикнул ей в след Шульман. 
Из-за стены послышались бесконечные факи и еще какие-то ругательства, которые через стенку было не разобрать. Андрюха хмыкнул, Ромка скорчил гримасу.

Уже темнело на улице, когда Шульман задумчиво покрутил бокал с пивом и хрюкнул носом.
- Слушай, а ты че в пятницу делаешь?
- В какую? В эту что ли? - Андрей распахнул окно и щелкнул зажигалкой, привалившись к батарее. А Лерка щелкнула пальцами.
- В эту, Андрюх, ты где витаешь вообще?
- Поехали на природу, а? – немного хмельно и нараспев предложил Шульман. – Ну, на дачу ко мне… Мяса возьмем, шашлычки. Настю свою возьмешь никакущую.
- Шульман! 
Лерка нахмурилась.
- Ром...
- Ну а че он идиоток находит себе, - ответил Ромка. – Как будто нормальных нет. 
- У тебя какие-то проблемы вечные с моими девушками.
Лера вздохнула. 
– И не говори. 
- Молчи, женщина, - буркнул Ромка, и снова перевел взгляд на Андрюху. – Вон, пидорка можешь взять. 
Андрей посмотрел на него в упор.
- Нахрена? 
- А чтоб был!
- Так, начинается, - Лерка вышла из-за стола. – Ром, я твой ноут поюзаю. 
- Поюзай.
Лерка ушла, бросив на них медленный взгляд. Редко они не касались этой темы, и она, возможно, никогда до конца не могла понять их злых подначек. Легче было закрыть глаза и уходить в другую комнату. Она думала, что это была их главная проблема с Андреем, не считая, конечно, дорогого и любимого всеми Шульмана. Но это не было главной проблемой. Главной проблемой был Шульман. И с этой проблемой ей было легче мириться, чем с проблемами Андрея. 

- Да ты заебал, Шульман, - бросил Андрей устало. 
На кухне было тихо, только тикали часы на стене, а в комнате орал телевизор. 
- Это ты, блять, заебал, пидарюга! – пробурчал Ромка тихо, чтобы Лерка не услышала, и отхлебнул из стакана. – Я, блять, думал тебя клинит просто серьезно и все. А ты, блять, вон оно как…
- Слушай, уймись уже. У меня девушка есть.
Шульман посмотрел на него серьезно, даже градус во взгляде почти не чувствовался, и усмехнулся.
- Девушка говоришь? Ты серьезно, бля? Какая по счету?
- Отвали.
- Да ладно! Слушай, да посмотри ты на себя, окаменелость блин. Ты, блять, себе-то хоть не ври. После школы как отмороженный. Встает на Зайцева – так и трахай своего Зайцева. Не надо телкам тогда мозги забивать всякой фигней. Смотреть, блять, противно. 
- Противно – не смотри.
- Дуррак, - сплюнул Шульман.
- Я бы даже не вспомнил, если бы не это. 
- Ага, щас, - зло хмыкнул Ромка, поднявшись со стула. – Рассказывай мне.
- Мне все это не нужно, - сказал Андрей. - Закрыли тему.
- Да пошел ты. Я сам этому позвоню, если ты не позвонишь. А то, блять, уебешься с тоски.
- У тебя телефона нет.
- Ага, у меня всех телефоны есть, у меня мамка в родительском комитете состояла. Чо, выкусил?
- Ща ты у меня вкусишь. Рылом, Шульман. 


Ромка, разумеется, не позвонил. Скурив полпачки и потупив в телевизор невидящим взглядом, Андрей позвонил сам. Зайцев не брал трубку. И чем дольше Андрей ждал, тем сильнее злился. Звонке на девятом трубку взяли. Только это не Зайцев был. Голос женский и очень твердый, хоть и далеко не молодой.
- А Данилы нет, он забыл телефон дома. Хотите ему что-то передать, молодой человек?
Андрей несколько секунд соображал – хочет он что-то передать Зайцеву или нет. Но так ничего и не придумав, извинился и отключился. 

- Привет. - Телефонный звонок раздался неожиданно, когда он корячился и разбирал хлам, сваленный на балконе. Думал, пока снимет рабочие перчатки и выберется из завалов, телефон перестанет звонить, но он успел. И звонил ему Зайцев. - Ты мне звонил... 
- Ага, - ничего более умного Андрюха просто не успел придумать.
- Че хотел?
- Поговорить.
- Ну, давай, - сказал Зайцев и, помолчав, продолжил. - О чем?
- Знаешь, у тебя голос по телефону очень сексуальный. Вздрочнуть захотелось, вот и позвонил.
- Пошел ты.
- Да стой, трубку не бросай. Я пошутил. 
- Понял. Я и не собирался.
Андрей улыбнулся. Непроизвольно, от уха до уха, сам не понимая почему. Просто это было так нереально здорово, знать, что Зайцев ему перезвонил. 
- Поехали в пятницу за город, а? - сказал он на одном дыхании. Как первоклассник какой-то, а не бугай под два метра ростом. - Там шашлыки будут, Лерка, Ромка, озеро, народ еще какой-то. Весело.
- Нет, извини.
- У тебя какие-то планы?
- Да.
- Тогда я за тобой зайду? 
- Я же сказал, что не могу, - ответил Зайцев, кажется, раздраженно. Или расстроенно.
- Почему?
- У меня дела. Какого хрена ты вообще спрашиваешь?
- Хочу тебя увидеть, - честно признался Андрюха и замолчал, осмыслив глупость, которую сморозил. - Да и тебе проветриться... 
- Л-.ладно, - вдруг сказал Зайцев, перебивая, как будто опасаясь того, что передумает. Или Андрей передумает. - Л-ладно, - сказал он снова. И Андрей действительно еле сдержался, чтоб не сдрочить.

***

По небу ползли ленивые хмурые облака, в городе, наверное, дождь лил вовсю, а здесь лишь изредка моросило – мало приятного, но это редко кто замечал. Андрей колол дрова для костра, иногда поглядывая на кутающегося в ветровку Зайцева. А Зайцев, атакованный Лерой на деревянном крыльце, улыбался, как это он делал когда-то в школе, и изредка кидал на Андрюху рассеянные взгляды, а сталкиваясь с андрюхиным, отворачивался, возвращаясь к болтовне с Леркой. 
Наверное, брать Зайцева было ошибкой. Но Ромкино предложение было на миллион долларов, сложно отказаться, и он даже теперь все еще сам не мог понять, нахрена взял их обоих. А еще Зайцеву явно не понравилась Настя. Это Андрюха понял еще в электричке. Даня не дал возможности никому этого понять, но Андрей знал точно: по глазам, по кукольной, фальшивой улыбке, по молчанию, которое между ними висело. Возможно, причиной было настино плохое настроение, о чем она не забывала прошипеть каждый раз, когда Андрюха лез к ней обниматься. Она не сильно хотела ехать и, возможно, взять именно ее было ошибкой. Они поссорились перед самым отъездом. Но от ее присутствия было легче. Всякий раз, когда хотелось зажать где-то Зайцева, он зажимал ее, когда хотелось коснуться губами Зайцева, он пытался целовать ее. Например, сейчас, когда она умело нанизывала мясо на шампуры. 
- Отвали, Кондратов. - Настя нахмурилась и пихнула его локтем в бок. – Че, не видишь, что я делаю? 
Андрей отстранился, глотнув пиво из бутылки, и шуточно развел руками. По правде, он уже успел выпить на пару с Ромкой не так уж и мало, они положили этому начало еще в электричке. 
- Ну, уж извините. 
- Отойди от меня. 
- Как хочешь.
- Андрюх, - крикнул Ромка от мангала. Они с Пузырем и Зайцевым шевелили угли и о чем-то спорили. Должно быть, все еще о даосской блин какой-то там религиозной доктрине. Ромка ржал и богохульствовал, Зайцев злился, а Никишин молча ковырялся веткой в углях и время от времени ворчал, что, мол, угли забыли купить зря, мол, дрова еще не прогорели. Андрюха быстро свалил, щелкнув пробкой пивной бутылки. 
- И не надоело вам во грехе-то жить? – стыдил Ромка со своего места. Окунал прутик в бокал пива и пытался им Андрюху освятить. – Когда венчаться будете?
- А тебе-то что? – ответила Настя. 
- Что-что, - передразнил Шульман. – Здоровый интерес, вот что. Да и Зайцеву интересно. Да, Заяц?
- Очень, - ответил Зайцев через плечо. Андрюха заржал. Наверняка, если б на Зайцеве не было кепки, то Андрюха бы увидел, как тот покраснел, но это не сильно огорчало, потому что уши Зайцеву кепка не скрывала, а те алели красными кончиками.
- Грубый ты Данила и невоспитанный. Не разумею все никак, за что тебя тут некоторые в лик святых уже причислили, - сказал Шульман. И заржал, как припадочный. – Я про «святых» сказал, да? Все, гореть мне теперь в гиене огненной.
Андрюха закатил глаза. 

Вечерело, и где-то в густой траве стрекотали кузнечики. Пахло жареным мясом и влажной травой. Еще немного и начнется дождь: облака плыли все ниже, клонясь к земле. 
- Может, переместимся в дом? 
- Лерок, успокойся, здесь и так хорошо, - сказал Ромка, подбирая мотив очередной песни.
- Только бухло кончается, - меланхолично заметил Никишин.
Шульман оторвался от струн и окинул взглядом бутыли и коробки с вином.
- Это да. Прискорбно, но да. Итак, кто пойдет за «Клинским»?
- Я могу, - пожал плечами Зайцев. – Что взять?
По тому, как легко он поднялся, он из всех был самым трезвым.
- Я тоже, - поднялся следом Андрей, и на недовольный взгляд Зайцева дернул плечом. – Там волки, Зайцев. Покусают. 
И подмигнул. Так, что Зайцев, скорее всего, даже пожалел, что вызвался. 
- Андрюш, ну какие тут волки… - улыбнулась Лера, щедро поливая кетчупом тарелку с шашлыком.
- А вот такие, Лерочка! – Шульман сделал страшные глаза и развел руками, как будто рыбу показывая с рыбалки. – Не кусают, зато засасывают.
Андрей не слушал Ромку, он смотрел направо, на краснеющие уши Зайцева. Поэтому пришлось переспрашивать, что купить.
- Говорю ж, водки. У дам еще вино вроде есть. Дамы, вы водку пить будете?
- Будем, - сказала Лера. 
- Значит бутылки две. Вина, если будет в пакетах. Че еще? – Шульман почесал подбородок.
- Ладно, - кивнул Андрюха. – Разберемся. 
- Сигарет купи, - сказала Настя. 
И они ушли. 

5.

