Почитайте фендом
«Гарри Поттер - NC-17 рейтинг»
111 фанфиков
Фанфик
«Признание»
Фандом: «Гарри Поттер - NC-17 рейтинг»
Автор: Nataliny
1281 фанфик
74 фендома
197 авторов

Зоопарк

Название: Зоопарк
Фендом: Ориджинал
Автор: Dark Devise 
Бета: Katherine_Malfoy
Рейтинг: PG-13
Отказ от прав: данная история является вымышленной. Любые совпадения – случайны.
Содержание: осень, школа, зима. 
Предупреждение: школьная бытовуха, нецензурная лексика, авторский стиль. 

[ все фанфики этого автора/переводчика ]



1.

- Гончар, лови бэг! 
Это Шульман с Гончаром из одиннадцатого «Б» гоняли Данькин рюкзак. Сам Даня с зеваками стоял у окна и наблюдал за тем, как рюкзак отскакивал от кроссовок и пыльным мячом летал через всю рекреацию. Было без двух минут два – было две минуты до начала алгебры, и, соответственно, две минуты до того, как Данила Зайцев сможет, наконец, проверить, не разбились ли его очки, не треснул ли брелок, купленный мамой перед самой аварией, не порвались ли тетрадки. Но до того момента было еще две минуты, целых две минуты большой перемены. 
- Пас давай, пас! – Рома Шульман хлопнул в ладоши и приготовился отбивать. От удара рюкзак заскользил по потертому линолеуму.
- Мне теперь! 
- Будет тебе сейчас пас к классному руководителю, Кондратов. - Подолевская возникла из-за угла так же грозно как корабль с веселым Роджером на горизонте. - В самом деле, Андрей, до каких это пор будет продолжаться? Лучше бы домашнее задание решал, как Коробкова на переменке. Которое сейчас проверю, кстати. Шульман, Гончар, вас это тоже касается.
- А чего сразу Кондратов, Людмила Дмитриевна?
Ромка пихнул его локтем и скорчил гримасу.
- А ничего, Кондратов. Абсолютно, - сказала Подолевская, отпирая класс, стараясь при этом не уронить проверенную стопку тетрадей, - ничего. Давай, лучше помоги мне. 
Так начался последний урок алгебры перед осенними каникулами. В общем-то, как всегда, и ничего особенного в этом не было, вот только Андрюху от Леры Емельяновой пересадили к Зайцеву в воспитательных целях, так сказать – за вторую парту. На контрольных, правда, этот белобрысый мог оказаться очень даже полезным. Лерка еще так ехидно подхихикивала, когда Андрюха свои вещи переносил, зато Шульман смотрел на Зайцева как на врага народа. Потому как Андрюха теперь сидел от него на расстоянии трех парт - так в морской бой особо не поиграешь. 
- Какой предмет-то? – Андрюха почесал затылок и, недолго думая, вывалил содержимое своего рюкзака на парту – среди изоленты, приставки к денди, циркуля и сломанной линейки обнаружилась вполне целая тетрадка на двенадцать листов и карандаш без грифеля. Отложив тетрадку и безгрифельный карандаш, Кондратов снова подтянул рюкзак и смел с парты лишнее барахло. – Как выходные провел? У тебя ручка есть?
Ботаник был настоящим ботаником. У него была не только запасная ручка, но и карандаш, исправный циркуль и целая линейка. А еще у него был не изрисованный, вполне себе белый, ластик, что Андрею сразу не понравилось, даже насторожило. 
- Ты глухой? – снова спросил Андрюха, взяв протянутую ручку. 
- Нормально. 
И голос у него был такой ботанский, аж зубы свело. Правильный такой, и интонация эта, и поворот головы – что ты, как будто одолжение делал. 
- Ну, а я хреново. 
Зайцев кивнул и дальше сидел молча. Да и вообще он неразговорчивым был, списывать давал, а объяснять – не объяснял. Наверное, обижался за андрюхины и ромкины подзатыльники. А чего он хотел? Школьный коллектив – это дело такое, либо ты в авторитете, либо нет. Вот Данька не был, с самого первого дня не был. Весь такой правильный, неконфликтный, как будто из соломы сделанный. Не в том смысле, что глупый, он ведь отличником сразу стал, как в класс перешел года три назад из какой-то там гимназии. То ли переехал, то ли еще чего. У него еще бабушка вроде актриса, или балерина бывшая – единственное, что Андрюха помнил. И на родительские собрания она исправно приходила каждый раз. Зайцева особо-то и не доставали, класс ведь у них дружный, так, слегка воспитывали. Зайцев не раздражал, ничего такого, просто увидев его, нельзя было не дать подзатыльника или пендель какой, ну как бельмо на глазу, чесслово. 
А еще такое дело – он девчонкам нравился. Вернее, сейчас-то его уже не замечают, а вот поначалу, классе в девятом, как только появился – все девицы хвосты распушили, пришлось андрюхиной компании восстанавливать справедливость. А то как-то нехорошо получалось. В итоге и на место поставили и подзатыльник лишний не зажимали. 
Так бы все и продолжалось, если бы Ромка Шульман не рванул на осенние каникулы в санаторий по батькиной протекции. А может и нет, но это и не суть.
Ромка тогда еще и Андрюху уламывал с ним туда двинуть – не на халяву, конечно, а за деньги, и Юрку Гончара и даже Пузыря. 
Но Андрюха не поехал, ему батя сразу сказал: либо на открытие сезона – Крылья советов - СКА, либо санаторий. Андрюха первое выбрал, потому как первое больше любил, а второе впервые видел.
Юрка к бабке укатил в Новгородскую, а Серега Никишин просто не захотел – но на то он и Пузырь, сказал, что в комп будет играть все каникулы, хрен его вытащишь куда, мудак.
Каникулы проходили вяло и безрадостно. Даже Лерки не было слышно по нескольку дней, в расход обычного. То ли это было результатом общегосударственной осенней депрессии, то ли еще что-то, но в родную девяностую после двухнедельного перерыва Андрюха шел с неимоверным энтузиазмом и в приподнятом настроении. А еще через две недели вернулся Ромка – явился заметно поздоровевший, отдохнувший и с большущим багажом санаторских баек и историй о своих любовных похождениях, которые задорно заливались под пивко, а к случаю даже на переменах. 
- Так что этой Мариночке - санитарочке я прямо на той кушетке и запендюрил. Она прям так, – Ромка закатил глаза и заохал, подражая санитарке Мариночке.
- Да что ты несешь, Шульман! Маринка бы тебе за такое рот с мылом намыла!
Ромка медленно повернул голову и уставился на Зайцева. Ромкина красная рожа аж исказилась в гневе. – Тебе-то пидару откуда знать? Про тебя-то вообще разговор особый. 
Даня весь вытянулся, губы сжал и глаза прищурил – Андрюха ботаника в первый раз таким видел. Только не драться же ботану с Шульманом, который его одной левой, а с Кондратовым – так тем более, Зайцев от одного подзатыльника ляжет. 
- Да пошел ты, придурок, - выдавил Данька и почесал в класс.
- Э! Э! Че ты сказал? Че ты там сказал?
Ромка уже приготовился пуститься за пацаном следом, но ребята его попридержали.
- Ром, да ладно, забей! – сказал Андрюха, оглянувшись на удаляющегося Зайцева. 
- Да потому что. Достал, пидарюга долбанный.
- Ты чего его так? - поморщился и потер за ухом Юрец. – Нормальный вроде. 
Шульман махнул рукой и ничего больше говорить не стал. 
- Ну его. А про Маринку так все и было, пацаны, а гомик этот сам ничего не знает. 
Тут, правда, Кондратов с Гончаром не выдержали, заржали громко. Ромка тогда очень долго обижался еще, однако о санаторских приключениях своих больше не рассказывал. 

Через неделю инцидент забылся. Зайцеву как всегда не забывали любя отвесить подзатыльник или пнуть бэг, а Даня не обращал внимания – тоже как всегда. Так бы и продолжалось, если б однажды перед Историей Лерка Емельянова не расселась на зайцевской парте, болтая в воздухе не самыми изящными гриндерами. Может, если бы Лерка не так мило улыбалась Даниле, не кокетничала так откровенно, а тот не улыбался так открыто ей в ответ, может, Кондратов и спустил бы это на тормозах. Но Лерка, очевидно, делала это назло, даже на Андрюху искоса посматривала и улыбалась еще шире. 

- Болтаете, девчонки? – спросил Кондратов.

Лерка с Зайцевым промолчали, только посмотрели на Андрюху настороженно. Вернее Даня настороженно, а Лерка с явным злорадством. 
- Где, Андрюха, собутыльников потерял? – спросила.
- Задерживаются.
- Начальство не опаздывает, да? 

Андрей что-то себе хмыкнул под нос и присел на парту рядом.
- Все, слезай, Лер, наболталась. 
- Ты вообще охамел что ли, Кондратов? – спросила Лерка. – Вообще-то мы тут разговариваем. 
- Что вы делаете?
- Разговариваем, – ответил за нее Зайцев. – Плохо слышишь?
- Тебя не спросили, - отмахнулся Андрюха, даже на него не посмотрев. 
- Андрей, хватит, а?
- Че хватит? Слазь сказал.
- Мне с одноклассником поговорить нельзя? 
- С этим – нет.
- Это почему еще? Тебе с Коробковой разговаривать значит можно, а мне с Зайцевым значит – нет?
- С ним – нет. Вон, разговаривай с Пузырем, Гончар тоже, собеседников мало?
Лерка поморщилась.
- Я с твоей гоп-компанией не то что говорить, я с ними…
- Что? Срать в поле не сядешь?
- Андрей… 
Договорить они не успели, прозвучал звонок, и Андрюха, подхватив Лерку с парты, закинул на плечо и понес на свое место, что было встречено одноклассниками почти индейским улюлюканьем и болезненными пинками леркиных ботинок по почкам.

Оставшуюся часть дня Лерка хранила молчание. А кульминацией всего этого стал инцидент после занятий на дежурстве, когда явно смилостивившаяся Лерка заглянула в кабинет, где Андрюха с Шульманом как раз выясняли, кто из них двоих будет подметать пол. А Серега-Пузырь с Юркой Гончаром в это время на доске какого-то задрота рисовали в меру своих способностей, у них дежурство только завтра, оттирать доску не им. 

- Э, ребят, давайте без этого говна на доске, только помыл же! - поморщился Кондратов, отвлекшись от перепалки с Ромкой. – Взяли тряпки и за собой быстро вытерли. 
Пузырь пририсовал задроту ранец и даже залюбовался своим детищем, только Андрюхин голос разрушил всю красоту момента:
- Слышали?
- Да расслабься, у меня родаки только в пять уезжают, а сейчас полчетвертого. Куда торопиться-то?
- Какой ты, Серый, непонятливый. - Шульман уселся на парту, опираясь на все-таки всученную ему Кондратовым швабру. – А за бухлашечкой как же? Или у тебя там винные погреба, о которых ты молчал…
- Вражески, - подсказал Андрюха.
- Вражески, - кивнул Шульман и тут же схватился за сердце, когда в класс влетела Лерка. 
- Кондратов на выход с вещами! 
- Чего?
- На выход говорю, Андрюша.
Шульман вытянул губки бантиком и захлопал на Лерку глазами:
- Ну можно он еще немножко поиграет. Мы недолго, честно-честно.
Лерку передернуло. Но отвечать Шульману, это все равно, что с дураком спорить. 
- Я ща, - бросил Андрей своим и вышел в коридор. 
Пузырь перестал водить мелом по доске, Юрка оторвался от серегиного тетриса, а Шульман сразу ухо настроил, чтоб лучше слышать. Только ничего слышно как раз и не было. Он даже расстроился чуть-чуть, когда Андрюха совершенно спокойный вернулся в класс без Лерки. 
- Ну чего? - Ромка спрыгнул с парты и приготовился мести пол. Типа невзначай так спрашивает, и типа ему не интересно, он пол метет просто у дверей. Андрей наклонился и выставил мусорное ведро Ромке поближе.
- Да я ей вроде как кино обещал или че-то такое. Забыл.
- Аа. А она чего?
- Да ничего, вон, ушла.
- И даже ничего не сказала? – Юрец тоже сильно удивился. 
Шульман хмыкнул.
- Странно, что не убила.
Зря напомнил, потому что спустя некоторое время Лерка действительно вернулась и высыпала на Кондратова все тридцать три проклятья. А на примирительное «Хочешь, пойдем с нами» пнула мусорное ведро прямо Андрюхе на ноги, а потом, хлопнув дверью, умчалась, оставляя ребят медленно офигевать. 
И все бы ничего, если бы она не вернулась в третий раз заявить, что если не хочет он, то найдутся и другие желающие. В этот раз она хлопнула дверью особенно сильно. Видимо, она была особенно сильно зла.
Андрюха вдогонку назвал ее сукой, заходил по классу, а потом даже толкнул ни в чем не повинный стул. Парни молчали. Только Шульман цокнул языком и посоветовал хорошенько ей наподдать в следующий раз. Андрей посмотрел тогда на Ромку и посоветовал заткнуться. 

В общем, ситуация требовала решительных действий. Поэтому Пузырь даже вскрыл дедовские вермут и настоянную на мяте водку, припасенную на день медицинского работника.
Только пить спокойно после этого Андрей все равно не мог. Вернее мог, но не совсем. 
- Все-таки классную настойку твой дед варганит, - выдохнул Юрец, жмурясь и закусывая.
Ромка вздохнул. – Мой тоже через две недели приезжает. Двадцать пятого.
У Пузыря даже рюмка зависла в воздухе. 
- Так двадцать пятого игра же! 
Шульман кивнул: – Надо будет встретить, отец, мать днем не могут. 
- Блин, такой облом. 
- В общем, посмотрим, давайте, ребят. За…
- Залпом, – сказал Андрей и опрокинул рюмку, а часов в восемь уже засобирался уходить.


Звонок привычно зачирикал, дверь открыла Светлана Петровна. Она поулыбалась, спросила все ли у Андрюши в порядке и снова скрылась в комнате, где, судя по громкому звуку, Вадим Дмитрич смотрел Вести. Андрей прошел на кухню и на несколько секунд даже застыл в дверном проеме. 
За столом сидел Данила Зайцев и так же растерянно смотрел на Андрея в ответ. Судя по глазам и нервным пальцам, в которых он крутил несчастную спичку, ему было сильно не по себе. И правильно, если Андрюха врежет – Зайцева размажет по стенке, особо не побалуешь. 