- Ты хоть знаешь куда идти? – спросил Зайцев, натянув козырек на глаза. Он шел за Андреем по узкой протоптанной дорожке. Андрюха впереди кивнул, или угукнул, Даня плохо разобрался, но направление мысли уловил. Еще бы Андрюхе не знать, каждый раз догон требуется, хочешь-не хочешь, но места будешь знать. 
– А как сам-то собирался идти, если дороги не знаешь?
Зайцев позади фыркнул, и Андрюхе это стразу не понравилось. Почему-то появилось совершенно глупое, по-школьному привычное желание Зайцеву по зубам дать. Только в школе он себе так фыркать не позволял. 
- Да знал я, что ты не отвяжешься, - сказал Зайцев тихо и себе под нос, но Андрюха слышал, остановился даже - как водой холодной окатили. 
В зубы не дал, даже не сказал ничего, просто так противно стало, как будто, блять, он руку и сердце предложил, а его матом трехэтажным послали. Зайцев даже чуть не врезался в него от неожиданности. 
- Ты чего?
- Да пошел ты, - выплюнул Андрюха и двинул дальше, только быстрее, чтоб быстрее до этого магазина гребаного дойти, чтоб быстрее уйти и не видеть больше задрота этого. 
Шел и думал про себя: «Только бы больше не сказал ничего, только бы не сказал», потому что кулаки чесались сильно, и Зайцев далеко бы летел со свистом, только не комильфо совсем таких бить. Сзади Зайцев тоже шаг ускорил и, кажется, что-то говорил – то ли сам с собой так беседовал, то ли говорил Андрюхе что-то. Андрей не слушал, потому что, что бы там Зайцев не сказал, все это выльется ему боком или даже гематомой. 
- Андре-ей, - как-то рвано получилось, и дыханье, кажется, у Зайцева сбилось, когда он, наконец, Андрюху догнал и за руку схватил, чтоб остановить. – Ну погоди, говорю…
- Да отъебись ты. Пидор что ли? – Андрюха посмотрел на руку Зайцева на своей руке, выдернул, и пошел дальше. Зайцева глаза он тоже видел, но все равно пошел дальше. 
- Можно две пшеничных, вино – сливовое, два литра, да, - Андрюха кивнул мелированной продавщице с длинными красными ногтями. Магазинчик был маленьким, обшарпанным, вроде как из старого фургона сделанный или что-то вроде того. – Сок еще… тебе какой? – спросил Андрюха, не оборачиваясь.
- Без разницы, - ответил Зайцев.
- Без разницы. Пойдет, угу. Вог ментоловый и кент-четверка. И презервативы. 
Мелированная продавщица посмотрела как-то нехорошо: сначала на Андрюху, потом на Зайцева, и кинула на прилавок, сверкнув красными ногтями. 
- Пакеты нужны?

Обратно шли молча. Зайцев жевал губы, изредка смотрел на дорогу. Уже почти стемнело и почему-то до дрожи захотелось купаться. Именно сейчас, именно в сумерках. Романтика, черт ее побери, и воздух, от которого крышу сносит. 
- Мы кажется другой дорогой ид… о, блин, - Зайцев навернулся на корягу и остановился. 
- Бля, смотри куда идешь, - буркнул Андрюха и забрал у него пакет с водкой. 
- Я без очков, - ответил Зайцев сконфуженно и, помолчав, посмотрел Андрюхе в спину. – Андре-ей…
- Другой дорогой шли, потому что в обход. Здесь озеро есть.
- Да пофиг, я про другое…
Они свернули с тропинки и, перейдя трассу, стали спускаться к лесу. Стемнело, дождь так и не пошел, но трава пахла озоном.
- Тут недалеко, - сказал Андрюха. 
Озеро действительно оказалось недалеко. 
Холодная вода – такая холодная, что зябли пальцы. Зайцев мялся на деревянном мостке и смотрел по сторонам. Они молчали всю оставшуюся дорогу, и сейчас нарушать молчание было очень неловко. Андрюха стащил толстовку и футболку, совершенно не стесняясь, спустил джинсы и носки, оставшись в одних плавках. Поежился, переминаясь с ноги на ногу и, не глядя на Зайцева, нырнул. 
- Че стоишь как дурак? – крикнул он, отплевывая воду. – Давай сюда. 
- Нет, я здесь подожду. 
- Че за нахрен, Зайцев? Иди сюда, говорю.
Зайцев попинал какой-то камушек и присел на корточки, задев носком кроссовка мешок с водкой. – У меня плавок нет.
- На кой хер тебе плавки сейчас? Никого нет.
- Ну и что. Не хочу, вода холодная.
- Хуле она тебе холодная? Иди сюда, – позвал Андрюха, и понизил голос с усмешкой. – Ладно, приставать не буду. 
Зайцев скорчил гримасу, якобы понял шутку, и нехотя стащил куртку. В воду он заходил, как настоящий заяц, пугливо и едва ли не перебирая лапами. Андрюхе эта аналогия показалась забавной. Он подплыл поближе и перехватил Зайцева под живот, не обращая внимания на его вопли. - Че орешь-то, дебил? Я тебя за яйца не щупаю. 
- Отвали козел.
- Сам ты козел.
- Отпусти меня, не трогай.
- Не ори, полудурок.
- Да пошел ты. 
- Успокойся, – надавил Кондратов, откровенно нарываясь. – Знаешь что такое виктимность?
- Отвали.
Андрюха сжал зубы и отпустил. 
– Да подавись, блять. 
Зайцев забил руками по воде, пытаясь удержать равновесие, и рывками поплыл к берегу. Андрюха выматерился и поплелся следом. Молчали долго, было холодно, полотенца не было и хотелось согреться.
- Водки вскрой, Дань.
- Отъебись от меня.
- Ну я ж пошутил, ну че ты?
Зайцев поднял бутылку и щелкнул пробкой, его глаза бегали, а губы дрожали, как при подступающей истерике. Но истерики не было. Да даже если бы и была - уж лучше бы она, чем этот затравленный взгляд, когда Кондратов плавки снимать стал, чтоб на мокрое не надевать джинсы. 
- Че вылупился? – буркнул Кондратов. – Член не видел? Что?
Зайцев отвел глаза и сделал глоток из бутылки, сразу же поморщившись. 
- У тебя это…
- Что это?
- Ну, стоит.
- Да ладно, – Кондратов глянул вниз и принялся заправлять член в джинсы. – На бутылку, вестимо. Уж очень… эротичный силуэт.
- На бутылку? – Зайцев забыл прятать глаза и смотрел вниз, да еще и повторял как попугай.
- Ну конечно на нее родимую. Не на тебя же.
- Ну да. - Зайцев нервно улыбнулся одним краем рта и снова отвел взгляд.
- Да я пошутил, - сказал Конратов, вынимая у Зайцева из рук бутылку. – Бррр. Крепкая. Закусить бы.
- Пошутил?
- Что пошутил? – переспросил Андрюха, прищурив глаз после водки. – Нихуя. Закуски оченнонехватает, насяльника.

А поймав рассеянный взгляд Дани, перестал кривляться. - Аа, ты про… ну да. 
Он неловко покрутил в руках бутылку, поежился. Надо было что-то сказать, а то на Зайцева смотреть было страшно. Как будто ему лоботомию сейчас сделали, стоял как дебил, пялился на Андрюху, а сам бледный такой, не хватало еще, чтоб замерз насмерть по его вине. 
- Дань. - Серьезно так, Даня даже вздрогнул, заозирался по сторонам, прикусил губу и, убедившись, что никого рядом нет, неуверенно подошел к Андрюхе. Андрюха не ожидал. Даже чуть не отскочил, подумав, что у Зайцева нервы сдали, и он ему врезать хочет. Но Зайцев вместо того, чтоб замахнуться, приподнялся, чтоб поравняться лицами и ткнулся холодными губами Андрюхе в скулу – и замер. Кондратова аж передернуло как от высоковольтного разряда. Он только и мог, что стоять как дурак, и кожей чувствовать эти холодные губы. И взгляд еще – нервный и подвижный, ресницы колкие, холодные. 
В руках все еще была зажата бутылка, и если бы не она, Андрюха бы смог провести пальцами по данькиным ребрам, пересчитать, заржать, сказать какую-нибудь глупость. Но он делал это одной рукой, боялся опустить бутылку и спугнуть чудо.
- Зайцев? – ломким голосом попытался позвать Кондратов, но пришлось прочистить горло. – Зайцев, ну я тебя поцелую уже? Ага?

Обратно тащились молча, медленно, запинаясь о кочки и всякие там ветки. Кондратов на три шага впереди, Даня отставал, засунув озябшие пальцы в карманы толстовки. Кепка куда-то улетела и ветер сушил мокрые волосы. «Зайцев, я тебя поцелую?» - а он только и смог что угукнуть, как будто пофиг ему – будут его целовать или нет, как будто его каждый день парни целуют, вернее даже не так – как будто его каждый день Андрей Кондратов целует: неумело, осторожно, словно Даня лягушка какая-то. И торопливо, как будто боялся, что ускачет. Ладонью сжимая шею сзади, гладил, очень нежно гладил, как будто девчонку, Лерку он вот точно так же гладил. В голове что-то взорвалось от этого, лопнуло внутри, как тогда почти на лестнице. Даня вцепился в андрюхины плечи и дернул от себя. Андрей не хотел отрываться от процесса – это видно было, и по глазам с поволокой и по рваному дыханию, и Даня знал, что стоит сам такой же – охреневший и забывший как говорить. «Ну что, пойдем?» - наконец выдавил. Кондратов ничего не ответил и кивнул, так и не убрав ладонь с данькиной шеи. 
- Ну пусти, - сказал Зайцев. – П-пусти, пожалуйста, Андрей.
Кондратов кивнул, но не шевелился, просто смотрел на него, и от этого взгляда почему-то сжималось все внутри, пробирало, скручивалось больно, пока он не убрал руку и не отвернулся, еще раз кивнув. 
- Ну, пойдем. 
Уже стемнело, кое-где вдоль проселочной дороги стояли фонари. Не везде, но иногда встречались, и Зайцев принялся считать их, чтобы занять мозги. И даже получалось, пока Кондратов не свернул к дому. Сосредоточиться на фонарях было сложно. Потому что даже до того места, где они шли, доносились Ромкины задушевные песнопения. 
Костер уже не горел, зато горел яркий свет на веранде, куда все перебрались, прячась от комаров и намечающегося, но так и не пролившегося дождя. 
Андрей дернул калитку, но потом помедлил.
- Дань…
- Потом, хорошо? – сказал Зайцев, дернул калитку перед Кондратовым, и пошел вперед. И зная то, что Кондратов может его одним пальцем развернуть и заставить слушать, все равно пошел вперед. Кондратов ничего не сказал, он вообще сейчас едва был в состоянии разговаривать. 

- Ну что, принесли?!
- Чо так долго? – завопил Ромка. 
- Да, мы от Ромкиного лабания чуть не окочурились здесь, - сказала Лерка, выхватывая у него гитару. – Ромочка, разлей пока принесенное.
- Твои сигареты. - Андрюха достал из пакета пачку и кинул Насте. – Лови. Не поймала. 
- Придурок.
- А что вы так долго? – спросил Никишин, очевидно ожидая ответа, а не хмурого андрюхиного взгляда и низкого: «Гуляли. Погода хорошая». После этого Серый даже как-то сник, и расспрашивать дальше не стал. Зайцев улыбнулся, видимо, пытаясь сгладить, и сел рядом.
- Да мы к озеру ходили. Он купаться решил. 
- И как водичка? – спросила Настя. 
- Как парное молоко, хуле, - ответил Кондратов. 
- Ладно-ладно, давайте выпьем! – предложил Ромка и поднял стакан.
Потом болтали о политике и звездах, о чекистах и о том, как Ромка лоханулся со своими правами. 
- …ничего вы не понимаете, строчки есть такие, как раз про вас, жалкие приспособленцы… - гнул про что-то свое Шульман. А Лера успокаивающе и с улыбкой гладила его по голове.
Справа от Даньки Кондратов обжимался со своей Настей, уже сильно навеселе. При взгляде на Настю в грудине гнусно щемило: ни то какое-то знакомое, почти осязаемое чувство вины, такое горьковатое на кончике языка, бессильное, ни то злое раздражение – то ли потому что Кондратову есть с кем обжиматься, а Дане нет, то ли потому что иногда его неаккуратно толкали в порыве этих обжиманий, или даже потому, что иногда бедро Кондратова терлось о его собственное и из-за этого кожа под джинсами горела, как от ожога. А может из-за всего сразу. 
- «…мы при свечах болтали долго о том, что мир порабощен кошмаром мелочного торга», вот так. 
- Я спать пойду, - сказал Зайцев и вышел из-за стола.
- …так что выкуси, Серый, - продолжил Ромка, не замечая перемещений вокруг себя и того, как Лерка пошла следом стелить Зайцеву. 

Даня долго не спал и вслушивался в звуки за стенкой. Ромка Шульман больше не выступал, Даня слышал, как где-то полчаса назад грохотали шульмановские ботинки по ступенькам на второй этаж. Лерка все-таки увела его спать, что-то бормотала ему недовольно, а он называл ее «любимой женщиной». Потом стало тише, и на кухне кто-то тихо перебирал струны на манер «Анфогивна» Металлики. И Даня знал, что это Андрей. И знал, что он играл. И знал, что он играл ему, пусть и думал, что Зайцев не слышит. Эта мелодия въелась под кожу обоим после того Нового года, после рекреации и дыхания в шею. От узнаваемых аккордов мурашки бежали по спине, хотелось быстрее вырубиться, послать нахрен этого Кондратова, все послать нахрен. У него даже почти получилось заснуть. Или он даже заснул, но проснулся, когда за стенкой снова послышались шаги и голоса: Пузырь настаивал, что ляжет на веранде – на кухонном диванчике, даже если ему и придется ради этого согнуться в три погибели. Зато идти никуда не надо. Потом Кондратов, видимо, тащил Настю. Она что-то пьяно говорила, Дане даже показалось, что она спросила про презервативы, а Кондратов что-то коротко ответил, и она успокоилась. 

6.

Даня не понял, как снова проснулся, вернее не понял – от того ли это было, что кто-то бесцеремонно уселся к нему на кровать, а точнее на ноги, придавив немалым весом, или от того, что кто-то под ухом бодро скомандовал: - Снимай портки, становись раком! 
После такого Зайцев спать, конечно, больше не мог. Он поднялся на локтях и уставился на Кондратова, в одних трусах рассиживающего на краю его кровати. 
- Какого хрена? – Даня с трудом разлепил глаза и снова упал на подушку. – Вали отсюда.
- Нет уж, сначала мы предадимся необузданной и дикой страсти.
- Пшел вон! Неясно тебе?
В подтверждение своих слов Зайцев с трудом извлек из-под Кондратова ногу и лягнул его в бок. Видимо, не рассчитал силы и пнул больно, потому что Кондратов матюгнулся и перехватил его щиколотку.
- Охренел что ли совсем? А если я ебну?
- Отвали, бля!
- Чем быстрее мы предадимся страсти, тем быстрее я отвалю.
- Иди нахуй! – Зайцев понизил голос, чтобы никто не услышал и снова попытался лягнуть Кондратова другой ногой. Но тот перехватил и ее тоже, крепко сжав тонкие щиколотки вместе. А потом повернулся всем корпусом и развел данькины ноги в стороны так, что сам устроился между ними. 
- Фигасе ты слова знаешь, - сказал Кондратов глухо, нагнувшись и опираясь на кулаки по обе стороны от даниной головы. – Да не дергайся. 
Но Зайцев дергался, пытаясь скинуть с себя Кондратова, но попробуй такого бычару с себя – большого, тяжелого, горячего. Даня задрожал, это можно было почувствовать по напрягшемуся животу, по бедрам, которые он рефлекторно пытался свести, и дышал он сипло, как будто Кондратов душит тут его, а не придерживает, чтоб не брыкался. 
- У тебя п-понахватался. 
- Ну конечно.
- Отпусти. Не хочу так…
Кондратов замер, завис как тарелка космическая над кукурузным полем, и в глаза уставился. Долго смотрел, и очень под этим взглядом непонятным было сложно дышать. А потом Кондратов отвел глаза, выпрямился и снова перебрался на край.
- Я вообще-то поговорить зашел. Дань… - сказал он уже полу, или рукам, которые терли лицо, оттого фраза прозвучала глухо, почти не слышно. Но Зайцев понял. 
Он тоже не шевелился, только отвернулся к стене. Смотрел там на что-то беззвучно, и, наверное, почти не мигая. Тощие бедра все так же раскинуты и если бы Андрей только сдвинул ладонь, то почувствовал бы, какая теплая у Дани кожа, гладкая, совсем без волос. Где-то громко тикали часы и это было оглушающее громко. 
Сколько времени прошло, он не знал, просто понял, что уже охрененно долго сидит и пялится в деревянный, изъеденный короедами пол. Зайцев дышал ровно, но недостаточно глубоко для спящего. 
- Мне просто крышу срывает… когда ты такой, - сказал Кондратов, не оборачиваясь, выдавливая из себя слова. Он сам не до конца был уверен, что этим хотел сказать. И Зайцев, словно услышав его мысли, забыл сделать очередной вдох.
- Какой?
- Ну, такой… рядом вон лежишь. - Кондратов повернулся и понял, что Зайцев уже не пялится в стенку, а смотрит на него – снизу вверх, совершенно непередаваемым взглядом. - Или сидишь, или вот пялишься так…Че спрашиваешь, будто я знаю? 
- Ну уж извини, не я к тебе ночью вламываюсь лясы точить. 
Зайцев поерзал на кровати, и голос его звучал как-то сдавленно, даже почти обиженно, он в упор смотрел на андрюхину широкую спину, а когда тот обернулся – даже не сделал попытки отвести глаза. Кондратов помолчал немного, словно что-то обдумывая, и усмехнулся. 
- Хренли тогда у тебя встал сейчас, раз я тебе так не нравлюсь?
Грубо и как серпом по яйцам, но как уж умел. А Зайцев молчал, Кондратов не понял даже, услышал его Зайцев или нет. И скорее всего услышал, иначе бы у него не горели так уши, и подбородок не был бы так упрямо вздернут. Он замер, и не двигался даже тогда, когда Кондратов положил ладонь на его бедро, и потер тазовые косточки большим пальцем. Только дышал тяжело, почти со свистом, мелко подрагивая, и смотрел на Кондратова почти не мигая, как сова. Андрюхе даже показалось, что это какой-то анафилактический шок у него.
- Что, с Володей своим тоже бревном лежал? 
Снова лучше бы молчал, чем говорил. Не знал он, откуда взялся этот металл в голосе, злость и желание сделать больно – не кому-нибудь, именно Зайцеву, его Зайцеву, которого хочется целовать и защищать, откуда взялась эта потребность, которая всегда была с ним, и которая с каждым разом проявлялась все уродливее и уродливее. Он понимает раньше, чем успевает закрыть рот, а Зайцев – отдернуться. 
- Твою мать.
Андрей выругался сквозь зубы и поднялся с кровати. Он хлопнул дверью так, что если бы остальные были недостаточно пьяны, то сбежались бы на грохот. 

А утром у него все было отлично – в отличие от всех остальных у Кондратова башка не разбивалась на тысячу мелких осколков, не дребезжала как дизельный двигатель, не хотелось себя прибить, чтоб избавить от страданий. И от того его одолевало вполне подконтрольное внутреннее злорадство. Ромка сурово сидел за столом на веранде и сосредоточенно чесал нос, Лерка резала хлеб и колбасу, но кривилась даже от вида продовольствия.
- Нафига тогда резать? – буркнул Ромка.
- Ну, мало ли кто-нибудь захочет. – Лерка пожала плечами, снимая чайник с дачной плиты. – Серега, вон.
- Серега с бодунища на озеро пошел, освежать косточки.
- Ну, тогда Кондратов слопает, он всегда голодный. 
- Ну да, тебе-то видней, два года изучала, – съехидничал Ромка и поморщился, видать совсем было худо. Он такие разговоры затевал из чистой вредности, чтобы другим жизнь сказкой не казалась. 
- Ща ты в лоб получишь, - сказала Лерка, продолжая резать бутерброды. - Андрюш, ты будешь? 
Андрей бы вступил в разговор утвердительно и оправдал бы статус «Самого голодного», растущий организм как-никак, и Шульман бы тогда сказал, закатывая глаза: «В зеркало давно заглядывал? Годзилла, бля. Дай миру шанс», а Лерка бы: «Не отвлекай ребенка, пусть ест», но в коридоре сначала послышался грохот, а потом раздался возмущенный голос Настьки, и сбивчивый и торопливый – Зайцева. Похоже, они неудачно там столкнулись, и Зайцев теперь пытался извиниться. А зная настькины закидоны, она его еще и послать небось успела, поэтому, наверно, Зайцев свои «Прости меня, прости, прости пожалуйста» повторял без конца и края. Дурак - он и в Африке дурак, ведется на эти женские штучки-дрючки. Правда, Настя не посылала, и, похоже, была даже не сильно в обиде. Примерно с той же частотой, с которой Данила извинялся, она повторяла: «да ладно, ничего, забей, бывает». И когда голос Зайцева дрогнул, почему-то показалось, что просит прощения он абсолютно ни за это. 

Обратно ехали уставшие, но довольные. Электричка опаздывала и на перроне стоять быстро подзаебало. Поэтому Андрюха даже достал гитару, походя с ней в своих камуфляжных штанах и со щетиной на лесного барда. А когда, наконец, примчалась электричка, продолжили уже внутри, развлекая других пассажиров. 
- Вижу голубеющую даль…
Ромка как-то гнусно заржал на этих словах и пихнул в бок Зайцева, который молчал и только тупо улыбался всю оставшуюся дорогу в город. Иногда выходил в тамбур курить, как сейчас, например. 
- …Нарушать такую просто жаль,
Жаль, что ты ее не видишь! Путь наш труден и далек… 
Он просто встал и вышел под шульмановский ржач и недоуменные взгляды остальных, под пристальным взглядом Андрея в спину.
- …Мой "Фантом" несется на восток.
Почему-то казалось, что по возвращении все закончится - должно было закончиться: Настя тихо посапывала на андрюхином плече, колеса поезда отбивали ритм сердца. 

Летнее солнце заходило на запад, и на перроне пригородных электричек это особенно сильно бросалось в глаза, особенно красно-золотое небо, жаркое вечернее городское марево, завтра снова на практику, и возможно все-таки пойдет дождь. Андрей закинул гитарный чехол и походный мешок за спину, и прощался с друзьями, все еще прикидывая – стоит ли провожать Зайцева или обойдется. Видимо, думал слишком долго, потому что Зайцев уже скрылся в подземном переходе с Никишиным, оказывается им ехать, видишь ли, в одну сторону. Лера прощалась с Настькой, а Шульман нехорошо смотрел на Андрюху, с прищуром и гаденькой ухмылкой на губах, словно читал мысли.
- Да не маленький, дойдет. А тебе снова в рабство завтра. 
- Да знаю.
Андрюха сплюнул и щелкнул зажигалкой. 
- Может по пиву? 
- Андрей, какое пиво? – Настя дернула его за рукав толстовки.
- Разливное, - сказал Андрюха, глянув на Шульмна, который в это время просто соловьем заливался.
- Разливного? Разливного! А какого? Да любого!
Разливное после двух! Ох нифига-а-а...
- Сейчас тебе будет нифига, Ромка, пошли уже, на маршрутку опоздаем, - сказала Лера и уволокла сопротивляющегося Шульмана за собой. 
- Может по пиву, Насть? – заржал Андрюха и посмотрел в ее скривившееся лицо. – Эх, Настька, не настоящий ты мужчина.
- А че, настоящий нужен? И трахайся тогда с настоящими. 
- И трахнулся бы. 
- Ну и отлично, «Голубая устрица» в той стороне.
- Я знаю. 
- А, так ты знаешь?
- Знаю.
- Дебил непробиваемый.
- Дура.