- А ты чего здесь? – наконец спросил Андрюха.
Тот что-то заблеял, но под андрюхиным хмурым взглядом почти собрался:
- Я Леру провожал. Мы живем… в одном доме. 
- Ясно, - Андрей сел за стол. – Лер. Еда есть какая-нибудь?
Лерка, до того стоявшая у окна, дернула плечом.
- А чего ты ко мне пришел? У своих собутыльников и спрашивал бы.
Данька поднялся с места.
- Я пойду.
- Куда? – рявкнул Андрей. 
- Да, куда? – поддакнула в тон ему Лера.
- Сиди, - сказал Андрей, и тот не посмел ослушаться. 
- Дань, ты кушать хочешь? – спросила Лера. От ее заботливого тона Андрюху чуть не вывернуло.
- Нет, спасибо. Я ничего не хочу. 
- Я хочу!
Лера Андрюху, как и следовало ожидать, проигнорировала, даже к плите отвернулась, чтоб рожи его не видеть. И Андрей бы даже оскорбился, если бы не чувствовал за собой грешок. 
- Лерк, а Лерк? Ты обиделась что ли? - Андрей приобнял ее за талию и, не упустив момент, поцеловал в шею. – Ну не обижайся.
Никакой реакции не последовало, прям товарищ Феликс Эдмундочич в камне. В отличие от Данилы, который в это время краснел как пионер и снова не знал, куда деть руки. Андрей пожал плечами, открыл форточку и щелкнул зажигалкой. Из-за сигареты в зубах фраза «Я сделал все возможное» прозвучала очень невнятно. Андрей быстро затушил сигарету в импровизированном под пепельницу блюдце и сунул руки в карманы. 
- Я пойду. 
- Давно пора, - обернулась Лерка, а потом посмотрела на молчавшего все это время Зайцева: - Ты тоже, Даня. Иначе буду рыдать, придется откачивать. – Она приподняла брови и улыбнулась. - Это шутка. 
Данька бы не смог с уверенностью определить, действительно ли шутка это была, или нет. Провожать Лера не стала. 
Андрей вышел первым, что-то пробормотав на родительское обеспокоенное «поссорились что ли?». Данила вышел следом. 


2.

Даня не мог бы вспомнить, когда именно это началось. Возможно, еще давно, после того, как Кондратов с Шульманом перекидывались его пеналом (и тот в конечном счете полетел в окно), Лера первая дала ему запасную ручку. Или когда он переходил дорогу, а у самого светофора его догнала Лерка… или когда у него кровь носом пошла, Лерка тогда дала ему салфетку, а сама так страшно посмотрела на Шульмана, решила, наверное, что это из-за его подзатыльника все. На самом деле - нет, конечно, такое и раньше случалось. Давление – потому и в санаторий отправляли, из-за этого и на физкультуре отсиживался на скамейке запасных. Лерка его жалела, это не должно было быть влечением. Даня даже представить себе такого не мог. Как и в санатории он не мог представить, что кто-то может обратить на него внимание. Не то, чтобы у него были друзья раньше (если это, конечно, можно было назвать дружбой) - скорее нет, чем да. А виной тому, вероятно, было бабушкино интеллигентное воспитание, таких обычно не любят. Да Даня и не жаловался. 

Андрея Зайцев догнал уже в самом низу лестницы. Они вместе вышли из теплого подъезда в освещенный двумя фонарями промерзлый двор. Пахло опавшими листьями. 

- Где, говоришь, живешь? – Кондратов поежился и застегнул куртку. Данька кивнул на балкон у соседней парадной. 
- Вон там, желтый такой, это мой.
Андрей нахмурился и явно думал о чем-то своем. 
- И давно ты Лерку провожаешь? 
Зайцев посмотрел на Андрея удивленно, наверх заглядывая, потому как Андрюха был его на голову выше, а то и больше, и шире, да и вообще, вымахал. 
- Нет, - медленно ответил. Андрей, похоже, думал совсем не то, категорически не то. – Ты… Если боишься из-за…
- Не надо мне тут гнать, я не боюсь, – сказал Андрюха, он даже дослушивать не стал. - Просто заруби себе - на носу, на жопе, я не знаю, где хочешь, что увижу еще раз… будет плохо.
- У нас ничего такого, - ответил Зайцев. – Это другое! – но когда он андрюхино лицо разглядел, спорить расхотелось. – Просто… мы друзья. 
Андрей кивнул. – Отлично, вот и соблюдай дружескую дистанцию. Максимальное дистанцирование, все ясно? 
Ответить ничего не получилось. Андрей хлопнул его по плечу и ушел. Фонари горели тускло, зябко, нужно было спешить домой, иначе бабушка начнет волноваться.

Утро выдалось поганое: не то похмелье, не то недосып. К тому же обжегся о чайник, посмотрел на изморось за окном, и стало совсем тоскливо. Даже печальней, чем когда Лерка выкинула этот свой вчерашний фокус. Андрей вытащил обожженную руку из-под холодной воды и сел на табуретку. Утро решительно не задалось. Возможно, следовало усугубить и забить на школу. В конце концов, папа уже уехал на дежурство, мама повела Маринку в сад, оставив записку и бутеры под салфеткой, чтоб кошак не стащил. А вот кошаку было хорошо, валялся там себе под батареей брюхом кверху. Ему-то – да, ему было круто. А вот Кондратову не очень, тем более что дома все равно было заняться нечем. 

Да и в школе, собственно, тоже. Лера молчала весь день. Подсаживалась к Зайцеву, а тот ей улыбался, и улыбка эта Андрюхе совсем не нравилась, даже желудок переворачивался где-то под горлом. Так хотелось вломить. На перемене сцепился с Ромой, даже сам не понял, как получилось. Помнил только, что Шульман на счет Лерки опять что-то сказанул такое, ну дурак же совсем, что с него возьмешь. В другой день Андрюха прикрикнул бы только и не стал разборки устраивать, но в этот день невыносимо чесались руки. Особенно эти зайцевские улыбочки в леркину сторону. Андрюха Шульману все-таки вломил, слава богу, не сильно, успели растащить вовремя. 

Лерка в свою очередь не только беспокойство не проявила, она даже, наверное, злорадствовала, до того она Ромку терпеть не могла. Андрюху тогда лучше было обходить стороной. А он все пытался заговорить с Леркой. Правда, только на уроках, когда они вместе сидели. Все равно заняться было нечем, а морской бой, да перекидывание всякими бумаженциями, стерками и прочим мусором с Шульманом уже поднадоело, да к тому же, тот еще вроде как обижался, хотя чего тут обижаться, сам нарвался, знает ведь.

- Лер, - Андрей положил голову на парту. – Ну, хочешь, четвертуй меня. Мне будет совсем не больно.
Емельянова все так же продолжила пялиться на доску с какими-то алгебраическими вычислениями. Только ногой в массивных гадах незаметно так пнула его под столом. 
- О, Лерка, как ты жестока. – Андрей поморщился, было больно, но попытки оставлять не собирался. – Теперь я здесь кровью истеку. И умру. А все ты. Ну Леееркаааа…. Хочешь фокус покажу? А нога болит, между прочим. Ты силы не пожалела, да, Лер? 
- Кон-дра-тов, - Подолевская постучала ручкой по столу. – Что вы там с Емельяновой обсуждаете? Может, с классом поделитесь? 
- Не, Людмила Дмитриевна. - Андрюха поднялся с места и замотал головой. – Это личный разговор, нам бы не хотелось посвящать в него весь коллектив. 
- Да что ты говоришь, Кондратов?
- Угу, Людмила Дмитриевна. - Андрюхины глаза смотрели честно-честно. – А еще у меня тут производственная травма. 
- Какая-какая у тебя там травма, Кондратов? 
- Производственная, Людмила Дмитриевна! – Андрей опустил глаза. Класс засмеялся. – А можно я сяду? А то я тут кровью истекаю. 
Подолевская вздохнула.
- Боже мой, Кондратов. Ну, сядь уже ради бога.
- Спасибо, Людмила Дмитриевна! 
Класс снова заржал, а Андрюха снова повернулся к Емельяновой.
– Лер. Лер. Лер…
- Отвали.
- Лер. Ле-ееер, ну, Ле-ееер…
- Что?! – наконец Лерка развернулась и уставилась на Андрюху, а Андрей в ответ. Ромка и Гончар, не сговариваясь, уткнулись в учебник. – Что тебе надо? 
Андрей помолчал, отвернулся и снова поднял руку. 
- ЛюдмилМитревна?
- Что опять приключилось? Отвечать хочешь?
- Нет, а можно выйти?
- Перемена была, Кондратов.
- Ну, можно?
- Ну, выйди. - Людмила Дмитриевна махнула рукой и на ее глазах Кондратов побросал тетрадки в рюкзак и под всеобщее хихикание вышел с вещами. - Оригинальный метод. 
- В медпункт небось, - донеслось откуда-то с камчатки. – Рана ж производственная!
- Сама ты рана! – кто-то крикнул в ответ.
Класс загудел, а следом за Кондратовым поднял руку Шульман: - Можно выйти?
Только Шульман ответа не дожидался, он сгреб шмотки и вышел за Кондратовым. С тем же вопросом посрывались с мест Гончар и Никишин. Все трое удалялись строем. 
- На мои занятия возвращайтесь только с завучем, понятно? – крикнула вслед Подолевская. – И Кондратову тоже передайте. 
- Передадим! – послышалось уже за дверью. 
Лера прикусила губу.


3.

- Да ладно, Андрюх, не бери в голову. – Пузырь выкинул недокуренную сигарету в окно и поморщился. – Гадость какая. Ром, ты «Беломор» что ли куришь?
- Сам ты «Беломор», - обиделся Шульман. – Юрец, там как на мачте? 
- Все спокойно. 
Шульман кивнул. Юрка как некурящий стоял на стреме, чтоб в школьный туалет никто неугодный не заглянул. 
- Ну, Кондратов, - Рома отошел от окна и пнул носком толчок. - Нас теперь Подолевская раком поставит. Из-за твоих сердечных метаний. 
- Да не поставит, - ответил Никишин.
- А я говорю поставит.
- Ребят, там кто-то идет, - шикнул Юрка. Но тут же поправился: - Не, ложная тревога. 
Это Зайцев был, шел тряпку мочить. Гончар его, конечно, пустил. Не без пинка, но пустил. Остальные ребята замолчали и пялились все то время, пока Данька тряпку мочил. Зайцев иногда оглядывался осторожно. Но тоже молчал. А когда увидел, как на него тяжело смотрит Кондратов, вообще поспешил быстрее тряпку домыть и исчезнуть.
- Эй, - на всякий случай окликнул Пузырь. – Если…
- Он не скажет, – сказал Кондратов.
Данька тогда кивнул и вышел. 

- Что за... – нахмурился Шульман. – Что это было вообще?
- Задрот к Лерке подкатывал. – Андрей затушил сигарету о подоконник и посмотрел на ребят – Что?
Шульман заржал.
- Че ты ржешь-то, дубина? Так бы и дал бы тебе, - Андрей спрятал улыбку и пихнул Шульмана в бок. 
- Да Ромке палец покажи – он заржет, – вставил свое Юрка.
- Эй, заткнулся там, на мачте! Андрюх, он же пидор, ты чего?!
- Кто? Юрец-то? – Кондратов усмехнулся. – Ага, знатный гомосек у нас.
Юрка отошел от дверей и выглядел очень обиженным. – Да пошли вы, ребят.
Шульман закатил глаза. - Блин, да не этот! А Зайцев твой.
От «твоего Зайцева» Андрюху перекосило, но перебивать он не стал.
- Его еще в санаторке сосед какой-то натягивал всю смену, слухи ходили, то-сё. Видимо, нравилось, да он пидор точно, ты посмотри на него. Ниче он Емельяновой не сделает. Ну, тока, если она страпонами не интересуется, конечно, - сказал Шульман и хихикнул. – Интересуется, Андрюх?
- Да пошел ты, ща ты заинтересуешься.
- А че ты раньше не рассказывал? – нахмурился Юрка. 
- А зачем? 
- Ну, мы его, эт самое…
- А какая разница, за что шпынять – за то, что пидор или за то, что задрот? – озвучил Никишин, не отрываясь от тетриса. 
- Ладно, посмотрим, - Андрей покрутил в пальцах зажигалку. – Погнали. Сейчас перемена начнется.


Возможно, все так бы и забылось, если бы не чертова столовка с вечным дефицитом столов. И все бы было даже в порядке, пока Юрка не кивнул куда-то за андрееву спину и не уткнулся в тарелку. 
- Ну надо же, смотрите-ка кто идет, - во все тридцать два зуба залыбился Шульман. Андрюха посмотрел на него угрюмо и тот улыбаться перестал. 
Лерка не прошла мимо, как думалось, а подсела к ним за столик и уставилась на Кондратова. 
– Пойдем, поговорим? – спросил Андрей.
– Нет, здесь нормально.
– Нам уйти? – издевательски спросил Ромка.
– Вы не мешаете, – ответила Лера.
– О, вот это честь! В кои-то веки мы тебе не мешаем. 
Лера улыбнулась не менее ядовито, чем Шульман: - Ты дурачок, ты мне не мешаешь.
Рома помрачнел и хотел возразить, но Лерка уже что-то втирала Андрею.
- Эти человекоподобные - твои друзья… - Начало Шульману уже не понравилось. – Ты с ними общаешься, и я была не против до вчерашнего дня. Хотя ты и знаешь, что мне они не нравятся. Они тоже в курсе…
– И тебе приятного аппетита, Лерочка, - сказал Ромка обиженно.
– Поэтому думаю, вполне справедливо, - продолжила Лерка, - что у меня тоже будет свой круг друзей. Правда? 
- Лер…. – Андрей откинулся на спинку, откровенно скучая.
- Правда?
Андрей помолчал, но потом тяжело кивнул.
- Делай что хочешь.
- Э! Я против! – Ромка возразил. Но замолчал под андрюхиным взглядом.
- Спасибо, Андрюша, - Лера кивнула. – Давай не будем ссорится, я же, так сказать, благосклонно отношусь к этим свиньям.
- Э, сука, рот свой закрой! – Ромка вскочил с места, но Андрей, дернул его обратно.
- Я щас тебе сам закрою, - процедил Андрей медленно. – Сядь.
- Поэтому ты и… твои друзья тоже будут нормально относиться к моим, да? – продолжила Лера. - Иначе у нас ничего не получится.
- Лер, я когда-нибудь был против твоих подружек или того Лелика с художки? Единственное, чему я против, - сказал, наконец, Андрей, - так это тому, что тот педрила подкатывает к тебе свои пидорские яйца. Я что должен на это смотреть?
- Ты что, ревнуешь? – мрачно спросила Лера. - Тем более что он очень нравится Грабовской. А вон, кстати, и он.
Андрей поморщился, но ничего не сказал в ответ.
- Иди к нам, - Лера махнула рукой. Зайцев качнул головой, решив занять другой столик, но Емельянова оказалась настойчивее.
- Занято, - буркнул Пузырь, когда Зайцев поравнялся с их столом.
- Не видишь что ли? Занято. – Рома кинул на свободное место свой рюкзак. 
Зайцев пожевал губы и уже смотрел по сторонам, выискивая свободное место, когда услышал низкое Леркино: «Андр-ррей». Кондратов смотрел на него в упор и, наверное, был очень зол. Однако обратился вполне доброжелательно и звучало это как-то очень неприятно.
– Ну, садись, дорогой, располагайся. Ромка, убери бэг.
А потом Данька ему лейкопластырь предложил, мол, еще в столовой заметил, что у него палец обожженный. Каким заботливым оказался задрот.