Часть вторая.

Он знал, что как только ключи провернутся в замке, и он войдет в узкий коридор, то услышит бабушкин твердый голос из кухни. 
- Это ты?
- Да, ба, - надо откликнуться, чтобы она не волновалась, и стянуть пыльные кеды. 
- Ну слава богу, Данил! 
Ее силуэт с прямой гордой осанкой появился в проеме кухонных дверей. 
- Привет.
Даня улыбнулся краем губ и кинул в угол рюкзак. 
- Марш мыть руки и за стол. Будем ужинать.
Вообще-то он не хотел есть, но если бы сказал это вслух, то она, скорее всего, схватилась бы за сердце, или за голову и попросила бы принести нюхательной соли. Она была бы хорошей актрисой, если бы не была балериной. 
С Галиной Сергеевной было нелегко, но можно было договориться. Не то чтобы на взаимовыгодных условиях, но вполне терпимо. Если соблюдать ее условия. Но в этот раз Даня явно превысил допустимые лимиты.
- Данил, почему ты не позвонил мне? – спросила она, нарезая петрушку. Даня не любил петрушку, но она говорила, что это полезно. – Мы договорились, что ты мне позвонишь.
- Я забыл, ба. 
Ведь если бы он помнил, то действительно бы позвонил. Первым делом - ей ведь нельзя волноваться. Но как-то все завертелось там, забило голову, что он совершенно забыл. А это значило, что:
- Ты хочешь довести меня до инфаркта. 
- Извини.
- И какие там были девочки? – спросила она, и Даня не сразу понял вопроса. Где «там»?
- Девочки?
- Да. Там были девочки?
- Лера. Не знаю, ты помнишь ее или… И Настя, - ответил Даня медленно.
- А, та девочка, помню, конечно. 
Галина Сергеевна не забывала такие вещи. Девочка была хорошей, так говорил Данил. Вот только, наверное, не такая уж и хорошая, как говорил Данил. Он захотел перевестись из девяностой, не объясняя причин. А их выжившая из ума директриса, совсем дурная Ольга Филипповна, только пожала далеко не утонченными плечами и сказала, что так бывает, что дети злые, и что в этом нет ничего криминального, но раз таково решение семьи…. Им выдали документы без выяснения причин. А Данил просто хотел уйти. 
Наверное, оно было и к лучшему. В новой школе не появилось друзей, но, кажется, ему там стало лучше. А потом было поступление - и нервы, нервы, нервы, некий Володя – мальчишка из лагеря, и снова нервы, когда, казалось, он снова начал улыбаться – Данины нервы. А потом Володи не стало. Той ночью Данил молча разделся и зашел в ванну. Он не выходил оттуда часа два с половиной, пока Галина Сергеевна не постучала в дверь. Тогда Даня открыл и сказал, что Володя умер. Галина Сергеевна хоть и не знала в лицо этого Володю, но почувствовала, что в глазах будто поплыло. Разговоры о смерти не были ее излюбленной темой, тем более, когда речь шла о совсем нежном возрасте. Но все мы ходим под Богом, – так говорила Галина Сергеевна, промокая вышитым платком уголки глаз. А вот Данил не плакал даже шесть лет назад, когда разбились Витя с Инной. Даже сейчас не плакал, просто сидел у себя и писал свой невероятно секретный дневник. И в этот момент он был далек от всех как никогда раньше.
А потом ему кто-то позвонил, должно быть, эта девочка – Лера, так решила Галина Сергеевна. Даня говорил тихо и отрывисто, словно ему было тяжело дышать. Собрался и вышел из дома. И когда вернулся, его глаза - впервые за долгое время - смотрели вокруг, а не в себя. От этого ему было неловко, Галина Сергеевна знала наверняка. 
- Данил, ну поговори с бабушкой, - каждый раз она готовилась схватиться за сердце, но это мало помогало. У него были друзья, о которых он не рассказывал, у него были проблемы. – Поговори с бабушкой, Данил… Даня, скажи мне… Скажи, ты наркоман?
Тогда за долгое время Данил впервые рассмеялся. Он пришел в тот вечер поздно, в опасное время, и его кто-то провожал. Слава богу, его кто-то провожал.
- Точно, Даня?
- Точно, ба.
А потом он снова поехал на какую-то дачу, с какими-то неизвестными людьми, среди которых точно есть наркоманы. Галина Сергеевна сердцем чувствовала, что есть. И возможно даже Лера эта или как там вторую? 
- Я надеюсь, все было в рамках приличий, Данил? К тебе никто не приставал? Эти девочки… сейчас сами вешаются на шею. 
- Ба, ну хватит, - сказал Данила, нахмурив брови. Он был в растерянности – преставали ли к нему?  
Тропинка, озеро, «Ладно, приставать не буду» - с ухмылкой. Да ради бога, вот только понять, что к нему пристают, он не смог даже если бы Кондратов у себя на лбу повесил табличку: Я пристаю к Зайцеву. И то – шутка это будет или всерьез? Или чтобы поиздеваться, как в те дни после новогодних каникул, - в школе, когда чтобы зайти в класс ему приходилось каждый раз спотыкаться о подножку или получать подзатыльник, но не легкий, как обычно, а такой, что в ушах начинало звенеть. Его сумка летала по рекреациям так, что трещали швы и рвались учебники на развороте. Его не закрывали в туалете, но заставляли жрать снег после уроков под хохот одноклассников. Кондратов редко принимал в этом участие, но он развязал руки Шульману, а тот подговаривал остальных. А однажды Кондратов был мрачнее обычного, они, кажется, тогда особенно сильно поругались с Лерой. 
Сложно было это забыть. Суббота, пятый последний урок – физкультура, девчонки уже переоделись и, шурша пакетами, вышли из зала. В коридорах тоже давно никого, только дежурные убирались в своих кабинетах. Кондратов вышел из раздевалки, велев Шульману и Юрику спускаться без него, Зайцев вышел одним из последних. Когда его окликнули, он знал, что лучше обернуться, но этого не сделал. Кондратов окликнул его еще раз, и Даня почувствовал, как мурашки побежали от лопаток до затылка. Так часто было от андрюхиного голоса, как будто не голос совсем, а какой-то электрошокер. Он стоял у окна – заледеневшего какими-то причудливыми узорами, а на улице уже зажглись фонари – зимой рано темнеет. Почти как два месяца назад, когда снег на дороге и машинах казался почти оранжевым, как будто светился. Ребята играли в снежки. А Кондратов играл с ним. Вернее как-то так получилось… и они уже катались в сугробе, и тяжело дышали, наверное, тогда из-за этого снега что-то такое оборвалось в мозгу. Кондратов поднял его за руку, уставившись прямо в глаза, и стал отряхивать. Как пятилетку.  

- Сказал стоять, оглох? 
Но понятно было лишь то, что Кондратов был в бешенстве, и лучше бы было вообще удрать, но Даня остановился. Как раз в тот момент, когда Андрей уже догнал его и развернул за плечо. Теперь ссылаться на то, что это он сам было глупо и даже унизительно.  
- Совсем охренел? – Кондратова, кажется, трясло от злобы, это значило, что, скорее всего, будет бить. Но он медлил. – Вставай на четвереньки. 
- Чего?
Даня посмотрел по сторонам и сильнее сжал лямку рюкзака.
- Отстань, мне домой надо.
- А я сказал на четвереньки. – От здорового андрюхиного кулака в живот Даня согнулся пополам и не упал только потому, что Андрей продолжал держать его за плечо. – Давай-давай.
Он надавил на данины плечи так, что тот коснулся руками пыльного линолеума.
- А теперь смотри на меня. 
Живот болел нестерпимо, хоть Даня и понимал, что Кондратов заехал только в половину силы, и нужно было поднять глаза, как он просит, иначе будет только хуже.
Он посмотрел на Андрея, едва различая его силуэт, потому что глаза слезились от боли. Но он смотрел, смаргивая, и не отводил взгляд. Кондратову этого было достаточно, он получил и так больше, чем хотел. Он стоял и смотрел вниз, на Зайцева у его ног, и губы у Андрюхи плотно сжаты, как будто он сам пересиливает себя. И Даня вдруг понял достаточно ясно, что он больше не может там находиться. И понял, что Андрей это знает тоже. Потому что он нагнулся и сказал очень тихо, как будто ему и правда жаль:
- Извини, но так нужно. 
…Нужно, чтобы залатать дыры в своем уязвленном мужском достоинстве. Даня и не думал, что ему так просто дастся ночь с тридцать первого на первое. Но андрюхиными словами: так было нужно. 
- Жить будешь? – спросил Кондратов и, дождавшись слабого кивка, зашагал прочь по коридору.  
А в понедельник Даня забрал документы. Он мельком видел Кондратова, который шел в холл вместе с Шульманом. Тот говорил ему что-то, жестикулировал, а Кондратов слушал вполуха и смотрел на Даню, мнущегося у директорского кабинета. Они не разрывали взгляда, пока Андрей с Шульманом не завернули за угол. Больше они не встречались. До этого лета.  
Кондратов не изменился, только стал еще больше, еще выше и шире в плечах. Он не изменился - даже взгляд его был таким же, каким он смотрел на Зайцева раньше. Но он перестал быть хулиганистым мальчишкой, каким запомнился Дане. Кондратов стал мужчиной, который продолжал смотреть на него так же, как и четыре года назад. 
Он задавал вопросы о Володе и смотрел в сторону, он психанул, но тут же взял себя в руки. И он вряд ли когда-нибудь понял бы, почему Володе можно, а ему – нет. Впрочем, теперь это было уже не важно, школа кончилась, да и Лера уже давно была не с ним. Этого стоило ожидать, они с Кондратовым слишком часто ссорились после Нового года, весь класс на ушах стоял, даже уроки срывались, и Дане очень хотелось надеяться, что все это происходит не из-за него. И то, что случилось с Володей - тоже не из-за него. 
- …так вот я и говорю, Любовь Андреевна, милая, ну неужели не было другой кандидатуры, Женечка вполне может преподавать Классический танец! – продолжала Галина Сергеевна. - И знаешь что - она взяла Лизавету, представляешь? А ведь даже слон двигается изящнее! Тебе не интересно, Данил? 
- Не, ба, интересно.
Даня отложил приборы и поставил тарелку в посудомойку.  
- Кстати, у Жени чудесная дочка – тоже Лерочка, ты можешь себе такое представить?
- Интересное совпадение.
- И не говори, тебе обязательно нужно с ней познакомиться, удивительная девочка, балерина… 
- Ладно, ба, я спать, - сказал Даня и вышел. 
Галина Сергеевна осталась сидеть на кухне и тянуть ромашковый чай в ожидании своего сериала про любовь.

А спустя несколько дней начнутся телефонные звонки – их было два. Спрашивали Даню. Но Данил трубку не взял ни разу. И, кажется, снова перестал говорить. Звонил мальчик, и, возможно, у Дани были какие-то неприятности. Галина Сергеевна не знала. Возможно, мальчик сделал ему что-то плохое или, не дай бог, был наркоманом. А потом звонить перестали. Третьего звонка не было, и однажды Данил спросил:
- А никто не звонил, ба? 
Галина Сергеевна пожала плечами. Было утро, и она крутилась у зеркала, элегантно подвязывая длинную бирюзовую шаль поверх плаща. Красила губы и собиралась к дедушке на дачу. Дед жил там с начала девяностых и считал, что в садоводстве ему не страшен никакой августовский путч, впрочем, который он ждал с нетерпением и до сих пор выписывал революционные издания.
Дед прищуривал глаз и говорил, что Данила в кого-то втюрился, потому и грустит. А грустить здесь нечего.
- Или она тебя поколачивает?
- Типа того, - усмехнулся Даня, раздавая карты в дурака. 
- Бабы они такие… Ну, - дед скосил глаз в сторону кухни, где бабушка засыпала сахаром набранные в лесу дедом ягоды. – Кроме бабушки твоей, она хорошая. Но все равно, будь мужчиной, Данила. Будь мужчиной! 
- Господи, что он там снова говорит? – поинтересовалась с кухни Галина Сергеевна.
- Чтоб я был мужчиной, - улыбнулся Даня.
Галина Сергеевна закатила глаза.
- Сейчас будет советовать тебе идти в главное управление КГБ СССР. Даня, не слушай. 
- Как «не слушай»? – нахмурился дед. – Как разговариваешь с капитаном первого ранга? 
- Капитан первого ранга, иди закатывай банки, - с улыбкой сказала Галина Сергеевна. 
А когда они вернулись в город, Галина Сергеевна постучалась к Даниле в комнату и сказала, что ему звонит девочка. Он смотрел на протянутую трубку как на врага, и как будто даже хотел сбросить звонок, но ответил. И, когда услышал голос на том конце провода, вдруг расслабился, отвечая что-то вроде «Да, все нормально… Да нет, ничего… Нет… А что с ним? Нет, все нормально… Просто… Да нет, ничего. Все хорошо, правда». Галина Сергеевна вздохнула и отошла от двери. Она не слышала разговора, но если бы видела данино лицо в тот момент, точно бы поняла, что нормально далеко не все.  

А когда Данил вышел из комнаты, она пила свои сердечные капли.
- Ба, ну ты чего?  
- Знаешь, Данил, – Галина Сергеевна вздохнула, обмахивая себя салфеткой. Было душно, конец лета. - Если тебе нравится та девочка, Лера, кажется, да? То я совсем непротив, главное чтобы все было хорошо…чтобы все было хорошо, - повторила она. – Это кстати не она звонила?
Даня перевел взгляд на экран телевизора, где снова разгорались пожары в солнечной Калифорнии.
- Да не, ба. Это так…
 
Тем вечером Галина Сергеевна особо талантливо разыгрывала обмороки, а потом, утомившись, ушла к себе. Даня еще долго смотрел в ночной потолок, прежде чем заснуть. 
А во дворе, собравшись, как всегда, в одном из карманов домов, орали и мешали спать какие-то гопники. Орали и даже кидали камнями по стеклам так, что кто-то во дворе грозил им милицией. 

На улице начинало светать.


Часть третья.


Середина июня плавно перетекла в июль. А июль в середину августа, а еще, казалось, что на августе время остановилось. Монотонные будни день за днем: практика - подработка, алкогольные загулы - практика, дом. Вернулись мама с Маринкой, дома появилась еда, и это было хорошей новостью. Во всяком случае, теперь в двенадцатом часу он возвращался не в заснувшую квартиру, где на диване в гостиной перед мелькающим в телевизоре Арнольдом дремал после дежурства отец. Или не в квартиру, где в теплом кухонном свете под бутылку и вяленого окуня отец с сослуживцами травили служебные анекдоты, предлагая Андрюхе присоединиться, как будущему коллеге. Он возвращается домой, где Маринка не засыпает, пока не скажет ему "Спокойной ночи", а мама не ляжет, пока не досмотрит свой сериал про бандитов в законе. Отец посмеивается, конечно, он такое не смотрит уже давно, а может и никогда не смотрел, ему хватает. 
Часто, возвращаясь, он валился на кровать, пялился в потолок, и вертел в руках телефонную трубку. Пару раз он даже набирался смелости позвонить, но Даня сбрасывал звонок, оставляя Андрюху так и лежать с трубкой, с короткими сигналами в ней, и ловить себя на мысли, каких больших трудов ему стоит удержаться от дрочки на его блин светлый образ. А на домашнем аппарате брала интеллигентная данина бабушка, она строго сообщала в трубку, что внука нет дома, или что он в ванной, или что занят. И от всего этого наваливалось какое-то болезненное, критически-болезненное ощущение, от которого голова потерялась еще пару недель назад, укатилась куда-то после той поездки. Мама гладила по волосам и, кажется, понимающе смотрела: «Влюбился?», а отец щелкал языком и хлопал по плечу:
- До свадьбы заживет, - говорил он, и Андрюха кисло улыбался. Да, до свадьбы-то конечно. Только когда она, эта свадьба, еще будет. 
С такими унылыми мыслями он мешал свой утренний кофе под трансляцию очередных дурацких новостей. Щурился от бьющего в кухню солнечного света и думал, что, в общем-то, не так уж все и хреново: последний день практики, и можно будет заняться работой. Он так думал до того момента, как ему, уже корпящему над бумагами и надзорными папками, не позвонил счастливый Рома Шульман и не заорал в трубку примерно следующее:
- Андрюха, я скоро за тобой заеду! - Звук то и дело пропадал, но общий смысл был ясен как божий день. - Готовь там свои практикантские бумажки, пусть выпускают с миром! 
- Шульман, ты обкурился?
- Какое обкурился?! Мы ща за тобой заедем, поедем бухать! Обкурился… сам ты обкурился. Я права получил! Сказал же, получу - и получил!
- А тачка чья? 
- Угнал, Андрюха, не поверишь! Прям из-под носа сицилийской мафии, красная Феррари, хуле!
- Андрюша, он прикалывается... - это уже Лерка трубку выхватывала. 
- Ничего не прикалываюсь, - возмутился Шульман. И снова Лерка на том конце:
- Девятка у него папашина!  
- Да заткнись ты, женщина, что ты понимаешь! Дон Карлеоне - мой родной отец.
- Ну хорош, ребята. Не надо заезжать, мне еще часа два тут. А к шести я сам подъеду, созвонимся.
- Ну нифига, Кондратов! 
- Отставить разговорчики, Шульман.
Шульман разговорчики отставил, вот только в начале шестого его гордая красная девятка была уже припаркована у здания районной прокуратуры. Он стоял с независимым видом. А Лерка ему что-то пыталась объяснить на пальцах. 
- Ты-то, конечно, лучше знаешь, - отмахивался он.
- Да уж получше некоторых, - цедила она. 
- Здоров, Ром. - Андрей пожал сухую руку. - Лерка, как дела?
- Лучше всех, поехали уже.
И тон леркиного голоса Андрюхе сразу не понравился.
Шульман вел уверенно и даже хорошо. Лера сидела сзади и смотрела в окно, пока Ромка не затормозил на очередном повороте. 
- Андрей, че там с Зайцевым? 
- А что с ним?
- Вот я у тебя и спрашиваю - что с ним? 
- В каком смысле?
- В прямом. 
- Позвони да спроси, че ты меня-то спрашиваешь?
Лера сложила руки на спинке андрюхиного сидения. 
- А я звонила. 
- И че? - осторожно произнес он.
- Ты долбоеб, Кондратов. 
- Это она тебя так спросить пытается - трахнул ты его уже или нет? - внес ясность Шульман и прибавил громкость радио. "Наши новости. В Санкт-Петербурге плюс двадцать-двадцать четыре, ясно, дождей не предвидится..."
- Бля, ты че, сказал ей? - обернулся Андрюха. Он рявкнул так, что даже радио стало не слышно. – Ну ты и мудила. 
- Ну она ж баба, она такое жопой чует. Выведала своими грязными штучками.
- Заткнись, - велела Лера. 
Машина свернула на проспект и поехала прямо. 
- Кстати, что там с его дружком-то случилось, выяснилось? - спросил Рома, закуривая.
- Точно не знаю. Но слышал, Михалыч что-то про соседа по лестничной клетке говорил, чтоб проверили. Там он вроде в психушке сидел, короче, чувак не в себе, он и в ментовку звонил перед всем этим делом, жаловался на шум. И пальчики вроде пробили. Короче, бытовуха.
- Хорошенькая бытовуха, - протянула Лерка. - У нас, кстати, Ром, соседка тоже сумасшедшая. Надо поаккуратней. Мало ли.
- Какая из них? Они все сумасшедшие.
- Которая орет постоянно, а живет одна... - сказала Лера. - На кого орет? Непонятно. В общем, страшно.  
- Да ладно, по-моему, страшней та бабка из семьдесят шестой, которая прикопалась ко мне весной. Мол, а чо это вы тут стоите, вы, вишь ли, мне энергетические лучи перекрываете. Я грю ей: бабка, уймись уже! А она давай меня крестить, думал арматурину ща как возьму, как грохну ей по темечку. Пиздец бля. Цирк. - Ромка крякнул коротко и глянул на Кондратова, который тупо смотрел в окно. - Андрюх, ну че ты. Она бы и сама догадалась... 
- Ты на дорогу смотри, - сказала Лера. - Там повернуть надо через перекресток.
- Сам знаю.
Лерка скорчила рожу и снова посмотрела на Андрея.
 - Ну как же так, Андрюша? И когда ты мне сказать собирался?
- Уймись, женщина, - перебил Шульман.
- Заткнись. Я так понимаю, это еще в школе началось? 
- Да ничего не начиналось, Лер, успокойся, - поморщился Андрей.
- Блин. Мог бы сказать, на самом деле. - А потом, подумав, добавила: - Но это же не из-за меня, да?
Андрей повернулся к ней и его губы дрогнули в улыбке.
 - Нет, Лер, не из-за тебя.
- Из-за тебя, из-за тебя, ЛерВадимовна. Из-за тебя! Мучайся теперь и знай - будешь обижать меня, и я в гомосеки подамся. Все ты будешь виновата.  
Лера погладила Ромку по голове и ущипнула за ухо. 
- Насилие в семье! - выкрикнул он, но подавился следующей леркиной фразой.
- А с Зайцевым что? 
- Что - снова по кругу? - поморщился Шульман. 
- Я не знаю, Лера, - честно ответил Андрей. - Что ты от меня хочешь?
- А давайте купим водки! - подумав, сказала Лера. – Ромочка, тормозни у стекляшки.
   