Впрочем, каким бы Зайцев не был, его старались не трогать, а Лерка в свою очередь не гнала бочку на андрюхиных ребят. Которым, правда, было сложно удержаться от привычных затрещин Зайцеву. Зато они не отказывали себе в обходительной просьбе подежурить за них «по старой дружбе». Данька соглашался, ему ничего не оставалось, потому что просьбы эти были очень настойчивыми. Но парнем он был неплохим, это приметили почти сразу – после второго или третьего дежурства, даже забавным в некотором роде, не мешал и не лез лишний раз на глаза. 

А еще он, как бы это так сказать – светился что ли. Да, светился, как там светлячки сраные или что-то вроде того. Андрюха это заметил, когда Даня с Леркой разговаривал – улыбался ей так... странно. Светящаяся улыбка такая, Андрею это еще тогда не понравилось. Нечего его Лерку кадрить своими улыбочками. Но, в конечном счете, убедившись, что у того действительно нет на Лерку глобальных планов – успокоился, и улыбка эта его раздражать перестала, даже нравилась иногда. К тому же и улыбался-то он редко, вот только с Леркой и улыбался. Поначалу это коробило – вроде только что лыбился, пока думал, что никто кроме Лерки не видит, и тут же, как Андрюха появлялся и Лерку отвлекал, возиться там с ней начинал – даже духом падал как-то. Видимо, нравилась-таки ему Лерка, но больше чем дружба ему не светила, потому и падал. Только потом дошло до Кондратова, что это не грусть была, а самое настоящее смущение. Вот тогда Андрюху и отпустило, прям как камень с души, никто на его Емельянову не покушался. 
Просто Зайцев застенчивым был, что забавляло невероятно. Кондратов даже развлекался тем, что Лерку лапал, а потом ржал, когда Зайцев краснеть начинал. Как будто это Зайцева лапали. Все ржали, а этот дурак краснел.


А через неделю где-то Лера попросила взять его на открытие сезона СКА – Крылья Советов. Нельзя было Лерке ничего говорить про Шульмана и его приезжающего деда, место-то пустовало, и такого прекрасного повода подгадить Андрюхе отдых и, наверняка, предстоящую пьянку с товарищами она упустить никак не могла. Ромка долго ломался, но возможность продать билет, а не просто его похерить, он упустить не мог. На то он и Шульман. Тем более Лерка была с ним так любезна, он просто не смог отказать. 

В итоге договорились собраться у школы, жахнуть по пивку и двинуть на стадион. Так и сделали, только Данила не пил ни черта, правильный весь из себя такой, обалдеть. Еще бы: бабушка балерина на пенсии, родители непонятно где. Наверное, он кроме Глинки какого-нибудь ничего и не слышал. Игру просидел как на балете своем – тихо, с прямой спиной и только изредка мигая. Ну, иногда еще вздрагивал, когда фэны рядами тремя выше как заорут что-то хором, или когда Юрец матерился в психах. Не очень-то ему там было, да он и не хотел идти, но Лерка ему что-то нашептала, так он и согласился. 

Впрочем, Зайцева не особо и замечали, даже забыли, собственно, когда СКА Крыльям наподдали на последних минутах овертайма, 4:3. Все повскакивали со скамеек, завопили, обниматься стали. Толпа двинулась на выход, тогда тока поняли, что Данила, небось, там в полуобмороке. Но ничего. Зайцев в полуобмороке не был, только озирался по сторонам, пытался понять куда идти. А вот когда давка началась и стенка на стенку, Пузырь первым бросился, Юрец его оттаскивать, а Кондратову пришлось задрота прикрывать, чтоб не затоптали грешным делом, фингалов не напонаставили и не запинали. А у того сразу глаза горят, щеки красные – оно и понятно, холодно ж, да еще и заикаться стал немного. Смешной, в общем.

Пузыря с Юркой нашли на выходе, Никишин потирал колено, видимо, все-таки кто-то успел хорошо так по нему заехать, а Юрка кривил губы и что-то там гундосил, типа: - Говорил же, не лезь, нет блин…
- Ничего, до свадьбы заживет, - отмахивался Серега Никишин, а потом направил свой взгляд по траектории к винному магазину. – Надо отметить. Мы ж выиграли, пацаны! 
Пузырь на Юрку бросился так, что тот от неожиданности чуть не повалился.
- А твои еще не приехали? – спросил Юрка, внимательно изучая ассортимент в винном.
- Не, - Никишин усмехнулся. – Что, думаешь, я б вас тогда к себе пустил?
Юрка пожал плечами. Андрей многозначительно хмыкнул, а Зайцев топтался у стены, не зная куда себя деть.
- Кстати, у нас еще вермут дедовский остался, - задумчиво протянул Никишин. 
- Ребят, я пойду, наверное. – Все трое обернулись, заржали, и стали доходчиво Зайцеву объяснять, что как-то это совсем не по-дружески будет, если он возьмет сейчас и свалит. И даже совсем как-то не по-мужски...

Объяснить удалось, только Зайцев бочком-бочком и уже на балконе, пока ребята там, на кухне, разгонялись пивасом. Потом Никишин какую-то приставку притащил, сказал, что крутая, затем гитару, что-то стеклянное билось – Зайцев слышал, как ребята загоготали, мол, на счастье. В общем, Зайцев от этих радостей был очень далек, да еще и прохладно, а он на балконе в одном свитере, хотел уже пойти, пока не заметили. Но заметили. Андрюха разглядел Даньку через стекло и выскочил уже хорошо под градусом в одной майке. Данька усмехнулся.

- Что сидишь здесь? – Кондратов нахмурился, щелкнул зажигалкой.
- Ничего. Ты классно на гитаре лабал. – сказал Зайцев. – «Я ищу таких как я – сумасшедших и смешных…». Мне понравилось.
- «..сумасшедших и больных», - Кондратов спрятал улыбку, пялясь с высоты 13 этажа на футбольную площадку. – Летов, епт. Ты отсюда слышал что ли?
- Угу, - Данька кивнул.
- Сколько уже тут? – спросил Кондратов, покосившись. - Блин, простудишься. Лерка начнет гнать, что это я тебя специально. Нефиг здесь сидеть. Пошли давай.
Зайцев поморщился, Лерка может. Кондратов затушил бычок о балконный паребрик.
- Пошли.
- Да я домой пойду, я все равно не пью.
- Да пошли ты, я сказал. – Кондратов шагнул на кухню как раз когда в дверь позвонили. А потом из коридора послышался гогот и с Никишиным в охапку из коридора вырулил Шульман. 
- Здорово, дети! Угадайте, что я вам принес? О, и этот здесь… - Ромка глянул на Зайцева.
- Ого!
Юрка уставился на три ровнехонькие бутыли. 
- Да, - гордо кивнул Шульман, - на травах, меде и лимоне, это вам не Балтику жрать. А культурный отдых, понимаешь! 
- Это деда твоего на Украине обогатили? – хмыкнул Серега.
- Не «на», а «в», дубина необразованная. Андрюха, открывай!
Андрюха покрутил в руках бутыль и приказал достать рюмки, потом посмотрел на замерзшие даниловы нос и щеки и велел достать еще одну.
- Да он не пьет же, давайте ему пивка ливанем, полегче, - предложил Юрка, глядя на Зайцева с сомнением. 
- Ничего.
- До краев лей, - сказал Шульман, отслеживая процесс. – Ну давайте, за наши дальнейшие победы! СКА чемпион!
Никишин заржал.
- Да ну, тебя даже на игре-то не было.
- Ща как дам тебе по лбу, Никишин. Все, погнали. А ты чего? – Ромка хряпнул и поморщился, закусывая нарезкой. Зайцев к своей даже не притронулся. - Ну-ка пей.
- Я не пью, - сказал Зайцев. 
- Пей давай.
Данька нахмурился.
- Сказал же - не пью.
- Ты дурак что ли? – Шульман нахмурился в ответ.
- Сам ты дурак.
- Хорошая штука, - выдохнул Юрка.
Кондратов разливал по новой. – Давай, Данила. 
- Глухой что ли? Не пью. 
Андрюха поставил бутылку и посмотрел на Зайцева, прям как в голову ударило. С Кондратовым так было нельзя. Даже Шульман гнусно хихикнул со своего края стола. Он-то знал. 
Андрюха опрокинул рюмку и подошел к Зайцеву, так, что тот даже отступил к стенке. 
- Пей, Зайцев, ты мужик или нет. 
- Я не хочу. Ты не понял? 
Шульман привстал и тоже подошел, Гончар с Серегой уже разнимать приготовились. Но те бить пока не спешили, только стояли над Даней и настаивали вполне цивилизованно. А Зайцев только мотал головой и отворачивался, когда Андрюха у него из пальцев рюмку вынул и к носу приставил. Даня прижался к стене и посмотрел на нависающего Кондратова. 
- Да хватит!
Вот теперь точно бить будут, подумал он, даже страшно как-то. Лицо андрюхино с ходящими желваками на скулах и рюмка эта у губ, уже от самого запаха голова кружилась. 
Кондратов моргнул и отвел рюмку, отступив на полшага. Шульман уставился на Андрюху, отобрал у него рюмку и пальцами сдавил Данькино плечо. А глаза такие датые уже...
- Давай, ничего с тобой не сделается. Глотай.
Данька зажмурился и коснулся губами стеклянной кромки, проглотил. Только глаза заслезились, и дышать стало нечем. А Кондратов еще по плечу так похлопал, улыбнулся, мол, молодец, а говорил, не хочешь. - Я уже думал, что с тобой не так…
Зайцев кивнул, к стене привалился и дышал тяжело. А потом резко сорвался и убежал. В ванну. Андрюха тогда еще потупил минуту, не сразу сообразил - потом только дошло, он перекинул бутылку еще не окосевшему Никишину, а сам за Зайцевым. 
Правда в санузле обошлись уже и без него. Зайцев над унитазом скорчился и, похоже, блевал. Кондратов закрыл дверь и намочил полотенце. Вроде как, сам виноват, но Зайцев так выбесил «Не хочу» своим, что ничего уже Андрюха не мог с собой поделать. Только сейчас поднять и отвести от толчка, посадить на край ванны и умыть мокрым полотенцем.
- Ты как? Живой?
Зайцев кивнул.
- Угу. Нормально все.
Правда как-то жалобно прозвучало, и даже не жалобно, а обессилено. Как будто у него все силы в унитаз спустило. Еще патлы эти его светлые, влажные, ко лбу прилипли, щеки, губы красные. 
- Я просто не пью, - сказал, типа извинился. Андрюхе даже совестно стало. Вообще-то ему совестно стало, еще когда Зайцева об унитаз скрючило, но сейчас особенно. Даже мокрым полотенцем морду ему обтер еще раз, как щенка прям. А тот даже улыбнулся или вроде того, видимо, его все это очень веселило, особенно, что ему сам Кондратов сопли подтирает. Андрюха от такой мысли даже полотенце чуть не выронил, а Данька чуть не поймал, это заметив. И пальцы так забавно сцепленные, неловко застыли в воздухе вместе с дурацким полотенцем. Только Данька улыбаться перестал. И Андрей тоже.
- Ау! – за дверью завыл Шульман. - Он там живой, Андрюха? 
А не получив ответа стал барабанить в дверь, щелкать рубильником, и Серега с Юрцом тоже что-то орали, пока Кондратов не толкнул дверью – злющий и раздраженный: - Хуле тут столпились? 
- А потому что не надо секретничать, - проворковал Серый. Андрюха прошел на кухню и щелкнул зажигалкой. В коридоре снова засобирался Зайцев. 
- Я поеду. 
Андрюха вышел, только когда тот уже в дверях стоял. Дернул за рукав и захлопнул дверь прямо перед носом.
- Отъебись от меня! - Даня зло дернул локтем, но получил подзатыльник от Шульмана. 
- Далеко собрался? – хмыкнул Кондратов. – Ты за окно смотрел? 
- Во! – выставил указательный палец Ромка. – Слушай умного человека.
- Куда ты такой пойдешь? 
- Мало ли по дороге разбойников, - протянул Ромка. – Гопота какая пристанет или пидарасы выебут. Хотя этому-то не впервой подставлять…
- Заткнись, - рявкнул Кондратов и все заткнулись. Даже Данька обессилено привалился к двери. 
- Бабушка волноваться будет.
- Ничего не будет, - Шульман толкнул Зайцева на кухню, - мы ей позвоним.
- Хренли ты звонить собрался? Я сам разберусь, - Андрей взял трубку и набрал продиктованный усталым голосом номер.
- Галина Сергеевна? Здравствуйте, - сказал Андрей. – Это Андрей Кондратов из 11 «Б»…
- …Дава-аай! Вздрогнем! – заорали вразнобой Гончар, Шульман и Серега. - Наливай-наливай-наливай… – Под тяжелым взглядом Кондратова фраза закончилась словом «чай». 
- …да, Галина Сергеевна, готовимся, в понедельник контрольная. Решили позаниматься, да. Да нет, материал не сложный, но требует усиленной практики… Выиграли, конечно. 
Он скрылся с трубкой в комнате, а когда вернулся, посмотрел на Даньку и улыбнулся. – Классная у тебя бабушка.
Даня кивнул. 

Дальше он слабо что-то фиксировал. Видел, как ребята разливают и опрокидывают стопки, слышал, как Кондратов снова перебирал гитарные струны, что-то даже мелодичное играл – под конец, когда уже сидели в своих мыслях, а алкоголь больше не шел. Даже краем уха слышал, как звонила Лера, вернее видел, как Кондратову кто-то звонил на трубку, а тот сбрасывал звонок. А на шульманский вопрошающий взгляд кривился и отвечал, что она, мол. Шульман, правда, хотел что-то веское свое сказать, но не нашелся.
- Галанина давай, - велел Ромка, снова разливая. 
- Юрке не наливай больше, - сказал Серега, окидывая взглядом растянувшееся на уголке тело. – Он выбыл. 
Ромка вздохнул.
- Печально. 

Пузырь удалился с пожеланиями «что хотите делайте, только дом не спалите», опрокинув последнюю разлитую и хлопнув дверью в свою комнату. Даня тоже полуспал, опустив голову на скрещенные на столе руки. Андрюха тогда его тоже отправил, а Шульман поддержал тем, что ему не нужны слабаки, ему нужны закаленные солдаты. 

- Вы нафига его взяли вообще, - спросил Ромка, подпирая щеку кулаком.
Андрей убрал с колен гитару и достал сигарету. – Не знаю, а че?
- Мне кажется, он засланный Леркой шпион. У меня дед разведчик, он меня этим штучкам научил…
- Каким?
- Ну этим, - уточнил Шульман, - шпионским. 
- Аа, - многозначительно протянул Андрюха, помолчал, а потом выдохнул дым куда-то вбок, прищурив глаз. – А, по-моему, нормальный.
- Вот ты нормальный, Андрюха, - доверительно сказал Шульман. – Серега, когда не долбоеб, тоже нормальный. И Гончар пиздатый. Но этот – не нормальный. Пидор он злоебучий, вот кто.
Андрюха помолчал еще немного, соображая. 
- Ну так и хорошо, что пидор, - сказал он, наконец. – Значит, к Лерке подкатывать не будет.
- Ну, к Лерке, значит, не будет…
Кондратов нахмурился.
- Блин, Ромк. Имеешь что сказать – говори прямо.
- Что сам не догоняешь? – обиделся Шульман и взглядом показал на соседнюю комнату. 
- Че не понимаю-то? – спросил Кондратов, а потом проследил за взглядом и вдруг заржал конем. Даже Ромке неудобно стало. – Блин, ты чего? Ты боишься, что он тебя домогаться что ли будет?
- Сексуально домогаться, Андрей. Это важная деталь.
- Иди ты! Пиздец, Ром, ты блять что? Посмотри на него и на себя посмотри теперь. Ты вломить ему что ли не сможешь? 
- Да я его урою просто, - процедил Шульман. Андрей кивнул, улыбнулся и снова щелкнул зажигалкой. 
За окном уже давно потухли фонари, светало, под окнами заводились первые машины. 
- Ладно, я готов провалиться в забытье, - проговорил Ромка, вставая из-за стола и направляясь по коридору. Андрюха с улыбкой услышал, как хлопает дверь, потом были возмущенные вопли, и что-то брякнуло - это Ромка пошел почивать к Пузырю на его большую тахту, а тот, видно, пускать его совсем не хотел. Но если Ромка решил, то так тому и быть. Звуки успокоились вскоре.
Андрей посмотрел на дрыхнущего Гончара и затушил бычок.


4.

Данька проснулся рано. За окном было пасмурно, валил снег. Диван в гостиной, на который он вчера заснул, оказался разобранным, а за спиной кто-то разлегся, придавливая его к стене. Плед скатался где-то у Даньки в ногах, откуда-то взявшаяся вторая подушка у него под головой – и того две. И тело сзади. Занимал, конечно, больше всего последний факт. Даня обернулся и уставился на широкую андюхину спину. А когда он стал аккуратно и медленно перелезать через тело, тело перевернулось на живот:
- Лер, приготовь че пожрать, - пробормотало оно.
- Ага, щас, тока шнурки поглажу, - буркнул Даня, слезая с дивана. 
Потом тихо оделся и ушел. Бабушка, наверное, волновалась. Было десять часов утра. Воскресенье. Двадцать восьмое ноября.


А в понедельник Зайцев действительно заболел. Это Лерка сообщила посреди литературы, а потом посмотрела так на Кондратова, очень серьезно. 
- Если и его втянешь в ваши дебоширские посиделки, Андрей, пеняй на себя, – сказала Емельянова полушепотом. - Тебе ясно? 
- Лер, отстань. 
- Учти Кондратов…
- Кондратов, Емельянова, что за разговоры? 
Андрей лениво открыл тетрадь, медленно перевернул страницы и выдрал лист. Потом стал катать шарики и кидать их в капюшон Юрки Гончара, что сел впереди.
- Что, Кондратов, все неймется? Отвечать хочешь?
- Не, МарьСергевна, не хочу. Но если партия прикажет, могу рассказать стихотворение. Лука Мудищев был здоровый
Мужчина лет так сорока.
Жил вечно пьяный и голодный
В каморке возле кабака.
В придачу к бедности мизерной
Еще имел он на беду
Величины неимоверной
Семивершковую е… 
- Господи, Андрей! Все, достаточно. Присаживайся, – велела МарьСергевна. Стихи ей, видимо, совсем не понравились.

Зайцев явился только через неделю со справкой - ОРВи. Лерка сразу взяла его под свое крыло и не отходила даже в туалет. Шульман с Кондратовым еще переглядывались, а потом уже просто ржали в голос. Данила тоже улыбался, только Лерке, она ему все впаривала что-то, впаривала, а потом с данькиного лица ушла улыбка, и Лера проследила за его взглядом. 
- Кондратов, тебе не надоело пялиться? – спросила Емельянова.
Андрюха сидел на парте в конце класса и кидал с Шульманом гипсовый додекаэдр. 
- А что, мой взгляд тебя смущает? 
- Андрей, ну прекрати. Договаривались же. 
- Лер, дай ему гриндером по морде, - посоветовал Венечка Лунцкой, ботан очкастый.
- Ща я те дам гриндером по морде, - ответил Кондратов.
- Да забей ты, Андрюх! – хихикнул Ромка. – Просто задроты смущаются. Вон, Зайцев небось до сих пор в шоке, что мальчик с девочкой могут делать это. Он думал только мальчики таким занима…
Зайцев тогда просто из класса выскочил и смылся куда-то. Шульман был удовлетворен. Особенно теперь, после того, как Ромка встал в дичайшем похмелье следующим за матчем утром, выполз из серегиной комнаты и в гостиной увидел разложенный диван, а на нем Андрюху, но ладно б одного Андрюху, так еще и пидареныш у стены пристроился.
«Вы блядь как пидарская парочка, ты ему отсоси еще», - сказал на следующий день Ромка и тут же получил по зубам андрюхиным нехилым кулаком.

Понятно было, что Ромка сам палку перегнул, но уж очень ему этот Зайцев не нравился. А еще не нравилось, что Андрюха сменил к нему гнев на милость. Или в другом была причина – что Лерка таким положением вещей была практически довольна, хотела она, чтоб все по ейному было – так и стало, что безумно Ромку злило. Впрочем, где-то глубоко в душе он все же надеялся, что Андрюха, в конце концов, пошлет все леркины капризы далеко и надолго. А он как непрошибаемый прям, робокоп, все ему пофиг. Хочешь, Лерка, душа моя – все сделаю, в котлету расшибусь. 
Тока Андрей в котлету не расшибался, все у него легко получалось. И Лерку у Ромки из-под носа увел, да и потом. Ромка признаться бы не признался, все-таки друг как-никак, а чтоб Лерка с Андрюхой рассталась – хотел, где-то глубоко в душе, но хотел. А что погано – так это, что поводов особых не было, Андрюха ж все как она хочет делал, не потому что там слабохарактерный или еще чего, а потому что ему не сложно. 

Просто так, не сложно ему и все. Наверное, поэтому Ромке так хотелось, чтоб с этим пидаренышем не вышло так, как всегда. Хотел, чтоб Лерка Андрюху послала, или Андрюха Лерку – один фиг. И тогда бы у него, может, шанс бы появился, ведь было ж у них все неплохо, пока Андрюха не замаячил на горизонте - весь такой надежный и для Лерки привлекательный. Может, если б Андрей знал, что такое в ромкиных мыслях происходит, он, наверное, никогда к Лерке клинья и не стал подбивать, баб что ли нет других? А ведь не знал. А Ромка так ничего и не сказал, даже наоборот – стал с Лерой с тех пор как собака с кошкой цапаться. Назло так сказать. 
За эти два года, как Андрюха с Лерой встречались, Рома даже думать забыл о том, что класса до девятого они такими с Леркой друзьями были, что не разлей вода. Это когда Андрюха к ним в класс перешел из химико-биологического все пошло насмарку. Ромка сразу с Кондратовым подружился, парнем тот был хорошим. А когда начались терки между Ромой да Леркой – она, наверное, и думала, что это из-за того, что Рома к ней Андрюху ревнует, как друга. А выходило, что наоборот. 
Хотя Андрюху, если уж по чесноку – тоже. Все-таки друг, всегда с ним, а теперь с девушкой. А он, Ромка, вроде как и не при делах. 
И тут такое – ботаник с нестандартной сексуальной ориентацией. Мало того, что Лерка из-за него теперь, небось, благородным рыцарем считает Кондратова, хотя тут попробуй поспорь, так еще и Андрюха дружбу с ним завел. Что конечно Ромку оскорбляло в лучших чувствах. И что он в нем нашел такого, чего в Ромке не было – не понятно. Задохлик какой-то, как крысеныш прям. Да еще и санаторка - не бывает слухов с пустого места. Точно ведь в пансионате что-то было, так бы не говорили. 
А Андрюхе, вроде как, и на это тоже наплевать. Хотя их не любил никогда, а когда Гончар в десятом классе себе в ухо серьгу вставил по моде, Андрюха только посмотрел на него серьезно и отвернулся. Сказал только, что Гончар на пидораса стал похож с этой серьгой. И сразу понятно все стало. Нормальный Андрюха пацан, а Юрка тут же серьгу свою тогда снял, и больше не надевал. 

А вот Данила этот Зайцев – не нормальный. Видно же, что что-то не так с ним. Таких не заметить сложно. Может, Шульман и ошибался, вот только козла отпущения для всех своих мыслей нашел – вот он на блюдечке с голубой каемочкой, все несчастья и беды заключаются ни в ком ином, как в Даниле Зайцеве. 
Поэтому очень Ромке было сложно себя контролировать в его присутствии. Как-то даже цветочек скомуниздил из кабинета биологии, восточный какой-то цветочек, гербарий редкий - и подарил Зайцеву, мол, он так же прекрасен, как свет очей ваших. С улыбочкой еще такой, мерзкой, шульманской. Данька, понятно, покраснел – ни то от смущения, ни то от благодарности – Шульман так и не понял, зато ржачно было. Правда, Зайцев цветочек не принял, сказал «спасибо, но не надо». Ромка расстроился и Лерке подарил. Лерка взяла, посмотрела на него правда как-то странно, но взяла, не выбросила. А потом в кабинет биологии вернула. Иногда эти подколки ромкины заходили слишком далеко, почти на оскорбления переходили, и все про голубых этих. К тому же это Лерку из себя выводило, что не могло не радовать. 
Как-то у Зайцева даже бейджик спиздил на дежурстве, тогда Даньке очень от завуча еще влетело – что он не в бейдже. Кондратову тоже влетело, но за то, что он в камуфляжных штанах ходил, странно, что завучам не недоело его с этим пилить. В общем, на Кондратова-то уже глаза закрывали, не перевоспитаешь его, а вот Зайцев мальчик благоразумный и без бейджика, ужас какой.
Лерка, естественно бесилась, орала сначала на Андрюху, потом на Шульмана. А Андрей ржал и отвечал, мол, на привязь ему что ли Ромку сажать. Правда бывало, что и сам что-нибудь такое выкинет, что хоть стой, хоть падай. Но Зайцева не трогал. В отличие от Ромки, которого прям зациклило.
А с этим бейджем Ромка перегнул, даже Андрюха не сдержался, когда Шульман на спизженом бейджеке чуть ниже имени стал ровнехонько маркером так по пластику выводить «отсосу за двадцатку». Не понятно, напрягло это Андрюху или нет, но он посмотрел на Ромку спокойно и сказал: 
- Угомонись уже, а?
Ромка даже не понял сразу.
- Че ты за этого пидора вступаешься?
- Ты не понял что ли? – Андрей шагнул к Ромке и тот опустился на стул. На этом разговор был закончен. И тема – тоже. Только Ромка все равно не мог понять, ну как так? 