***

Было уже темно, белые ночи кончались, веяло сентябрем и дождями. Но пока по календарю лето, и можно было купить водки и нажраться вдрызг так, чтобы не помнить не только день минувший, но и нынешний и все последующие. Попросить Лерку сообразить какой-то еды, а в итоге самому стоять у плиты и мешать в сковородке рис с овощами – деревянной ложкой, на той самой кухне, где он когда-то прижимал Лерку к столешнице между холодильником и плитой, целовал, пока родители за стеной ругались из-за предстоящего ремонта (которого так и не последовало, се ля ви), где он однажды после уроков встретил Зайцева, и в которой хранилось столько леркиных воспоминаний о школе. И, как оказалось, не только воспоминаний - а потом курить две сигареты подряд и пить - много, безыдейно пить. Слушать ромкины байки о гаишном экзамене на вождение, леркино хмельное щебетание о том, какой Ромка умничка, и воспоминания.
- А помните...- говорила Лерка. - А помните, в одиннадцатом Сенька кассету с фонограммой забыл, а у нас КВН с минуты на минуту? Он тогда так быстро домой сгонял, даже сам офигел от скорости.
- Да Андрюха ему для ускорения вломил.
- Да не, - заулыбался Андрей. - Не помню.
- Еще б ты помнил, кому по зубам давал - памяти не хватит, - сказала Лера хмуро. - Вот Шульману никогда вовремя не вламывал. Хотя стоило.
- А меня не за что, - заявил Шульман, и если бы у него была майка-алкоголичка, он без сомнения порвал бы ее на себе.
- Зато сейчас есть за что. А Зайцева - не за что было.
- Бьет, значит, любит, - сказал Шульман назидательно. - Меня вот не любит... хотя пару раз любил. Помню, перед алгеброй...
- Слушайте, а пошли…
- К цыганам? - хмыкнул Андрюха.
- В постель? - с радостью предложил Ромка.
- Ага, щаз. А пошли уламывать Зайцева?! 
- Что ты там бормочешь, полудурошная? 
Шульман нахмурился, но Лерку понесло.
- Говорю, пошли Зайцева позовем, он же в соседнем. Три минуты тут. Какая разница? Мы же все равно здесь на ночь, родители только вечером с дачи будут, а нажратым я тебе за руль садиться не дам. 
- Бля, какой Зайцев, одумайся, э?! 
- Лер, три часа ночи, ну куда ты. 
Но Лерка уже побежала в коридор. В таком состоянии нестояния ее было сложно угомонить. И Шульман и Кондратов это прекрасно знали.
- Должна же я понять, на кого ты меня променял! – как-то вдруг по-детски улыбнулась Лера. Кондратов пихнул в бок Шульмана, чтоб тот не выпускал ее. Но Ромка не двигался с места.
- Какого хрена? - Андрюха поднялся и пошел следом за Лерой, надеясь перегородить проход, но та была юркой, особенно по пьяни. Шульман продолжал сидеть с отсутствующим видом, только опрокидывая в себя рюмку за рюмкой. - Блять, Шульман, завис? Хуле ты сидишь, разберись с ней, она не пойдет никуда.
- А че ты мне указываешь? – вдруг заорала Лерка. - Раньше надо было указывать, когда компетенция была, а сейчас компетенции нет, Кондратов, ясно тебе? - Лерка кричала и казалась уже не настолько пьяной, насколько хотела. - Так что уйди с дороги!
Она пихнула Андрея в плечо - со всей силы, и он бы с легкостью продолжил стоять там, где стоял, и никакая Лера бы его не сдвинула с места, если бы не тот факт, что он не ожидал от нее такой силы. Андрей уклонился, и той хватило места, чтобы выбежать на площадку. 

Шульман очнулся минут через пять - его вывел забористый мат Андрюхи и леркин хохот на лестничной клетке. Они бежали за ней следом, пока Лерка увиливала и ржала на весь двор. Кричала, что-то… Иногда от этих криков в темных окнах даже загорался свет. 
- Лер, ну пойдем домой, а? - просил Ромка и пытался ее обойти. Но Лера бежала в другую сторону, к желтым балконам, огибая деревья.
- Зайцев, выходи! Сне-гу-роч-ка! - но в даниных окнах свет не загорался. - А давайте кидать в его окна камушками? Может, он выглянет? - предложила Лерка. И Ромка углядел в этой идее что-то безумно интригующее. Он заржал и передернул плечами:
- А давайте!
- Не получается, - обиженно пробормотала Лерка. Андрюха почему-то тоже заржал. В голове шумело и ему казалось, что нет ничего глупей того, что они делают. Стоять под окнами Зайцева в три часа ночи и пытаться выманить его из дома. Лерку, правда, это не останавливало, ее голос уже звенел в ушах.
- Выходи-иии, Зайцев! Люби-иимый! Я так жду тебя-яяя!
Ее новая тактика, похоже, рассердила Шульмана, и теперь он бегал за ней с удвоенным интересом. 
- Любии-имый! - кричала Лера. 
- Андрюха, ну помоги, блин! – злился Ромка.
И Андрей кивнул: не вопрос, мол, и заорал Лерки в тон.
Громко так, со вкусом, передразнивая друг друга.
- Люби-имый! - по очереди и вместе, пока кто-то в окне не стал угрожать им милицией, кто-то даже знакомым в ФСБ, а кто-то ружьем. Но их это мало волновало, гораздо больше волновало - чей был любимый. 
- Нет, мой любимый! 
- Нет, мой любимый!
- Заткнитесь оба! - в окне Зайцева вдруг кто-то открыл форточку. Кажется, это был сам Зайцев. - Просто заткнитесь. Я сейчас спущусь.
Говорил он тихо, но голос его звенел у Андрея в ушах, перебивая высокий леркин смех.


***

- Вы какого хрена орете? - зашипел Зайцев, выныривая из подъезда, зябко ежась. - С ума посходили?! Четвертый час ночи… 
Лерка кинулась к Зайцеву на шею, но Шульман вовремя принял удар на себя, и оттащил ее от Дани. 
- На, накинь, - велел Кондратов. 
- Я на пять минут вышел, у меня бабушка спит.
- Накинь, сказал, - Кондратов повесил на данькины плечи свою толстовку, в который раз замечая, насколько же тот был хилым - плечи куртки болтались где-то в районе предплечья, только ниже, и Зайцев, словно подслушав эту мысль, закутался в толстовку плотнее. 
- Спасибо.
- Будь здоров.

- Все, Лерка, ты свою навязчивую идею в жизнь воплотила, теперь домой. Спасибо, Зайцев, можешь идти. – Шульман отвесил шутливый поклон, чуть покосившись при этом вбок. 
- Действительно прохладно, - сказала Лера отстраненно, словно вдруг пришла в себя. Все почему-то молчали. 
Ромка кивнул, посмотрел куда-то вверх и пнул камень.
- Лан, пойдемте, а то ща мужик с ружьем вылезет. Кто его знает...
Андрей ничего не сказал, он смотрел на Даню. А Даня смотрел мимо, а иногда на Андрея, как будто случайно - и тут же снова не смотрел. Можно было бы принять это за кокетство, если бы не то обстоятельство, что на часах было около четырех, он в компании бухих одноклассников в пустом дворе, и им кто-то уже угрожал ружьем. Но эти обстоятельства ничего бы не значили, если бы Андрей знал Зайцева меньше – будь это кто-то другой, он действительно принял бы это за кокетство, но рядом был именно Зайцев. А Зайцев и кокетство, или Зайцев и всякие эротические штучки – это вещи несовместимые. Дико смотрятся даже в одном предложении. Зайцев не умел ни кокетничать, ни дразнить, ни нравиться. И это било по мозгам сильнее всего - эта его непроизвольность, естественность - била в мозг сильнее любого алкоголя. 

В подъезд Лерка умчалась первой, размахивая руками. Ромка следом, словно он только и ждал, когда можно будет уже свалить от этих двоих. 
- Не снимай, - сказал Андрей, когда Даня потянулся, чтобы стащить куртку. 
- В смысле? 
- Так оставь, говорю. - Андрюха подошел ближе и потянулся к нему рукой. Даня проследил за движением и смог выдохнуть только тогда, когда Андрей вытащил из кармана своей куртки сигаретную пачку. - Ты на цыпленка похож.
- На какого еще цыпленка? - тихо спросил Зайцев. Он казался таким усталым, таким осунувшимся, особенно сейчас - когда ткань висела на нем парашютом. 
- В этой куртке. Ты мне нравишься. 
Зайцев улыбнулся - не так как улыбаются от радости или от волнения, а как улыбаются безнадежно больные, одними губами. 
- Правда что ли? - спросил он.
- Прикинь!

Они поднимались по лестнице молча, Зайцев только пожал плечами на предложение посидеть выпить чего-нибудь с ребятами - и пошел плечом к плечу с Кондратовым. То ли боялся, что Андрюха в случае чего просто прихватит его поперек и понесет куда надо подмышкой, то ли ему было просто все равно. Андрюхе казалось, что Дане было все равно даже у обитой кожзамом двери - когда он поймал руку Зайцева, которая тянулась заправить прядь волос за ухо. Андрей заправил ее сам.
- Не надо, - Зайцев говорил тихо и хрипло, пряча глаза. И сам нажал на звонок, пока Кондратов пялился на его точеный профиль, худую шею и плечи в парашюте куртки. За дверью послышался топот.
- Почему это? - спросил Андрей.
- Потому что нравится, - ответил Зайцев. 
Топот за дверью стал громче, и замок щелкнул. Зайцев стоял неестественно вытянувшись, сложив руки по швам. Ромка даже хохотнул, открывая. 
- Подконвойный что ли? Штрафную тебе, Зайцев. Заходите, блудные дети, - сказал он. – Мы тут с Леркой думали, вы уже…
- Шульман, заткнись, - велел Андрей, потеснив его и пропуская Даню вперед. – Лерка где?
- А чего тебе Лерка? – поинтересовался Шульман. – Я ее краше. И у меня что-то есть.
- Что у тебя есть? – Андрей стащил кроссовки и сдернул с Зайцева куртку. – Ну что стоишь?

Шульман исчез из прихожей, а на кухне брякнули то ли стаканы, то ли бутылки, что-то обо что-то разбилось, взвизгнула струнами гитара, и под конец раздался красочный мат Шульмана: кошка, вильнув хвостом, выбежала из кухни. 
- Зоечка! – позвала из комнаты Лера. – Что вы там делаете, изверги? Помогите лучше коробки достать. 
Андрюха зашел в комнату, где Лерка шатко покачивалась на табуретке, пытаясь что-то извлечь из верхнего отделения шкафа.
- Лер, уйди, а? – сказал Андрюха, помогая спрыгнуть. – Я достану. Что тебе достать?
- Ну, Андрюш, ну вот же голубая коробка!
- Где?
- Ну, вон же.
- Что там, Лер? 
- Молчи и тащи. 
- Слушаюсь, блин, и повинуюсь. Ай, бля, голова! - Створка шкафа чуть не встала на его пути. Андрей опустил на стол большую картонную коробку. - Нафига это тебе? 
- Зайцев, иди ко мне, золотко, - сказала ласково Лера, поманив его к себе пальцем. Тот стоял в дверях и не знал, куда себя деть. - Иди, иди. Смотри, что у меня есть.
- Ромка, забери свою безумную женщину, она с ума тут сходит, - крикнул Андрей Ромке, который, судя по бряканью на кухне, уже что-то с чем-то мешал. Ромка крикнул в ответ, но его слова было не разобрать.
Лера тем временем уже доставала из коробки нечто серое и бесформенное, что-то с серебристой бахромой и пушком на вырезе. 
- Твою ж мать, - протянул Андрюха и почесал затылок. - Это че, то самое? Ну, с КВНа в одиннадцатом классе?
- Ты дурак? То у Грабовской - у нее мать не то костюмер, не то еще кто. Это мое платье снежинки за девятый класс. С елки для начальных классов. Че, не помнишь?
- Неа.
- Блин, мы устраивали для второклашек.
- Не помню, сказал же.
- Ну конечно, у вас же с Шульманом проект был по порабощению баскетболистов из сто двадцать четвертой. Вы, наверное, у директрисы полдня просидели.  
- Да, блин, они подножки нашим ставили...
- Вы про мочилово с ребятами из сто двадцать четвертой? - Шульман шел медленно, умещая в руках четыре стакана с непонятным и, возможно, опасным содержимым. 
- Вообще-то, я про другое начала говорить, но Андрей меня сбил. - Лера отряхнула платье и подняла на свет. - Нормально все, вроде моль не добралась. 
- Ты че, мерить собралась? - офигел Ромка. – Ты ж не влезешь, мать.
- Так конечно, у меня ж тогда и сисек не было.
- Да как-то ничего и не изменилось, по-моему, - заржал Андрюха. 
Лерка поджала губы и посмотрела на Зайцева. 
- Ну, тебя это очевидно устраивало. 
- Очевидно, - улыбнулся Кондратов.
- Очевидно, - повторила Лера. 
- Очевидно, бля! - поддакнул Ромка, подняв тост. - За очевидность, товарищи!
- Спасибо, я не буду, - Зайцев смущенно покачал головой, глубже засунув руки в карманы джинсов. - Я пойду, там у меня бабушка...
- Да успокойся ты уже со своей бабушкой, - отчеканил Ромка и, выдернув данькину руку из кармана, сжал его пальцы вокруг стакана. - Ну спит там она и что? Пусть спит, не беспокой. Ща Пузырек еще подкатит. А мож и не подкатит, но он звонил, кстати... Может, сказать, чтоб че купил по дороге? - Ромка посмотрел на Андрюху. Тот махнул рукой. - Ладно, разберемся.
Он вытащил трубку из кармана и снова ушел на кухню. 
- На, Дань, померяй.
Он едва не пронес свой стакан мимо рта, но потом замер, как будто не зная, смеяться ли ему или не стоит. 
- Чего?
Лера сложила руки на груди.
- Ну не тупи, Зайцев, меряй. Че тебе, сложно, что ли? 
- Не буду я мерить.
- Почему?
Лера прищурилась.
- Фасон не мой, - ответил Зайцев, упрямо сцепив зубы.
- Ну конечно. А какой твой? - Лерка поднялась на ноги, мгновенно заводясь. - Давай, говори. Мы тебе мигом подберем на твой вкус.
- Лер, - сказал Андрей. 
- Что? Не хочешь на него в этом посмотреть?
- Лер, – сказал Андрей, достав из кармана мобильник. Пять пропущенных звонков. Настя. – Ну, кончай уже.
Он убрал телефон обратно, сбросив шестой.
- Я еще не начинала, - ответила Лерка уже в дверях. - Зайцев, ты пока присмотрись, может, понравится. 