Больше он к Зайцеву старался не лезть, хоть и зудело при каждой возможности. Толку-то - Андрюха на него снова наедет, а Лерке только того и надо, только рада-радехонька будет. Скорее всего, специально этого пидареныша притащила, чтобы Ромку достать и с Андрюхой поссорить. Давно этого ждет, с самого девятого класса. Наверное, так же сильно, как Ромка хотел бы, чтобы Лера с Андрюхой больше не встречались. 
У Ромки даже голова разболелась от этих мыслей, Санта-Барбара блин сраная школы номер 90. Ромка даже не сразу услышал, как к нему обратились, только от гончарского тычка в бок. С камчатки-то не особо слышно. Да еще он поспать пытался, уткнувшись в сложенные на парте руки. 
- Рома Шульман, ты меня слышишь, дорогой? – это Бородина к нему обратилась, расхаживая между рядами, классная их руководительница. 
- Не, Елен Вадимовна, ничего не слышно. Тут Гончар мне мешает, песни поет какие-то, вообще офигел! 
Юрка, только свою фамилию услышав, от окна оторвался. Что он там, в темноте, увидел – непонятно. На улице было темно, уже зажглись фонари, и в их желтом свете валил снег – впервые. Домой бы, пары-то закончились, еще не хватало одним тут в школе торчать. Только это дурацкое собрание всех задерживало. А Елена Вадимовна их очень любила. Хлебом не корми, как любила. Она вообще в кулаке всех держать любила, так сказать, пыталась из них думающих людей вырастить, как она выражалась, а не стадо баранов. Вот некоторым баранами и оставаться всю жизнь – вон как Гончар на Ромку вылупился, по бараньему совсем. 
- Да отвали ты, - сказал Юрка, и снова отвернулся. Шульман так еще честно на ЛенВадимовну посмотрел, глазами на Гончара скосил и у виска покрутил незаметно, мол, совсем оборзел. 
По классу смешки пошли, гул, пока Бородина ручкой по столу не постучала. 
- Тихо, тихо. Чего расшумелись-то? Будете шуметь, мы тут надолго задержимся. Ромк, так ты как? 
- Че я как? Я прекрасно, здоров, не привлекался. – Ромка ухмыльнулся и откинулся на спинку. 
- Да согласен он. Согласен! – это уже Лерка не выдержала с соседнего ряда, посмотрела на Ромку недовольно. – Что, до ночи хочешь здесь торчать?
- А тебя вообще никто не спрашивал. Я не спешу, захочу - ночевать здесь буду, – сказал Ромка, руки за головой складывая. – И ничего я не согласен. Я никаких согласий не давал если что. Так и запишите в протоколе: Шульман не согласен!
- Ну Шууульман! Давай уже! – заканючили девчонки. – Соглашайся.
Ромка прикинул, это либо какие-то экскурсии, либо доклады, что еще-то может быть? И его спрашивают, мол, едет ли он с народом или нет, а может, наоборот - на счет доклада спрашивают. Берет он на себя доклад или нет. И если в первом случае он отказался бы зря, то во втором совершенно справедливо. Но убедиться было нужно. Ромка пригнулся и пшикнул Андрюхе под общий гул и возмущающиеся голоса.
- Андрюх, а ты согласен?
- Нет, – сказал Андрюха, сказал как отрезал. И потому Ромка четко уверился в том, что сдаваться нельзя.
- Ну так что решили? – спросила Елена Вадимовна. – Много еще времени на совещание нужно? Ромк, ну в чем дело? Здорово же будет…
- А… а…. – заелозил Рома, – Аааа а почему не… Никишин?! – Ромка показал на Пузыря. - Он лучше меня, он такой классный. Ммм, айм лавин ит!
- Ты вздурел Шульман? – Пузырь оторвался от телефонной игрушки. Хотя остальные вроде как задумались. 
- Да, Пузырь тоже мог бы, было бы прикольно, - послышался голос Юльки Грабовской, старосты их несменной. 
- Во! Видите! – сказал Ромка, но примолк под взглядом Грабовской. – Ну…ну… вон! Вон, Зайцева тогда возьмите! Точно! Почему сразу Шульман? Почему не Зайцев?! Вот Зайцев стопудов согласится, да Заяц? Че вылупился-то, давно не получал? 
- Ром-Рома… Эй! – ЛенВадимовна снова постучала ручкой. – Народ, что за поведение вообще? Вы ж не на рынке. 
Грабовская посмотрела на Зайцева, в этот момент Ромка понял, что спасен. Что-то все-таки слышал он краем уха о том, как Грабовской Зайцев нравится. Вот и пускай куда хочет своего ненаглядного вписывает, может это согласие на дежурство вообще было. Ясен пень, что никто не хочет. 
Да, вспомнить про Зайцева было отличной идеей. Он всегда тихонько сидит. Его никогда никто и не помнит, все сразу Шульман, Шульман! Главное чтоб не увильнул. Надо поднажать.
- Все, Зайцев согласен! Зайцев, ты же согласен? – еще надо нахмурится погрознее, чтоб тот даже не думал рыпаться.
- Данечка, давай, а? – Грабовская засюсюкала. – Это даже лучше чем Ромка если б был, и Никишина лучше, ты только представь! Тебе даже ничего особого делать не нужно будет!
- Да все уже, согласен он, вписывайте в свой график! – сказал Шульман.
Так и вписали. Так и вписали: Зайцев Данила – Снегурочка. Шульман когда это увидел, аж прослезился от умиления, нарочно не придумаешь. Зайцев и - Снегурочка! Полный абзац, божье проведение! Воздалось! 
А все это к чему было? А к тому, что, оказывается, надвигался очередной КВН, который организовывает неугомонная Раиса Семеновна, массовик затейник школьный. Как и полагается - от класса команда, пушечное мясо, так сказать, материал и программа наработанная должны уже быть готовы к следующей среде. Их классные передовики, то есть скорее даже передовицы, тоже не слонялись зазря как Ромка с ребятами, а даже программу наметали и хотели, чтоб Ромка им Снегурочку отыграл, мол, все со смеху помрут в зале! Передумала Грабовская на счет Ромки, видать, своего Зайцева в юбке представила. Вот ржач! Никакого Петросяна не надо. 
- Грабовская, а Грабовская? – залыбился Шульман. – А давай прям щас порепетируем? Ты Зайцеву свою юбку дашь. А вон, Лерка, помаду свою с трехмерным хрен знает там каким блеском, а? Зайцев, не боись, будешь у нас самой красивой...
- А ты не обнаглел ли? – ответила Емельянова. 
- Так, успокоились… - ЛенВадимовна стучала по столу.
- А че? Тебе для родного ребенка помады жалко, да? 
- Закройся, слышал, Шульман? 
- Сама закройся!
- Заткнулись, - Андрюха посмотрел на Шульмана. – Ром, у тебя проблемы? Что ты к ней лезешь постоянно?
- Эй, все, прекратили разборки!
- Нету у меня никаких проблем, - Ромка отвернулся, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Обиделся.
- Ну раз нет никаких проблем, то все отлично, – подытожила Бородина. – Тогда все свободны?
Андрюха присел на парту и сложил ладони на манер громкоговорителя: 
- А че засобирались-то? Мы так согласие Зайцева и не услышали, - сказал он и развернулся в данькину сторону. – Это все давление общественности, что совершенно не педагогично, ЛенВадимовна. 
Народ перестал собираться, захихикал. 
- Ну а кто тогда, Андрей? – Грабовская в сердцах шлепнула сумкой о парту. 
- Ну я уж не знаю, - Андрюха самодовольно расселся на парте, демонстрируя, что тоже никуда не торопится. – Решите что-нибудь, вы же умные.
- Может тогда ты? – Катя Сорокина, Грабовской подружка, показала на Андрюху. – А то как всех будоражить, так пожалуйста. 
Андрей усмехнулся: - Да мне как-то без разницы.
- Да какая из него Снегурочка, ну посмотри на него! – Грабовская закатила глаза и окинула взглядом остальных, некоторые из которых уже стояли в куртках, кто-то сидел на парте, кто-то болтал. – Даже из Никишина бы лучше получилось. 
- Э, а че Никишин-то? – раздалось откуда-то с другого конца класса.
- Да вот, чем это я хуже него? – на этот раз возмутился уже Кондратов.
- Мы что, по новой пошли что ли? – Лерка уставилась на ребят. – До полночи что ли будем крутить?
- Вот, - Грабовская поджала губы. – Скажи спасибо своему Кондратову.
- Да не за что.
- Все, итак еще раз! – ЛенВадимовна постучала по столу. – Ребя-ата! Я не могу вас перекрича-ать! Все? Успокоились? Даня, - обратилась к нему Бородина, - так ты будешь участвовать или нет?
В классе снова зашептались, даже подсказки какие-то пошли в ход. 
- Ну давай, Дань, поздно уже, а?
- Эй, хватит там его подговаривать! – сказал Андрюха Сорокиной очень строго.
- Успокойся, что он маленький что ли? – сказала Лера, - сам не решит?
- А, давай ты тогда десептикона будешь играть в школьном спектакле? Как оно, ничего? Ногти только обрезать придется и волосы - тоже. А то цепляться за шлем будут и алюминиевую фурнитуру. 
- Ну давайте, уже кто-нибудь из парней решитесь! – потребовала Грабовская. - А то придется жребий тянуть! Андрюха, помолчи, защитник нашелся!
- Не надо меня защищать. Я сам согласен, - сказал Зайцев, поднимаясь с места и закидывая рюкак за плечи. 
- Ну слава богу! – ЛенВадимовна загремела ключами. – Решились, молодцы. Все. Класс убрали? Доску вытерли? Все, тогда до завтра! Эй, чей пакет остался?
- До послезавтра, ЛенВадимовна, у меня завтра неотложные обстоятельства, - сказал Пузырь. 
- Это еще какие? 
Что там Пузырь плел классухе Ромка не слышал, они уже изрядно прошли по пустынному коридору с темными рекреациями. Скорее всего, Пузырь завтра в игрушки свои играть вознамерился. Ну повернутый он немного, бывает. 


Репетировать договорились в четверг после уроков, когда здание опустеет и будет можно занять их родной кабинет истории. Грабовская как раз обещалась снегурочкин костюм найти, у нее мама в нужной для этого конторе работала. И достала. Вот только не один, а еще и дед-морозовский притащила. 
- На кой хрен нам это? – Шульман расселся на парте и болтал ногами. 
- Мне пришла совершенно замечательная идея! – Грабовская сияла прям, вываливая костюмы рядом с Шульманом. 
- Ну? – Лерка взяла снегуркин кафтан и встряхнула за плечи. – Смотри, Данька, экую тебе обновку принесли!
Шульман что-то там себе заржал под нос, Андрюха ухмыльнулся и на Зайцева, что у окна стоял, посмотрел. Тут Грабовская вспомнила, что вроде как староста и ей положено контролировать:
- А ты не стой, Зайцев, не стой, венечком подметай. Тебя никто от дежурства не освобождал пока.
Зайцев пожал плечами и стал задвигать стулья. Вся эта КВНская чепуха ему была как до лампочки, он бы и не подумал участвовать, не предложи козлина Шульман его кандидатуру. А Шульман сияет прям как пятак начищенный. К дед-морозовскому костюму примеривается. Только Грабовская его лапы отпихивает и что-то там говорит вредным голосом, как она умеет. 
- Ты вообще снежинкой будешь, Шульман, нечего на Дед Мороза рассчитывать.
- У нас что тут, спектакль Морозко? – возмутился Шульман совершенно справедливо на данькин взгляд. – Нафига все это устраивать? Дед-морозы, снежинки, обалдеть! Может, тогда и Бабу-Ягу замутим, а? А че? Или Кащея? У нас КВН вообще или где?
- А ты, Ромка, не просто снежинкой будешь, - заржал Андрюха. - Ты будешь снежинкой с именем! 
- Какое еще имя? Совсем с дуба упал?
- Борькой тебя назовем. Будешь хаотично по сцене бегать и прятаться за декорации. Чтоб тебя никто поймать не смог.
- Ага, а тебя как назовем? – буркнул Ромка. Но Грабовская за Андрюху ответила.
- Дедом Морозом! 
- Че? – почти в один голос спросили Андрюха с Ромкой. 
- А то, что доигрался, Кондратов. Нечего было выступать много. Будешь Дедом Морозом.
- Ага, а больше ничего не хочешь?
Лерка рисовала на доске какие-то психоделические цветы, а потом стирала.
- Андрюх, тебе сложно что ли? 
Андрей пожал плечами. – Мне-то не сложно, но, вон, Ромка хотел. 
Ромка фыркнул. – Я снежинкой хочу быть.
- Борькой, - подсказал Андрюха.
- Борькой, - кивнул Шульман благосклонно. – Можете забирать своего Деда Мороза.
Лерка стерла с доски и села на парту.
- Народ, а сценарий-то есть?
- А зачем нам сценарий? Я на баяне играть могу, могу занять эфирное время. 
- Ты-то займешь! – фыркнула Лера.
- Что ты сказала? - окрысился Ромка и спрыгнул с парты. – А ты чего уставился? 
Это он Зайцеву уже. Данька швабру как раз за шкаф убирал.
Лерка подобралась: - Что слышал.
- А ну прекратили! Неугомонный ты наш, - сказал Андрей, потеснив Ромку, чтоб к выходу пройти. – Покурю пойду, вы тут сами что-нибудь… решите уже.
- Эй, подожди! – Грабовская сорвалась с места. Андрюха остановился в дверях.
– Ты же все равно в туалет? Вот. – Андрей тут же оказался нагружен костюмами и какими-то пакетами. – Идите с Зайцевым меряйте. И покажитесь потом, я не зря сюда их тащила. 
- А чего ты тащила-то, если даже сценария пока нет нормального? – проворчал Шульман.
- Да отстань ты, - отмахнулась Грабовская. – Придумаем что-нибудь. Главное, чтоб костюмчик сидел. Стой. Вот, еще это возьми, морды нарисуете.
Ромка что-то снова проворчал под звук захлопывающейся двери.

Переодеваться в туалете было холодно, а дым от кондратовской сигареты щекотал нос. Данька помялся, за окном было темно, и дым мешался с выдыхаемым парами воздухом. Данька поежился и решил что все это глупо. И проблема была даже не в том, что их кто-то может увидеть в таком идиотском положении – скорее всего, в школе уже мало кого осталось, конец учебного дня как-никак, ну, может еще кто в своих кабинетах дежурит, а в том, что стоят они – Данила Зайцев и Андрей Кондратов, собираются костюмы дедмороза и снегурочки мерить. Ну что за ерунда, в самом деле? К тому же переодеваться в Снегурочку перед Кондратовым было унизительно. Даже запирание в туалете в начале года и бросание рюкзака через рекреации – были не такими унизительными, как это. В дополнение ко всему Грабовская на общие нужды пожертвовала свою косметичку. Под общим пользованием понимался, разумеется, сизый нос и красные щеки для Кондратова и глазки-губки для Зайцева, хорошо хоть туфли не заставили одевать и на том спасибо.
Зайцев покрутил в руках наряд, поморщился, посмотрел на косметичку и раскис совсем.
- Меряй давай, быстрее, - сказал Кондратов, швырнув бычок в форточку.
Зайцев посмотрел на него поверх белого карнавального полушубка: - Сам-то?
- Ну, у меня-то хоть наряд не бабский. - Андрюха повертел в руках дед-морозовский красный наряд, широкие штаны поверх своих камуфляжных натянул, халат поверх свитера накинул и подвязал кушаком. Порывшись в пакетах, нашел шапку. 
- Что-то не очень я на Дед Мороза похож, - по андрюхиному голосу и не сказать было, что он расстроился.
- Ты в этом на моего соседа-алкоголика похож, – сказал Даня. 
- Зато что я нашел! – Андрей вытащил из другого пакета белые полусапожки, какие-то белые колготки, диадему и розовый парик. - Ахренеть, - Андрюха хохотнул. – Смотри, Зайцев, сколько счастья тебе. Все девицы обзавидуются! 
- Я это одевать не буду, - отрезал Данька. – Я что, баба, чтоб колготки таскать?
- Ну, баба-не баба, а одевать придется. – Зайцев хотел уже было все обратно в мешок запихать, но Андрюха не дал. - Оденешь. Понял? 
- Андрей. Я не хочу.
- Кто тебя здесь спрашивает, Зайцев? – Кондратов снова зажигалкой щелкнул. - Нечего соглашаться было. Я говорил. Давай уже, достало здесь торчать. 
- Тогда отвернись.
Андрюха прихренел слегка, тот ему еще указывать решил, что делать. Но отвернулся, понятно, что штаны снимать и колготки натягивать перед кем-то не очень-то круто.

- Сапоги маловаты, - буркнул Данька.
- Дык не на твою лапищу, наверное, рассчитаны, – скорее чтобы что-то сказать, сказал Андрей, потому что у Зайцева должен был быть размер не больше сорокового, чтобы в сапоги эти влезть. 
Все-таки Зайцев в костюме прехорошеньким был, не отнять этого, и забавным – руки не знал куда деть, решил за спиной спрятать, на ноги свои смотрел, а они у него и без каблуков длинные и ровные, а так вообще – модель. И косметики никакой не надо, он и так красный как рак, и щеки и уши, как отмороженные прям. 
- Я в них ходить не смогу, они на каблуках, - сказал Данька тихо. Скорее тоже, чтобы хоть что-то сказать.
- Ну, - протянул Андрей, – пройдись. Попробуй. 
Держась за подоконник, Даня пару раз шагнул и остановился.
- Ну что еще? – спросил Кондратов. 
- Не могу. – Зайцев совсем смутился под андрюхиным взглядом. 
- Ну и хуй с ним тогда, снимай, а то у меня на эту красоту уже встало, - криво улыбнулся Кондратов.
- Да пошел ты, - буркнул Данька, нагибаясь и сапоги расстегивая. А потом вдруг замер, задумавшись, что снимать первым колготки или полушубок. Но вспомнил про Андрюху и снова покраснел, даже разозлился внезапно. – Что пялишься? Подрочить решил?
Слишком грубо, подумал, сейчас бить будет. Но Андрюха передернул плечами и отвернулся к окну.

Народ в кабинете конечно возмущался, что Зайцев уже все снял, но аргумент со жмущими сапогами в итоге был принят. Так что Грабовская обещала в следующий раз притащить размерчик побольше. 
Андрюха хлопнул Зайцева по плечу: - Вот, видишь, а ты расстроился. 
- Этот-то расстроится, как же, - хмыкнул Шульман из своего угла. 

Когда мама была жива, она учила Даньку не обращать внимания на дураков. Поначалу невозможно было не обращать внимания на Кондратова, потом на Шульмана, теперь на Шульмана он не обращать внимания мог, а вот на Кондратова не получалось. 
Грабовская тем временем раздавала какие-то поручения. Лерке вот поручила нефтепровод зачем-то на ватмане изобразить, еще какие-то ценные указания, а Кондратов с Шульманом вместо того, чтобы слушать бегали со швабрами по классу и дрались на них, как на световых лучах. 
- Ну ребята, ну что это вообще такое? – Грабовская чуть ли не руками всплеснула, жалобно так посмотрела, как гиена на овец. – Вам не интересно? Вы не хотите в этом участвовать? И где вообще остальные? Где Никишин? Где Гончар? Им это тоже ничего не надо?
- Ээ… - Шульман что-то прикидывал в уме. – Мы могли бы за ними прогуляться, погода хорошая, пока вы тут решаете… и мешаться не будем.
- Шум опять же лишний, - рассудительно добавил Андрей. 
- Ну, – кивнул Шульман. 
Грабовская махнула рукой: - Все, идите, ради бога. Невозможно вообще. Давайте так, соберемся завтра, но все! Тащите Никишина и Гончара, они нужны для общей сценки. И потрудитесь, пожалуйста, придумать парочку шуток для новостей. Да, Андрей, это я к вам с Ромой обращаюсь. 
- Импровизация наше все, - вздохнул Шульман, закидывая рюкзак за плечи. Андрюха водрузил швабры обратно за шкаф. 
- Вон, Ромка на баяне сыграет. Ему дед из Киева привез.
- Андрей ты серьезно или шутишь? – спросила Грабовская, понимать, когда Кондратов шутит, а когда говорит серьезно, она не умела. Во всяком случае, мимика его не менялась, что создавало проблемы взаимопонимания. 
- А чего, хороший баян, – обиделся Ромка. – Дед в войну у фашистов отобрал. Наверное.
- Кошмар какой, - процедила Грабовская и попросила всех на выход, чтобы закрыть класс.


На улице валил снег. Сильный такой, хлопьями, в сугробы укладывался, отражаясь в свете желтых фонарей. Не разошедшиеся компании школьников с криками бегали, оставляя белые следы, и кидались снежками. Лерка с Грабовской что-то обсуждали у выхода, часы над дверями показывали шесть вечера. 
- Ой, Ромка, не в тебя метил! – заржал Гончар, попавший снежком вместо Лерки в Шульмана. Ромка обернулся.
- Ты где вообще был? Грабовская тебя с собаками искала.
- Да с ребятами ходил, нужно там было, - ответил Гончар, новый снежок вылепливая. – Блин, сухой, не лепится нифига. 
- Ну пиздец. – вдруг сказал Шульман, куда-то за Юркину спину глядя. Там под общее пулянье снегом Зайцев Андрюхе тоже снежком залепил случайно. Да прям за шиворот пуховика - большой такой комок разлетелся, все плечи в этом снегу. У Андрюхи такое лицо было, что Ромка думал, Андрюха этого Зайцева сейчас убьет - закопает прямо в сугроб насмерть. Андрюха снег выплюнул, отряхнулся, а Зайцев замер весь, смотрит на того во все глаза, что-то там ойкнул себе под нос. Ромка думал, Андрюха его бить будет, даже уже позлорадствовал на этот счет, а Андрюха подошел, постоял рядом, а потом как толкнут того в снег, как давай под куртку задранную снег пихать. Зайцев ебанутый на всю голову ржет как придурок – щекотно, ясен пень, у Андрюхи пальцы холодные и прямо по животу, ну и холодно, естественно, в придачу. Андрей тоже вроде лыбится, все катал его, а тот заливался. Аж тошно.
Ромка сплюнул.
- Эй, ну вы идете?
- Чего блин, сам отряхнуться что ли не может? – протянул Гончар, в ту же сторону глядя.
Шульмана аж перекосило. Реально ведь – стоял Андрюха и отряхивал этого Зайцева: плечи там, спину. 
- Блин, заебало ждать! – крикнул Ромка. – Лера! Ну, идемте уже. 

5. 

Домой Андрей шел поздно, под ногами чавкал тающий снег, плотно закутанные люди с табличками на груди раздавали какие-то рекламные листовки с «компьютерной помощью на дому», «миром кожи и меха - совсем рядом» и расписанием маршруток на обратной стороне, а на площади, у метро, уже поставили елку – высокую и пушистую, с электрическими гирляндами – такими же, какие соединяют дома проспектов. 
Андрей сунул руки поглубже в карманы и поспешил перейти дорогу.

- Андрюш, это ты там? – крикнула мать из кухни. Из комнаты по коридору уже бежали босые пятки – Маринка.
- Андлей! Андлей! Смотли, - и подняла в руках какую-то бумажную поделку.
Андрюха разделся и взял поделку, подхватил Маришу на руки и пошел на кухню. 
- Не замерз? Кушать будешь? 
- Угу, - Андрей покрутил в руках поделку. – Это что за инкубатор?
- Сам ты инкубатор, Андрюха, - Наталья Борисовна улыбнулась, задергивая занавески. – Это корзиночка.
- Ничего себе корзиночка.
- Калзиночка! – повторила Мариша.
- А отец где?
Андрей уставился в поставленную перед ним тарелку.
- Он с дядей Сережей на вызов поехали, там опять на Комендантском что-то случилось. У тебя стирать есть что?

- Как Лера? – спросила Наталья Борисовна из ванны. – Давно ее не видела. 
- Нормально. 
- А мальчик тот, Даня?
Андрей чуть не поперхнулся. – Какой Даня?
- Ну, Андрюш, сам же говорил про пластырь.
Пришлось вспоминать, когда он говорил про пластырь, и про какой вообще пластырь идет речь. Только потом вспомнил, что видимо это тот самый, который Зайцев ему по доброте душевной одолжил. Мама тогда увидела, заволновалась:
- Андрей, а что с пальцем-то?
- Обжегся.
- Господи, Андрюш, ну аккуратней надо, дай посмотрю…
- Да ничего, мне Зайцев пластырь дал. 
- Это какой Зайцев? Сережа что ли? – Наталья Борисовна сняла пластырь и ощупала покрасневшую кожу. – Больно?
- Не, тот Никишин. Зайцев – это тот, который Даня, ботан такой. Да не суть.
- А, это у него еще такая чудесная интеллигентная бабушка?
Андрей пожал плечами.
- Наверное.

Из телевизора доносились голоса кукольных животных. «Спокойной ночи ребята…. Кар-кар-кар».
- Андрей, ешь, остынет. Мариш, спать! А ты белье мне для стирки приготовь.
В тот день Наталья Борисовна нашла в андрюхиных карманах презервативы и впервые не знала, что с этим делать. 
- Не потеряй. Я… на тумбочку положила.

Сон не шел. На занятия Андрей притащился не по обыкновению рано. Зайцев обнаружился в компании сразу, стоял у школы и выдыхал морозный воздух. Без шапки дурак. 
- Здорова, - сказал Кондратов Веньке и Грабовской, и щелкнул зажигалкой. Зайцев отошел подальше и посмотрел на время. 
- Вот когда завучиха за жопу схватит, бросишь, - сказала Грабовская насмешливо.
- Я ж только о том и мечтаю, чтоб Илонка меня за задницу мацнула.
- Бойтесь своих желаний, - заумно протянул Венька. Зайцев потоптался на месте и встал сбоку от Грабовской.
Андрюха выдохнул дым и прищурился. – Ты чего?
- Что? – посмотрел на него Даня.
Андрей встал ближе. – Ну, чего отходишь?
Даня снова отошел на шаг. Андрей хмыкнул и снова подошел. 
- В догонялки что ли хочешь?
- Да… дым просто…
- И на меня тоже не дыми, пожалуйста, - сказала Грабовская.
Андрюха постоял немного, посмотрел по сторонам кого-то выискивая, и, не найдя, швырнул бычок в сторону.
- Да пошел ты в жопу. Принцесса, блин, - процедил Андрюха и хлопнув входной дверью в школу.
Данила посмотрел на Грабовскую и отвел глаза.
- Пойдемте, ребята. Пять минут до звонка, - сказала Юля.

- Хватит на него пялится, Андрей, мы же с тобой договорились? – Лера пихнула Андрюху в бок. 
- Пс. - Шульман пригнулся в проходе и позвал Андрея. Как будто, если он пригнется, ЛенВадимовна ни за что его не заметит. – Слыш, Андрюх, ты помнишь на счет завтра?
- Ну, – кивнул Андрей, а потом нахмурился. – А что там?
- Генеральная репа, блин, Андрей, ты головой ударился? Двадцать шестое скоро. 
- А, это. – Андрей потер глаза и снова кивнул. – Не выспался.
Шульман понимающе закачал головой.
- Что ты лыбишься-то, дурак? 
- Эй, Кондратов, Шульман! Ну что вы постоянно обсуждаете? И так рассадила, так они через ряд переговариваются! Шульман, еще такое увижу, в следующий раз пересядешь за дверь. Кондратов, может ты знаешь, когда там у нас случился штурм Зимнего? 
- Да, ЛенВадимовна, мы штурмовали Зимний в октябре.
- А точнее?
- Ну, ночью, ясен-красен. 
- Уже хорошо. Так когда?
- Попробую предположить, ЛенВадимовна, - сказал Кондратов. - Что это было с двадцать пятого на двадцать шестое октября тысяча девятьсот семнадцатого года. Но могу ошибаться, потому что лично, к сожалению, не присутствовал.
- К счастью, Кондратов, к счастью. 

На генеральной репе двадцать третьего Грабовская то и дело поправляла на Даньке костюм, улыбалась ему и, похоже, вовсю заигрывала. А Зайцев как дурак этого, похоже, не замечал. Андрей покосился на эту парочку и вскрыл банку пива. Грабовская, правда, возмущалась много, когда они пивцо покупали с Шульманом в ближайшем супермаркете, мол, предки ее запах сразу учуют, когда с работы вернутся. Но Кондратов с Шульманом уверили, что к тому моменту их уже не будет со всей накупленной провизией. Юрка не пил. А Лере было вообще до фени. Впрочем, как и Зайцеву. 
- Жахнем, Андрей Юрич, - сказал Шульман. 
- Жахнем, Роман Сергеич, - поддержал Кондратов. 
- Алкаши, - заржал Юрка. – Давайте репать, народ. А то у меня дела еще.
- Да какие у тебя еще дела, Гончар? – Лера прищурила глаз. 
- А не твое дело, Лерочка, - ответил Гончар ехидно. 
Грабовская отлепилась от своего Зайцева и хлопнула в ладоши.
- Так, хватит, давайте, собрались.
Андрюха натянул бороду и стукнул шваброй о паркет. – Сержант Мороз готов к прохождению службы…
- Не Дед Мороз, а алкаш, - ляпнул Зайцев. Ясно было, что Кондратов просто не может ему не врезать, особенно после того, как поглядывал на него все то время, пока Грабовская костюм на Даньке оглаживала, как будто тот сам не мог. 
- Ого! – присвистнул Шульман. – У кого-то чешется.
- Да, - протянул Андрюха, щурясь на Даню, - давно что-то Снегурка не получала снежным посохом по голой жопе.
Андрюха бросился с места на Даньку, Данька отскочил и попятился, уворачиваясь от андрюхиной загримированной под посох швабры. 
Догонялки так бы и продолжались, если бы не Юлька Грабовская со своим зычным голосом. Ну правда ведь – как гавкнет, так трава вянет.
- Ну-ка прекратили! Всем занять места согласно купленным билетам!
- А если я зайцем проскочил? – хихикнул Шульман.
- А это ты у Зайцева спроси, - Гончар меланхолично смотрел в потолок и не видел, как Данька, опираясь руками в колени, пытался отдышаться. Что смотрелось совершенно уморительно при учете, что на нем висел все тот же белый снегуркин полушубок и колготки. Больше на Зайцеве ничего не имелось. Полусапожки он одевать не стал, и согласился в них выйти только на сцену, то же самое с короной, а от парика он наотрез отказался. 
- Бардак, ей богу, - вздохнула Лерка. - Бардак.