Лерка пила много, больше всех. Особенно когда Никишин притащил бутыль хорошего армянского коньяка. Ромка травил какие-то несмешные анекдоты, но в его пересказе они почему-то были удивительно смешными. Никишин пил коньяк рюмками, как водку, занюхивая. Зайцев сначала отказывался, но потом тоже пил. И Андрей смотрел, смотрел, как кадык у него дергается от глотка, как глаза жмурятся, на ресницы… подшучивал что-то, но продолжал смотреть, потому что за просмотр деньги не берут. Он, кажется, так и ответил, когда Лера попросила его иметь совесть. 
- Вообще, совесть – это растяжимое понятие, - Никишин меланхолично выпускал дым, поглядывая в окно.
- Поговори мне тут, - проворчала Лера, держась за голову. – Мне кажется плохо.  
- Еще бы не было. Страшная женщина, - шепнул Ромка и тут же получил от нее по уху. 
На часах уже было около пяти, когда Никишин посмотрел на настенный циферблат, вздохнул, и стал собираться к отбытию, Ромка провожал его в коридоре, а Лерка заперлась в ванной. Похоже, ей стало совсем нехорошо.  

***

А на балконе было прохладно, ветер выдувал едва видный в темноте дым в открытое окно. В висках стучали маленькие молоточки. Не надо было полировать абсентом, во всяком случае, не в этот раз. За спиной скрипнула деревянная дверь, и Андрюха обернулся.
- Что, соскучился?
- Ага, - ответил Даня.
- Что «ага»?
- Соскучился.
- Это хорошо.
Даня кивнул и набрал воздуха, как перед прыжком. Воздух пах дымом, горьковатым, табачным, и еще чуть-чуть морозом.
- Ты ей все рассказал? - спросил Зайцев, скользнув между стеной и Андреем на свободное у окна место. - Рассказал?
- О чем?
- Обо всем. О том, - запинаясь, продолжил Зайцев, - О том, что было.
- А что было? Еще ничего не было. – И, увидев оцепенение Зайцева, улыбнулся. - Да расслабься, она только в курсе основной тенденции. 
Даня смотрел куда-то вниз, держась за раму. Пальцы зябли.
 - И что? – спросил он. – Какая тенденция?  
Андрей дернул плечом и рассмеялся. 
- Как бы, Донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви… Ну или еще, ща я вспомню, погодь… А, вот! Здоровья много, как у коня - выходи за меня! Как тебе? – Андрей посмотрел на Даню и продолжил: - Не помню авторства, но не суть как важно, Зайцев, да? Если дашь еще подумать, то еще чего-нибудь такого этакого вспомню. Чтоб как бы намекнуть. 
- И че? 
Андрей ухмыльнулся. У Дани шея покраснела и уши, не видно в темноте, но он точно знал, что покраснели.
- А ничего. Просто.
- Ааа, - помолчав, протянул Зайцев. – Ну, зачем ты ей сказал? Не надо было.
- Ну уж извини, я не в силах молчать о своих чувствах. Мне хочется о них петь. Вот еще, например: «В колбасном цехе много крыс, Они снуют туда-сюда, В колбасном цехе много крыс, Их привлекает вкусная еда…». Ну ок, может эта и не совсем про любовь…
- Хватит уже, а. Затянулась шутка. Зачем Леру втягивать, ей-то не смешно.
- И мне не смешно, - Андрей поймал его взгляд и перестал улыбаться. – Видишь – не смешно. 
Стало почему-то неудобно. 
- И у озера тогда не смешно было. Я вообще че тогда пришел – я поговорить хотел, - сказал Андрей, медленно отведя взгляд, как будто вдруг даже смотреть стало больно. – Об этом самом поговорить. А ты в истерику сразу. Как девчонка, блин. Ну че ты, а?
- Холодно, я пошел. – Даня дернул от себя балконную дверь, но Андрюха крепко схватил его за локоть.
- Хватит уже? Набегался. Заебало, реально. Стой, блять, куда пошел? Я тут, блять, как дебил, две недели на нервах, башка сломалась, хуле ты уходишь, я с тобой говорю. Можешь ты мне сказать, в чем дело? 
- А тебе не ясно, да? – Зайцев дернулся, но перестал теребить ручку.
- Нет, проясни.
- Ничего не получится, понял? 
- Это ты так решил?
Даня отвернулся и снова попытался выйти, но Кондратов снова развернул его к себе.
- Это ты так решил, говорю? 
Зайцев развернулся и пихнул его от себя.
 – Отъебись. Чего тебе надо? Чего вам всем надо от меня?
- Еще так сделаешь, получишь в ухо. Я говорю, с чего ты решил, блин? Я что – урод? Не надо мне плести тут, что у тебя на меня не встает, я видел. Потому что, блять, у меня на тебя стоит с одиннадцатого класса. Так почему тогда, бля?
- Потому что ты непробиваемый, тебе-то на все насрать, а мне - нет. Для тебя это эксперименты все, а я живой, и у меня, может быть, тоже чувства!
- И у меня, может быть, тоже чувства! – заорал Кондратов. 
- Эй, заткнитесь уже, чувствительные мои, - послышалось откуда-то из глубины квартиры. 
Андрей швырнул недокуренную сигарету в окно и схватил Зайцева за руку.
 – Пошли. 
Комната была маленькая, леркина, в ней чувствовался легкий дух запустения – картонные коробки, шкафы – с минимумом вещей, пылесос в углу, гладильная доска. Лера здесь давно не жила. Где-то за еще одной комнатой, коридором и поворотом - в ванной, она пыталась подняться на ноги, а Ромка умывал ее как ребенка. 
- Нафига мы сюда пришли? Слушай, я сваливаю, мне домой надо, - сказал Зайцев. 
- Иди сюда.
Андрей подошел ближе и притянул его за шею. Зайцев попытался скинуть его руку, но не получилось. Кондратов держал крепко, хоть и в полсилы. А потом он приблизил свое лицо и поцеловал – твердо, не замечая протестов и безучастности. Даня дрожал. Андрей чувствовал это пальцами. Казалось, он пальцами даже чувствует мурашки у него на шее. А когда Андрей отстранился, его руки продолжали поглаживать данину шею.
- Успокойся, ага? – сказал он тихо, почти рот в рот, потому что лицо его было невозможно близко, настолько близко, что он даже чувствовал рваное и частое данино дыхание - Зайцев не смотрел на Андрея, прятал глаза за ресницами. И у него блестели губы – от поцелуя, и хотелось провести по ним большим пальцем, но почему-то от этой мысли было стыдно: он же не девчонка, может и обидится, черт его знает. И Андрей снова его поцеловал – долго, посасывая губы и лаская языком, а Даня отвечал – неловко и совсем не так, как тогда у озера, он не спешил, он давал себя целовать столько, сколько потребуется, давая Андрею возможность разобраться. И это злило.
- Зайцев, перестань, - сказал Андрей серьезно. – Я хочу. Очень сильно. Это не эксперименты, понял? - на выдохе, рвано, как дыхание Зайцева. – А ты? Ты хочешь?
Зайцев бегло посмотрел на Андрея, облизал губы, не решаясь - так, что Андрюха проследил за этим движением языка. 
- Дань…
- Да.
Выдохнул сипло и тихо, почти не расслышать. Но Андрей расслышал и замер.
 – Хорошо. - И чуть помедлив, продолжил: - А ты знаешь как? Ну, в смысле.
Зайцев неопределенно повел плечом и кивнул, все так же не поднимая ресниц. 

***

Зайцев целовался как парень. Не то чтобы Андрюха знал, как целуются парни, но точно знал, что девчонки так не целуются. У него губы были сухими и обветренными, сильными. У озера он об этом почему-то не думал, а вот сейчас, когда сжимал данины узкие бедра, когда пальцы залезли под пояс и легли на тазовые косточки – теперь да. А еще думал, что это как-то сюрно все, с Леркой и Ромкой в одной квартире и с Зайцевым, который сам расстегивает на себе кенгуруху.  
- Слушай, погодь, надо дверь закрыть. – Зайцев кивнул, и Андрюха, вытащив руки из даниных штанов, щелкнул замком. – На всякий пожарный. 
И пожарный настал, когда Андрюха решил, что на кровати лапать Зайцева ему будет удобнее, а Зайцев даже сильно не сопротивлялся, - кто-то заколотил в дверь. Причем заколотил сильно и настойчиво, с воплями и всем прилагающимся.
- Прекратите пидарасничать. Я вам говорю! – когда хотел, Ромка умел называть вещи своими именами. – Андрюх, слышь! Имей совесть. Зайцев, бля! 
Андрей елозил по Даньке, и лапал за всякие места, пока Зайцев не услышал своей фамилии, видимо инерция сработала, и тогда Андрюха взвыл. 
- Ну ебаный ты в рот! – заорал он, когда Зайцев спихнул его с себя коленом, и заозирался по сторонам. – Я тебя урою, Зайцев! 
- А вы там ебетесь или деретесь? – послышалось осторожное из-за двери.
- И тебя, блять, Шульман тоже, - прошипел Андрюха, корчась у стены и прикрывая пострадавшее место руками. 
- Слышьте, народ, ну давайте без этого; Лерка, если узнает, вас с балкона выбросит, - сказал за дверью Шульман. – Ваше счастье, ее вырубило. А я вашу пидарасью возню слушать не намерен! 
 Зайцев сидел на кровати с совершенно ошалелыми глазами, он смотрел то на дверь, то на Андрюху, и Андрюха вовремя сделал суровое лицо и прохрипел: - Только попробуй. 
- Ну, Кондратов… Потом не откупишься!
- Разберемся, - крикнул Андрей. 
И Шульман ушел. Допивать свое на кухню, чтобы утром, проснувшись с Леркой в родительской комнате ни о чем не помнить.