Курить в квартире Грабовская запретила под страхом смерти. Поэтому Кондратов Андрей стоял на лестничной площадке пролетом ниже и сбивал пепел в присобаченную кем-то добрым консервную банку. 
Андрюха посмотрел вниз, забыв, что уже снял дед-морозовские шаровары, а то забавно было, если бы соседи увидели. «Праздник к нам приходит» просто какой-то. Но на лестничной площадке было привычно тихо. Только ор Грабовской с Шульманом слышится из-за закрытой двери сверху. Трон не поделили, надо думать. После некоторого затишья Шульман песню какую-то затянул, видно, Грабовской назло. Что-то из шансона, типа Владимирского централа, фальшивя на все ноты, Гончар ему еще вторил на манер «Гони, Валентина, гони». А потом дверь хлопнула, и уже на лестничной площадке кто-то заговорил, один голос, очень тихий.
- Да, ба. Слышно? Я на лестницу вышел… Да скоро уже…
Данька говорил что-то еще, недолго, а потом щелкнул крышкой телефона.
- Зайцев? - Даня посмотрел вниз на Кондратова, потом на дверь, а потом снова вниз. - Че ты там встал-то? 
Даня спускался медленно, словно ожидая подвоха, но его не последовало.
- Бабушке звонил? – спросил Кондратов, стряхивая пепел.
- Ага, переживает.
- Вот видишь, - сказал Андрей, посмотрев на Зайцева, щурясь от дыма. - Бабушка у тебя переживает, а ты тут с девицами развлекаешься.
- Чего?
- Грабовская на тебя глаз положила, не заметил?
Даня качнул головой.
- Нет.
- Эх ты, - Кондратов усмехнулся. - Такая девушка, я бы на твоем месте шанса не упускал. Вдруг это последний? И единственный. У тебя, наверное, и девушки-то никогда не было, а, Зайцев?
- Не твое дело, - Данька нахмурил брови.
- Ты только прикинь: подходит она к тебе, - Андрюха шагнул к нему поближе, улыбнулся, – в глаза смотрит… приближает свое лицо к твоему… - Кондратов наклонился так близко, почти нос к носу – и ткнул пальцем в живот, отчего Даня аж подпрыгнул, а Андрей заржал конем. Даже воздух весь исчез из легких. 
Данька уставился в пол, чувствуя, что краснеет: - Я пойду.
- Ну, иди.
Андрей затушил бычок о дно консервной банки, посмотрел наверх, на поднимающегося Зайцева, и закурил вторую.

Двадцать шестое декабря подкралась незаметно. Весь день в школе был какой-то бедлам. Предновогодняя суета, конец четверти, надо думать. Никто и не учился, оценки проставлены, контрольные написаны, классы украшены, а преподы устали и предпочитали на уроках поболтать за жизнь, чем начинать новый материал. Особенно радовали золотистая мишура на цветке герани, и портрет Толстого с гирляндой по периметру. Очень ему шло. 
- Бля, что это еще? – Лерка остановилась в коридоре перед развешанными по стенам ватманами. Это было задание по Английскому для каждого класса, целая галерея и леркина работа сейчас красовалась перед ней, вот только… – Кто блин… Шульман!
- Ты че меня всуе называешь, Емельянова? – Ромка тут же подскочил и проследил за ее взглядом и заржал. Под словом «Who» ручкой коряво было подписано «хуй». – Кто бы это ни был – уважаю. 
- Детский сад, Шульман. 
- А что Шульман сразу? 
- Ты еще за косички подергай, - сказала Лерка, доставая замазку. 
- Были б у тебя косички, а не лохмы, я б подергал, - под нос пробубнил Ромка и увернулся от полетевшей в него банки. Пришлось убегать, газета с многозначительной надписью была позабыта.

Народ гонял по коридорам как ужаленные, что-то перетаскивали, к чему-то готовились. Вечером КВН и новогодняя дискотека для старшеклассников. Девчонки обменивались подарками и страдали фигней на уроках, пока другие исправляли последние неуды, стоя над душой у препода, объясняя это тем, что «ну новый год же, ну поста-авьте, пожалуйста». 
- Юрец, тебе там по химии четверка не нужна, а то там, вроде как, так раздают, - спросил Никишин у Гончара, который пытался прочитать бумажку со своими репликами.
КВН через четыре часа, не мешало бы ознакомиться с конечным вариантом, а то мало на него Грабовская с утра орала до звона в ушах, когда увидела юркину, андрюхину, шульманскую и серегину зеленые рожи после празднования юркиного дня рождения на кануне. Поэтому первую часть дня они были тише воды ниже травы и только ближе к обеду попросили Лерку сгонять за минералочкой. Но были посланы и тогда заставили Зайцева. 
Грабовская, кстати, в актовом зале Шульмана, Зайцева и Кондратова в заложники взяла, пока другие дополучают четвертные свои. Не выпускала их даже в туалет, а то опасность не досчитаться слишком велика была.
- Что, реально просто так? – спросил Гончар у Никишина, медленно поднимая припухшие глаза. Серега пожал плечами. – Вроде как. Спрашивает как Менделеева звали.
- А в чем подвох? Его ж вроде так и звали – Менделеев? Или это от Мендель производная? Он еврей что ли?
- Да фиг знает, меня спросила - я ей ответил, что Менделеева так и звали. Ну, она поржала и не поставила. 
Гончар пожал плечами и поплелся в разведку.

Юлька Грабовская действительно была зла с самого утра. Ну это же надо было такими мудаками быть, чтобы всю команду подставить. А если бы они вообще не были в состоянии встать? Хорошо, что хоть двигались. 
Но ладно бы одни эти, так еще Сашка Бажков забыл диск с необходимыми записями. Юлька рвала и метала, а потом заставила бедного Шурика тащиться домой на Ленинский проспект. Сказала, чтоб без материала не возвращался.
Дальше оказалось, что потерялись Ромкины пчелиные рожки. Ярость Грабовской невозможно было представить, особенно, когда она узнала, что это Кондратов закинул их за шкаф в родном кабинете истории. 

Юрка как раз мимо проходил, свет в классе не горел, но силуэты через кварцевые стекла просматривались. Текст все равно был не выучен, а голова трещала, поэтому спрятаться от Грабовской сейчас было самым оптимальным вариантом. Но так думал не один Гончар - в классе валялись еще Шульман, Никишин и Кондратов. Похоже, им тоже было насрать на предновогоднюю суету, хотелось спокойствия, или хотя бы тишины. Они только головы немного приподняли с парты на шум и снова потеряли интерес. 

- Че и вы тут прячетесь?
- Да, Менделеев. Как, кстати, оно по химии? – спросил Пузырь, зевая.
- Дубина ты, Серега, - хмыкнул Юрка, усаживаясь на парту. – Не Менделеев, а Дмитрий Иваныч. У меня 4, обломись.
- Скотина. Так и знал, что подвох есть. 
- Вы тут давно прохлаждаетесь? – спросил Юрка. – Я думал, вас Грабовская в актовом зале заперла. 
- Да не, мы поесть отпросились. Но все равно отсюда нужно валить, - сказал Шульман лениво. - У ЛенВадимовны ж сегодня выходной, здесь сейчас у «ашек» геометрия будет. Думаю, можно к трудовику попроситься посидеть, пока…
Но договорить Ромка не успел, потому что в класс заглянула Юлька Грабовская и надежда была потеряна навсегда.

К пяти часам атмосфера накалилась до треска. Школьники с преподавателями постепенно заполняли места в актовом зале. Шум стоял неимоверный, у Кондратова заложило уши и он все чаще прикладывался к минералочке. Пивко пошло бы лучше, но Грабовская так на него посмотрела, что уж лучше бы он ничего не говорил. 
- Сегодня я особенно похож на Дед Мороза, - сказал Кондратов, выглядывая из-за кулис.
Грабовская перестала лапать «снегурку» за бока: - Почему это?
- Потому что сегодня у Андрюхи тоже сизый нос, - объяснил Шульман, хихикая.
Андрей поморщился.
- Не умничай, а? У самого-то…
- А я снежинка. Мне можно. Вон, кстати, ЛенВадимовна пришла. 
- Так, а где Венька? – Грабовская привстала на цыпочки, чтоб разглядеть того в толпе горе-квнщиков. - Веня Лунцкой! Приготовься, счас Раиса Семенна, речь толкнет, ты пойдешь объявлять! Кондратов, запомни, мы третьими идем, после «вэшек». 

Первая команда была ничего, «ашки» много пели каких-то передерганных песен, заигрывали с залом и оголяли Ленку Самойлову, ту, что школьный конкурс красоты осенью выиграла. 
- Ни стыда, ни совести, - процедила Лера. - Илонка в жюри, она им даст потом. 
- Успокойся, - шикнул на нее Шульман. – Дай насладиться.
- Сейчас по зубам насладишься, - ответила Лера.
- Заткнулись, а? – угрюмо вступился Кондратов.

Выходить после «В» - класса было легко, во всяком случае, такого бреда школа уже давно не видела. Продолжение этого бреда, видимо, нужно было ждать еще и на разминке. Чего Грабовская боялась больше всего, так это что бред «вэшек» на разминке смогут затмить тупые реплики Шульмана, но она решила сдерживать его словесные извержения, во что бы то ни стало.

Впрочем, по сцене Ромка побегал знатно, зал лежал. Его иногда заносило, но это не по его вине, а по вине двух вчерашних бутылок, но не суть. Кондратов влюбил в себя всех пятиклассниц школы, и даже некоторых шестиклассниц. Сценки не подкачали и Снегурка тоже, только боялась выходить, поэтому Снегурочку пришлось звать дважды. 
- Данечка, ну чего встал, давай, - уговаривала его Грабовская. Зайцеву не оставалось ничего другого, как подняться на сцену, иначе это угрожало сюсюканьем от Грабовской.

Появление Дани-Снегурочки справедливо сорвало овации зала. Это пугало, тем более эти каблуки и устрашающий Шульман… и Кондратов, на него нехорошо поглядывающий, рядом. Данька даже чуть не оступился, но Кондратов заметил опасный момент и поддержал заботливо: - Не ушибись милая, - сказал. После этого зал лег и уже не вставал до финала. - Говорил, не надевай эти каблуки, в лаптях-то сохраннее.

Хорошо, что говорить Даньке ничего особо не надо было, всю работу сделали за него Андрюха с Шульманом, как у них это получилось, было загадкой.
Разминка прошла неплохо. Могло быть и хуже, если б Грабовской все же удалось заткнуть Шульмана. Но он не поддавался. Вопросы из зала про то, куда снегурка каблуки дела, оказался очень популярным. Зайцев действительно снял сапоги и натянул на разминку кеды, что, конечно, кошмарно смотрелось с белыми колготками и полушубком.
- Где туфельки-то потеряла? – это Славка из параллельного класса крикнул с места. 
- На балу, Ковальков, - громко ему так Кондратов со сцены крикнул. – Жениха ищет. Но ты нам не подходишь, расслабься.
- Это почему это? – Ковалев даже гул зала перекрикивал. 
- А потому, Славик. Не отдам Снегурку Ковалькову. Дед я Мороз или где?
- Э, Кондратов, нарываешься? – в ответ крикнул Ковальков и тут же получил замечание от преподавателей. 
Дальше разминка проходила мирно, Шульман разделял и властвовал, а Кондратов ловил на себе данькины взгляды.

Музыкальная домашка тоже прошла без эксцессов, Данька сидел с Грабовской и ждал пока будет финальный момент. Когда все выходят на сцену. А когда вышел на сцену, то тут же снова словил аплодисменты. Шульман даже что-то проворчал себе под нос, что, мол, всего лишь какое-то появление на сцене без слов и уже столько внимания, лучше б он Снегурочкой был, а не снежинкой.
- Ух, Зайцев, так бы и врезал тебе, - шикнул Шульман и пихнул того в бок, пользуясь тем, что он позади стоял, а Зайцева Грабовская вперед вытолкнула, чтоб зал на него наглядеться мог и проголосовать потом правильно.
Андрюха рассмеялся и пихнул Ромку. – Да успокойся ты. 
- Нет, не успокоюсь, - гнул свое Шульман. 
- Ромка, уймись, а? Сейчас жюри будет болтать, - сказала Лера.

Пока завуч вместе со старшим преподавателем восхваляли юный энтузиазм и находчивость, а преподы умилялись над всем, что было продемонстрировано, Шульман с Кондратовым спорили, кто заслуживает приз зрительских симпатий – укуренный Дедушка Мороз или плохо пилотируемая снежинка. Грабовкая с Леркой по очереди на них пшикали, пихали и щипали за разные места. Но тем уже было пофиг. Отстали от них, только когда завуч объявила, что победитель будет выбран путем зрительского голосования – аплодисментами, короче. Кому больше будут хлопать – тот первый.
Шульмана скрутить не успели. Он зааплодировал сам себе, не щадя ладони. Зал взорвался смехом и ответными аплодисментами. 
- О дурак-то, - кто-то из «ашек» пробубнил. – Еще даже команду не объявляли.
- Да заткнитесь вы, - нахмурился Ромка. – Мой народ любит меня. Вам этого не понять.
Народ Шульмана действительно любил, может поэтому аплодировал «Б»-классу больше, чем остальным. 
- Ребя-ята! – только и смогла заорать Грабовская, повиснув сначала на кондратовской, потом на зайцевской шеях. А Шульман благородно пошел получать победный тортик от членов жюри.

Отмечание победы в классном кабинете сопровождалось чоканьем севен-апа и поеданием трофейного торта ложкой прямо из коробки. Младшеклассники разошлись по домам, а старшие классы во всю вели подготовку к последней в уходящем году дискотеке. Девчонки красились в кабинетах или в туалетах, а парни выносили из актового зала кресла. Шульман валялся в забытьи на сдвинутых вместе стульях и ничего не хотел, даже торт уже в него не лез. Кондратов обнимался с Леркой у окна. Остальных Ромка не фиксировал, больно сдались. 
- Рома! Может, поможешь там ребятам кресла таскать? – появилась тут как тут Грабовская. Всегда она появляется некстати и когда меньше всего нужна. Шульман что-то пробормотал и притворился мертвым. – Рома!
- Что-о? – прогундосил он на ее манер. – Вон, Зайцева своего попроси, а я слишком утомлен. 
- Зайцев там уже, да будет тебе известно. 
- Ну, блин, я скоро приду, - сказал Ромка. – Как только Луна подмигнет мне своим святящимся оком, и воды Красного моря расступятся на пути к…
- Шульман, я жду. 
Ромка зло посмотрел на Грабовскую. А потом посмотрел на Кондратова с Емельяновой. – Андрюха, пошли.


6. 

Музыка била по ушам, народ слился в одну большую, темную, колыхающуюся в огнях массу – улыбающуюся и лапающую. Даже Зайцев улыбался и разрешал себя лапать Грабовской и каким-то совершенно левым ребятам, которые даже вроде и не из школы были, а что они тут делали, было совершенно не понятно. Впрочем, наверное, в этом не было проблемы. Гончар с Шульманом и Кондратовым - особо дальновидные и шустрые – так вообще сумели даже бухла протащить. Спрятали его в туалете на втором этаже, а время от времени туда совершали паломничество. Кто-то возвращался, а кто-то нет. Славка Ковальков как раз из тех, он с Кондратовым даже помирился ради такого случая. Но бухло имело свойство кончаться, а потому возникла проблема.
- Я сгоняю, - сказал Юрка.
- Дурак, куда ты собрался? Тебя ж обратно не пустят, - Ковальков, уже изрядно выпивши, сильно сжал Юркино плечо. – Ты уже бегал, охранник-то не дурак как ты.
- А кто еще со мной бегал? – нахмурился Гончар. – А Кондратов… Андрюх, мы ж с тобой за бухлом бегали?
- Угу. И Шульман был. Никишин где-то болтается, может, он сгоняет.
- Да свалил ваш Никишин, небось, уже давно.
- О, я знаю, кого отправить надо, - сказал Шульман жизнерадостно. 

Грабовская нашлась сразу - в белой майке и штанах тоже белых, за километр видно, светилась в неоновом свете, как звезда, что-то орала в покрасневшее данькино ухо под грохочущий Анфогивен «Металлики». Диадема снегуркина съехала у него на бок – трудящиеся просили Даньку не снимать, да он и не обращал внимания. 
- Зайцев, пойдем, поговорим с тобой. Дело есть. – Зайцев ничего не понял и потянулся к своей короне. Андрей тогда его за запястье схватил и из зала потащил.
- Ты чего? – Данька красный весь был, как будто пил. Но Андрюха точно знал – не пил. – Ты чего? Все ж хорошо прошло…
Зайцев затормозил на лестнице и опасливо посмотрел на Кондратова. 
- Пойдем, поговорим, сказал.
- Андрей, ты чего?
- Не понял меня что ли?
Андрюха толкнул Зайцева в плечо, но тот не шел, поэтому снова схватил за тонкое предплечье, потащил ботана к пустым рекреациям и пихнул к стене. Было темно, лампы уже погасили, только со стороны главной лестницы в рекреацию поступал мягкий желтый свет. Поэтому никто не видел, как Андрюха Кондратов прижал руки Зайцева к стене и навис над ним, тяжело дыша прямо в лицо. У него даже желваки на скулах играли, как будто он изо всех сил сдерживается, чтобы не разбить Зайцеву морду. Данька задышал чаще и стал вырываться, глаза заблестели – ни то от страха, ни то день просто такой был. С третьего этажа раздавались завывания «Металлики» и еще топот ног, бегущих по ступеням.
- Ты… чего, Ан-Андрей? – Данины слова только по губам можно было прочитать, настолько он тихо говорил. А Кондратов только на его губы и смотрел, потому и понял. У Дани так еще уши заалели и шея, а сам бледный такой и... очень тощий – это Андрюха определил как-то между делом, когда руки бока его ощупывали, потом внизу - на тазовых косточках задержались. Погладил большим пальцем. Даня глянул вниз и дернулся:
- Отпусти. Андрей.
Но Кондратов его обратно к стене только толкнул. У Андрея глаза были страшные, может от бухла, а может опять ему что-то в Зайцеве не нравилось. Прямо так и уставился на Даньку, глаза в глаза, а потом чуть носом повел в сторону, к виску, к уху – так, что Дане щекотно стало.
- Совсем уже? Пусти сказал! - он даже задрожал, покрываясь мурашками и сдерживая тупой и неуместный смех. Кондратов это, видимо, как-то по-своему воспринял и снова посмотрел на Даню. Тот дернулся, когда топот с лестницы стал громче.
- Отпусти. 
- Эй, Андрюх, ты гд… о… вы чего тут? – Шульман заглянул за угол и так и остался стоять на световой дорожке. Андрей медленно отодвинулся от Дани и молча посмотрел на Ромку. Тот тоже молчал. Топанье по лестнице прекратилось и теперь раздавалось уже другое.
- Ромка, ты куда делся? Тут Пузырь нашелся, портвейн прита…. Вы чего, ребят? 
Шульман молчал. Андрей тоже. А Даня бледный как мел у стены стоял, как поставили. 
- Да Андрюха… дурак. Чуть драку не устроил, - процедил Шульман, не сводя с них глаз. - Придумал, тоже мне. А ну пошли, - Ромка грубо развернул Андрюху за плечо и подтолкнул к ребятам, на свет, на выход. 
Данька у стены прислушивался к удаляющимся шагам. 


Канун нового две тысячи пятого радовал обильным снегопадом. Андрюха сидел у компа, мама на кухне строгала докторскую колбасу в оливье под «Иронию судьбы». Маринка растянулась у телевизора в гостиной и выбирала любимые конфетки из подарочного набора с «Ёлки», иногда бегала по квартире то и дело, спрашивая, «ну скоро уже? Скоро уже?». Скоро, Маринка. Скоро.
Даже отца обещали отпустить пораньше. То-се, новый год, праздник. Мамина сестра с дочкой, Ирочкой, тоже обещали подъехать. Скоро. Ирочка любила красить пальчики лаком, а потом спрашивать по двадцать раз: идет ей новый лак или перекрасить? Желтым может? Год петуха, вроде…
А в ушах все стояла долбанная «Металлика», никак не шла из головы. Уже несколько дней.
- Мам, ну я пошел.
Андрей зашнуровал ботинки и подхватил рюкзак. На кухне звонил телефон.
- Давай, много не пейте, - сказала она. – Ну, или хотя бы норму знайте… - поправила Андрюхе воротник, погладила по голове и снова умчалась на кухню. 


Народу у Лерки собралось прилично. Когда Кондратов пришел, девчонки уже резали салаты, голубые огоньки по телеку вещали всякую новогоднюю дрянь. Шульман бренчал на гитаре, а остальные уже начали потихоньку выпивать.
- Лер, помочь чего? – Андрей выловил Лерку у холодильника.
- Ничего, отойди, мешаешь, - сказала Лера, на Андрюху посмотрев.
Андрей прикрыл глаза и присел на подоконник. – Ну что опять?
- Ты знаешь. Люб, дай я сама порежу, - сказала Емельянова уже Скворцовой и забрала у той нож с доской. – О, пока не забыла, выключи газ через три минуты. И достань горошек.
- А горошек кончился. Только что выбросила банку…
- Ты меня этим Зайцевым теперь постоянно будешь пилить? – Андрей щелкнул зажигалкой. - Дался он тебе…
- Не кури здесь. Еда готовится, если не видишь.
- Лера, блять. Он тебе нравится?
Лерка развернулась, уставилась на Кондратова. Злющая как смерть. Скворцова с кухни тут же исчезла.
- Да блять, Андрей. Он мне нравится. Я не знаю, что ты вкладываешь в это слово. Но он мне действительно нравится. Может, сначала я и делала это назло, но он хороший, воспитанный, внимательный и не бывает таким говном как ты и друзья твои. Его здесь нет только потому, что новый год он с бабушкой отмечает. Иначе бы он тут уже был и не дай бог ты бы что-то сделал или сделаешь…
Андрей опасливо покосился на нож в леркиной руке, которым она живо жестикулировала.
- Не надо меня убивать, Лерка. Я молодой еще совсем.
- Опять ты ржешь. Ты идиот, понятно тебе? 
- Я не ржу, - серьезно ответил Андрюха.
- Скажи мне тогда, зачем бить? – Лера отложила нож и присела на табуретку. – Что он тебе такого сделал, Андрей?
- Я его не бил, - ответил Кондратов.
- Потому что не успел. Какая разница!
- Нет, не поэтому.
- А почему? 
Андрей перевел взгляд куда-то за Лерку, в дверном проходе стоял Шульман и болтал в одной руке шампанским, а в другой бутылкой красного полусладкого. – Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня! 
- Скройся в туман, Шульман, - рявкнула Лера, обернувшись. Рома обиженно пожал плечами и прикрыл дверь. - Так что? Есть какая-то причина?
Андрей тушил сигарету медленно, глядя в пепельницу и размазывая пепел по днищу.
- Да. Лер, мне…
- Андрю-юууха! – послышалось глухое завывание из-за двери и тихое поскребывание по ней ногтями. – Андрю-ююха! Шампунь или красненькое? 
Андрей заржал. А Лерка схватилась за голову. – Шульман, я тебе свалить сказала.
- Ты сказала не свалить, а скрыться, Лерочка. Фактически, я скрылся! – прогундел в дверную щель Ромка.
Лерка вскочила, распахнула дверь и уставилась на Шульмана. 
- Задрали меня оба! Пошли вон отсюда, - заорала она. – И купите горошка. Две банки!


Куранты били точно по расписанию. Раз-бом, два-бом, три… А еще лучше хором считать, всей компанией, у каждого по бокалу в руке и много желаний в голове – разных, выполнимых и не очень, и всем кажется, что сбудутся, непременно! Что в этот-то раз наверняка. 

И вот он – последний в этом уходящем году. И тут же «Юрик, Юрик, разливай давай скорее», «Тихо, ребят, ну тихо вам…», «Ой, духовку выключить забыла…», «Говорят желание надо сжечь и в шампунь кинуть…», «Ты верь больше», «Тсс, вот-вот сейчас уже…», «Дурацкий какой-то год был», «Да не придумывай, хороший был год», «Ну ребята, ну тише!..».

«Россия священная…»
- Урр-ра! 
- …наша держава!
- Ну давайте! 
- За новый 2005ый!
- С новым годом!
- С новым счастьем!
- Закусывайте колбаской!
- Андрюх, ооон того мне кладани, ложки две. Я фигуру берегу.
- Какую фигуру, Ромка, родной мой? 
- Тебе не понять, Пузырек. 
- Алле, мам?
- Мам! С новым годом! Алле… Алле, мам? Да, передай всем там нашим! Передай, говорю нашим! Целую! Це-лу-ю говорю!..

За окном взрывали фейерверки.

Снег хрустел под ногами, но этого не было слышно из-за взрывов петард и криков «ура!» со всего двора. Народа было много, а кто не вышел, те смотрели в окно. Шульмана к петардам не подпускали, поэтому он обиженно упал в снег и делал снежного ангела.
А завидев, как Андрюха топчется и поглядывает наверх, предложил хлебнуть живительной сорокоградусной амброзии, с которой Шульман расстаться просто ну никак не мог. 
- Блин, Вень, да не так! – орала и командовала Грабовская. – Дай, я сама подожгу.
- Он вроде правильно все ставит…
- Лер, я позвонить отойду, - сказал Кондратов Лерке. – Я быстро.
Искомый подъезд и этаж было найти не сложно. Вон там, желтый такой, это мой…
Подъезд был обшарпанный, а по говорящим стенам сразу можно было понять, что кто-то сильно любит Маньку из 57ой, кто-то Кинчева, а кто-то считает, что В.П. – гандон. На бетонных пролетах валялись окурки, а пачки от сигарет были затканы за меха батареи. Где-то наверху громыхнул лифт и снова затих - где-то выше девятого этажа, а на пятом было две квартиры: в одной, судя по звукам, кто-то отплясывал под Сердючку. А у второй оказался очень знакомый чирикающий звонок. У Лерки такой же.
Открыли не сразу, и открыл Данька – в очках и какой-то тоненькой смешной футболке с Гомером Симпсоном. 
- Привет, - сказал Даня.
- А я тебя поздравить пришел, - тут же сказал Андрей. - С Новым Годом.
- А. – Непонятно кивнул Даня, все так же стоя в дверях. Оглянулся назад и пожевал губы. - Тебя тоже. Заходи?
- Не, там ребята…– Андрюха помотал головой, улыбнулся немного неудобно. - Не могу.
Данька снова кивнул и, ежась, вышел на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь. 
- Дань… - Андрей почесал затылок.
- А? 
- Блин. 
Целовать данькины обкусанные губы, прижимать его к грязной исписанной стене лестничной площадки было невыносимо прекрасным. Выцеловывать уголок рта, трогать шею, живот, ямочки на пояснице – там, чуть ниже футболки и чуть выше резинки штанов, куда никогда бы не осмелился дотронуться сам, если бы Даня так не изворачивался. Из-за этого андрюхины руки были везде, и губам хотелось тоже быть везде. А Данька дрожал, зажмурив глаза. Позволял себя целовать. Может быть, даже плакал, Андрей не за что бы не смог вспомнить. Зато помнил, как тот дернулся, как будто водой холодной облили, замычал что-то, руками Андрею в плечи уперся и толкнул изо всех сил от себя. За рот схватился. А глаза такие большие – с пятак. 
- Да хорош уже целку-то строить, - отдышавшись, придерживаясь за стены, ровно сказал Андрей. – Думаешь, не знаю, что у вас там, в санатории, было.
- Ан-андрей, ты… ты что?! 
Даня смотрел на него во все глаза, не мигая, и тер губы до красноты. – Я не такой! Не голубой я. – И снова отшатнулся, вжался в стену и на дверь посмотрел, когда Андрюха снова к нему шаг сделал. 
- Сказал же - не такой! Не понятно? – зло так получилось, с дрожью в голосе. 
Андрей щелкнул зажигалкой несколько раз, она не зажигалась, а сигарета не хотела прикуриваться. Раза с двенадцатого удалось, и зажигалка была вышвырнута куда-то в сторону. В висках пульсировало. Андрей пнул стену, и теперь пульсировало еще и в ноге. – Да пошел ты, сука! Убил бы вас всех, пидоров поганых…. «Не такой»…. Я тоже не такой, тебе ясно? – Андрюха смотрел на него с минуту, потом махнул рукой и побежал вниз по лестнице. – Да пошел ты.
Шаги грохотали где-то в самом низу, Даня стек по стене на пол и ткнулся лицом в колени. Дверь в квартиру щелкнула. Но это уже не имело значение. В дверях появилась бабушка, немного обеспокоенная, но оно и понятно – шум какой-то, ребенка нет.
- Данечка, что-то случилось? Кто там орал? 
Даня всхлипнул и замотал головой, вытирая мокрые щеки о колени. 
- Никто, ба… - сказал Даня. - Никто. Просто… ошиблись. 

Даже от подъезда были слышны хохот, радостные «Ур-ра!» своих. В темном, но запорошенном снегом небе, взрывались яркие огни, хлопали петарды, а салют озарял дома красным, синим, желтым… И тут же снова «Ур-ра! Урра!», а потом «Кондра-атов! Хэхэээй!» - пьяный Шульман жжет бенгальские огни и рисует в воздухе какие-то слова: то ли Ромка, то ли Лерка, то ли Андрей. Снег таял за шиворотом, и от этого было так хорошо, немного больно, кусаче, и так смешно. 
Лерка бежала навстречу и улыбалась, размахивая в воздухе бенгальскими огнями: волосы почти белые от снега, распахнутый пуховик и шарф, болтающийся где-то под ногами. – Позвонил, Андрюш?
- Да, - сказал Андрей. – Позвонил.