***

Свет от луны и дворовых фонарей чертил светлые дорожки по полу и потолку. Они сидели в тишине какое-то время, пока Зайцев не подполз поближе и не тронул Андрюху за плечо. 
- Чего тебе? – спросил он. Получилось слишком грубо, но после того, как колено Зайцева заехало ему прямо в стратегически важную точку, особой нежности к Данилу он уже не испытывал. 
- Извини, ладно? - сказал Зайцев. – Я не специально. Просто…
- Испугался. Ладно, забей, - Кондратов махнул рукой. – Жить буду. Все равно дурацкая идея. Ни гандонов нет, ни крема там… Он ведь нужен, да?
Зайцев косо глянул на Андрюху и кивнул. А потом вдруг заржал – тихо так, тыкаясь подбородком в сгиб локтя. – Ты что, правда хотел ну… это?.. 
И он снова затрясся в своем смехе. Андрюхе это не сильно нравилось, но он хотел дослушать.
- Что смешного?
- Ну ты… 
- Что я? – Андрюха перекатился на кровати и, повалив Зайцева на спину, навис над ним. – Что я? Смотри, блин, не надорвись.
Не было ни смазки, ни гандонов, не было опыта и уверенности в том, что он все делает так. Но Зайцев не сопротивлялся; кажется, влитый Шульманом алкоголь подействовал как надо. Или он действительно хотел? Андрюха зашарил руками по щуплым бокам, дернул за ремень и стянул джинсы Зайцева нахрен. Зайцев смотрел на Андрюху снизу вверх и часто дышал - у него стоял. Причем хорошо так, Андрюха даже позавидовал бы, если бы у него самого не стоял настолько же крепко. Он даже потянулся к собственному ремню, но остановился – Зайцев, кажется, запаниковал. Во всяком случае, глаза у него забегали по комнате, а руками он, кажется, даже пытался прикрыть стоящие торчком плавки. 
- Ну Зайцев блин, кончай уже, я тут вообще-то бояться должен, – сказал Андрюха, разводя его руки, хотя стоило бы развести сначала сжатые вместе колени, потому что поза его как-то совсем не настраивала на нужный лад. Андрей надавил коленом между его ног, и когда Зайцев сам развел бедра, Андрюхе чуть не сорвало крышу. – Блять… так бы тебе и вставил. 
- Нет, - твердо сказал Зайцев. 
- Что «нет»? 
- Я не хочу, - ответил он. – Не нравится.
- Ахренеть, я и забыл-то про твоего Володеньку.
Зайцев сжал зубы и отвернулся. 
- Лады, а что нравится? Может и мне что пойдет. Че молчишь? Отсосешь?
- Нет. 
- Круто. А подрочить-то я и сам себе могу. – Андрюха хмыкнул и подцепил пальцем данины плавки, и стащил их на бедра. – Подними ножки.
Зайцев нервно жевал губы, но ноги приподнял, позволяя стащить с себя белье, оставаясь в одной дурацкой футболке. Ее он снимать не хотел, иначе было бы совсем несправедливо - Кондратов был все еще в одежде, и ничего не мешало ему как-нибудь по-своему приколоться. Но мысли об этом исчезли, когда пальцы Кондратова обхватили его за основание члена, а затем провели по всей длине несколько раз, пока Даня не изогнулся, прикусив губу особенно сильно, и не застонал.
Андрей убрал руку и расстегнул ремень. 
– Тихо-тихо, я просто…
Это было слишком – находиться рядом, трогать его, но не иметь возможности сделать все как нужно, не зная как нужно, и имея в голове только несколько абстрактных картинок из порнухи. Его рука снова обхватила Даню, а второй он принялся дрочить себе – пока Зайцев не покраснел, и не извернулся под Андрюхой, вставая на четвереньки. 
- Понял - не дурак, дурак бы не понял, - сказал Андрей хрипло, прижался к Даньке сзади, качнувшись в его сторону. Скользнул членом между его узких ягодиц, и обхватил Даню поперек живота. 
Постель поскрипывала от сильных толчков, Зайцев часто дышал и дрочил себе, чувствуя как сзади все быстрее трется о него андрюхин горячий член. 
- Бляяять, - прорычал Кондратов, отстранился и надавил Даньке на плечи, чтобы прогнулся. – Оближи, - сказал он, пихая Дане в рот пальцы. И прежде чем Даня смог сообразить, завел руку за его спину и толкнул в него мокрые пальцы. Сначала один, потом второй.
- Тише, Дань, я только их…
Но Зайцев, кажется, не слышал - он тихо постанывал, прогибаясь в спине, и кусал губы, все быстрее двигая рукой в такт скользящим в нем андрюхиным пальцам. 
Андрей кончил первым. Всего было слишком много: чувствовать и гладить Даню изнутри, слышать его дыхание, видеть, как он отдается, подчиняется – сильный, красивый парень подчиняется ему, Даня Зайцев отдается ему. От этих мыслей кружилась голова, и он кончил, не вынимая пальцы. И Даня кончил следом, откинувшись спиной на андрюхину грудь.  
   
На улице совсем рассвело, было в районе семи и где-то в глубине двора кто-то уже заводил машину. На стене тикали часы. Зайцев лежал лицом к стенке, поджав ноги, и не спал, хотя Кондратов, наверное, думал, что он заснул. А Андрюха курил в окно уже вторую сигарету. А потом, швырнув ее вниз, щелкнул задвижкой и сел на кровать.
- Ты не спишь? 
- Нет.
- О, отлично, я тут подумал, - сказал Андрюха, затылком чувствуя, как Зайцев в полуметре от него напрягся. - В следующий раз хочу как в порно. Тебя в чулках и в этом, как его? В платье из КВН, ну типа Снегурочки. С короной чтобы. Я это со школы себе представлял. 
Даня молчал долго. Он так и не повернулся.
- Да ладно, ну че ты? - Андрюха сжал его плечо. - Я же пошутил. Ну, тупой, шутки такие же. 
- Ты серьезно про следующий раз? – медленно произнес Зайцев, приподнимаясь на остром локте.  
- Ну да... А ты не хочешь?
- А ты?
- А ты? Я первый спросил.
- Х-хочу.
Андрей кивнул и вытянулся рядом, закинув за голову руки. - И я хочу. 
   
***

Андрюха проснулся с бодуном, но с относительно чистым сознанием. У стенки, свернувшись, дрых Даня. Спал крепко или прикидывался, а когда Андрюха слегка потрепал его по волосам, даже что-то недовольно проворчал в подушку. 
А из кухни доносились повышенные голоса. Чутье подсказывало, что крадется пиздец. Но Андрей все равно вполне смело толкнул дверь на кухню. За столом сидела хмурая, опухшая в похмелье Лерка и втыкала в пустую чашку, а напротив нее сидела Настя и меланхолично дымила в потолок. Ромка разливал кофе – бодрый и веселый. 
- Доброе, Андрей, утречко! – сказал он на позитиве. – Мы тут, как видишь, уже вовсю ведем здоровый образ жизни. 
Андрюха стоял в дверях, опираясь на косяк, и пытался сообразить – очень уже все хреново или пока еще нет. – Привет, - сказал он, оторвавшись от косяка и приземлившись на табуретку. 
- Садись, Андрюха, чай тебе или кофе? – спросил Ромка. – Или че покрепче?
- Чай, - ответил Андрей и уставился на Настю. – А ты когда пришла?
Настя выпустила струю противного ментолового дыма и скривилась.
- Вот только что. Вижу, вы тут хорошо посидели вчера.
- Да, недурно, - протянула уныло Лерка.  
Андрей уставился на Шульмана.
- Хренли ты ей сказал, где я? – сказал он. 
- А хрен ли ты вчера целый день трубку не снимал?! – за Ромку ответила Настя. – Уж извини, меня такая ситуация не устраивает.
- Видишь, я не виноват, – скуксился Ромка. – Она позвонила, я ответил. Она спросила адрес…
- И ты ответил, - кивнул Андрюха. – Ну, ясно. Молодец. 
- Кеша хороший, - хмыкнул Ромка и сел рядом. – Я не виноват. Оно само. 
Лера напряженно молчала и Андрей не сомневался, что Ромка ей болтанул о вчерашнем. Естественно болтанул. Иначе бы она не смотрела таким волком. 
- Э, Лер…
- А с тобой я вообще разговаривать не хочу, - сказала она, подтвердив самые плохие предчувствия.
Хотелось закурить, но от табачного дыма уже и так тошнило. Все молчали, и вопросы висели в воздухе, как на прищепках, только задать их никто не желал. Настя пялилась в окно, потягивая кофе. Нахрена пришла; если он не брал трубку, значит, на то были причины. Ромка щелкнул пультом, и в углу ожил говорящий вестями ящик. На часах было два часа, к четырем должны были вернуться леркины родители и, пожалуй, нужно было уже двигать. Но шевелиться не хотелось. Андрюха зевнул и хлебнул из кружки. Ну и хрен с ним со всем. Его личная жизнь – что хочет, то и делает. И никто ему не указ. Так он думал, пока его личная жизнь, шаркая ногами, не появилась в дверном проеме кухни – взлохмаченное, угрюмое, в помятой футболке - встало и замерло. Лерка вздохнула и мотнула головой на свое место, а сама поднялась и поставила чайник.
- Садись, Дань. Яичницу будешь?
Ни на кого особо не глядя, он сел у окна, кусая и без того искусанные губы. Лерка, не дожидаясь ответа, что-то уже взбивала в тарелке.
Шульман уселся поудобнее и уставился на Зайцева так, что Данины уши стали стремительно краснеть. 
- Что? – наконец выдавил он. 
И тут Шульман расцвел. Видимо, почувствовал, что ему дали добро и задал самый, надо думать, для него важный вопрос. 
- Ну как - отдефлорировали?
- Нормально отдефлорировали, - хмуро ответил за Даню Андрей. – Те какое дело?
И тут Лерка не выдержала, она обернулась и, размахивая деревянной лопаткой, что-то говорила, с каждым взмахом повышая частоту криков. Но единственное, что Андрей смог из всего разобрать – и это видимо было основным леркиным посылом - это:
- …вообще, блин, стыд потерял, Кондратов? Совсем охренел?! 
- Ну и хуй, - ответил Андрей, уставившись в свою чашку. 
- Длинный? – хихикнул Шульман.
Даня попытался выйти из-за стола, но Ромка дернул его на место: – Да сиди уж.
- Народ, может, я чего не понимаю… - начала Настя, и все уставились на нее. – Может, мне объяснит кто? Что, блять, здесь вообще происходит?!
Шульман заржал, Андрюха вдруг тоже. Лерка скривила губы, как будто боялась не сдержаться. Она даже толкнула Шульмана в плечо и показала на выход:
- Ромка, тебе вроде седня нужно было куда-то. Самое время, м?
Намек был понят, но отклонен.
- Не, ты что, такой концерт пропускать. Окстись, жена.
Он сложил руки на груди и поглядывал на шкворчащую сковородку.
Настя поднялась из-за стола и схватилась за сумку.
- Что здесь, бля, происходит?!
Наверное, молчание слишком затянулось, потому что Даня вдруг нервно схватился за ромкину пачку и вытащил оттуда сигарету. Сигарета дрожала у него в пальцах, а лохматые волосы прятали глаза.
- Насть... – наконец, задумчиво сказал Андрюха и скорбно продолжил: - Я женюсь. 
Настины губы дрогнули, как будто она не знала смеяться ей или нет.  
- На ком?! Это шутка что ли, Андрей? Что за бред?
Андрей пожал плечами и кивнул на табуретку у окна, на которой Зайцев пытался добыть из зажигалки огня.
- На нем.


Наверное, это можно было принять за шутку или ловкое издевательство. Посчитать неудачным приколом или похмельным бредом. Но Настя не приняла и не посчитала, она просто ушла, развернувшись. И, возможно, это было к лучшему, потому что в это действительно похмельное для Андрюхи Кондратова утро, ему было далеко не до шуток. Андрюха Кондратов был серьезен как никогда раньше.