МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ НОВОЙ ИСТОРИИ КАВКАЗА

С 1722 ПО 1803 ГОД

П. Г. БУТКОВА

ПРИЛОЖЕНИЕ I.

(К стр. 197.)

Санктпетербургские ведомости 1753 года.

В Санктпетербурге Сентября 21 дня. Минувшего Августа Ее Императорское Величество всемилостивейше пожаловали Донского войска войскового Атамана Данилу Ефремова за старостью его от правления Атаманского войском уволили, а на его место Войсковым Атаманом в войске Донском указали быть сыну его Степану Ефремову; а за многая [380] и верные его Данилы Ефремова службы пожаловали чином армейского Генерала-Маэора, под которого командою быть означенному сыну его Степану Ефремову со всем войском Донским указали.

ПРИЛОЖЕНИЕ K.

(К стр. 199.)

Санктпетербургские ведомости, 10, 1737 года.

В Санктпетербурге 31 дня Генваря. Третьего дня от Командующего в Азове Генерала Аншефа Левашова ведомость получена, коим образом от Нагайских имянуемых Авульных татар Мурза Темир Булат, с своею около ста кибиток или фамилией состоящею ордою из Кубани вышед к Азову, под державу Ее Императорского Величества поддался, с которым от достальных еще на Кубани обретающихся Авульных татар посланные прибыли, дабы по тому как помянутой Мурза приимется, имянем оных оставшихся також о защищении и протекции просить.

Сии татара к Нагайским ордам принадлежащие всегда под Российскою державою пребывали, и сперва у Астрахани, по том же на Персидских Границах у Терка, и при бывшей крепости святого Креста кочевали, от куда они по учиненным в 1733, и 1735 годах в здешния земли татарским впадениям, чрез Фети-Гирея Салтана и Крымского Хана на Кубань насильным образом увезены, и по сие время задержаны были.

Он Генерал Левашов помянутому Мурзе с его ордою, взяв в обязательство их верности, от них аманатов, к жительству их урочище между Доном и Каланчею рекою показал, и достальных на Кубани оставшихся Мурз при отправлении посланных назад, милостию Ее Императорского Величества обнадежить повелел, и сумнения нет, что они також неукосненно Кубань оставить, и под державу Ее Императорского Величества обратиться случая искать станут. [381]

ПРИЛОЖЕНИЕ Л А.

(К стр. 203.)

Санктпетербургские Ведомости, 3, 1738 Года.

Реляция. О бытии войск Российских в Кубани, и о благополучных тамо от оных действах.

В Ноябре месяце минувшего 1737 году отправлены с Российской стороны в Кубанскую провинцию, в Турецком владении обретающуюся для поиску и действ над тамошними жительми, не регулярные войска, а имянно: от реки Волги Калмыцкой Хан Дундук Омбо с Калмыками, и при нем с частию Терских Казаков, и других тамошних военных не регулярных людей, Лейбгвардии Преображенского полку Капитан Порутчик Андреян Лопухин; с Дону войсковой наказной Атаман Иван Фролов с частиюж Донских Казаков.

Ныне как от помянутого Капитана Порутчика Лопухина, так и от Донского наказного Атамана Фролова, получены чрез нарочно присланного Казака репорты от 20 Декабря, в которых доносят.

Что все оные Казацкие и Калмыцкие войска пошед из своих мест, соединились в степи не доходя реки Кубани дней за пять при реке Эи Декабря 2 числа и хотя оттуда по пути степь вся от Татар вызжена, и конских кормов небыло однако они все без остановки в марш вступили, и приближась к реке Кубани верст за 30, отправили наперед ко оной из Казаков и Калмык сильную партию, за которою и сами следовали со всяким ускорением, и прибыли Декабря 8 к реке Кубани, чрез которую все оные войска с немалою трудностию переправились в брод, в двухстах местах на остров зовомой Мунтани, на котором лучшее кочевье и жилище Кубанских Татар находилось, и на оном Казаки и Калмыки тех Кубанских Татар несколько тысяч кибиток побили, а сверх того множество оных от страха бегая, в озерах и в заливах в воде потонуло, и [382] потом Казаки и Калмыки, на том же острову город Темрюк окружили, из которого не токмо по Российских людях из пушек жестоко палили, но и обретающаяся во оном Янычара, силную выласку учинили, однакож оную Казаки и Калмыки мужественно паки в город прогнали, и немалое число Янычар при том побили, и одного из них в полон взяли.

В те акций побрано в плен многие тысячи Кубанских людей мужеска и женска полу, также и лошадей, скота рогатого, верблюдов, а баранов Великое множество взято, и прочого в добычю немало же получено.

После того на оном острову, которой весьма немал Казаки и Калмыки около городов Темрюка и Очюева и в других местах везде, где ково из Татар нашли побили, и жилища их разорили и искоренили, а протчие Кубанские Татара называемые Этишкулы, с Сераскером Бахтыгиреевым сыном Салим-Гиреем Салтаном получа наперед о походе Российских войск на Кубань известие, убрались и ушли в крепкие места в горы к которым чрез реки, и топкие протоки за неимением на них льду пройти ни как невозможно.

А изменники из России с Дону в давные годы ушедшее Казаки зовомые Некрасовские, живут по островам также в крепких местах за водяными заливами, однакож на один остров ко оным в плавь несколько человек Казаков и Калмык переправилось, и тамо лутчей их городок имянуемой Хан Тюбе разоря выжгли, где скота рогатого великое число взяли, и из тех изменников несколько убили, а достальные бегом спаслись.

При тех акциях Российских пленных в Кубане бывших высвобожено до 30 человек.

На помянутом Мунтянском острову Казаки и Калмыки были три дни, с которого 11 Декабря, оные не имея тамо более дела переправились назад благополучно.

При тех случаях из Российских помянутых войск никакого упадку не учинилось, потом те Российские войска пошли в верх по Кубану реке в намерении, дабы выше [383] города Копыла, или мало по ниже оного еще за Кубань реку переправясь действа производить. Но понеже потому пути по осмотру партиями вся степь от Татар вызжена, и кормов конских ничево нет, и взять оных негде к томуже чрез реку Кубань в тех местах и бродов нет, и на оной також и на речках и топях от теплого воздуху льдов еще не имелось. Сверх тогож в тамошнем краю Кубанском по ведомостям ушедших и Взятых в плен опасная болезнь находится, и жители, тамошние все ушли в горы. И для того оные Российские войска при своих командирах от Кубани Декабря 15 отступили, и в жилища свои благополучно и с победою возвратились.

ПРИЛОЖЕНИЕ Л Б.

(К стр. 227.)

Прибавление к Санктпетербугским ведомостям, 22, 1743 года.

В Санктпетебурге Марта 17. дня 1743. году. Пред сим уже для опровержения всех тех неосновательных ведомостей, который в разных местах разглашены были, о наступающей бутто с стороны Шаха Персицкого, и от его вооружений здешнему государству опасности, и якобы здесь чрез то в необходимую нужду приведены, зело великие насупротивные приуготовления чинить, знать дано; коим образом оные разглашения без всякого основания суть толь наипаче, понеже Шах Персицкой будучи сам в неудачной ему против Дагистанцов экспедиции, не токмо прямого намерения против России иметь немог, но сверх того еще и сие в рассуждение принять принужден был, что в тож время Дагистанские, и в горах живущие немалолюдные нации под Российско-Императорскую державу поддались, и чрез депутатов своих просили, чтоб они яко подданные и с присягою верности в протекцию Ее Императорского Величества приняты были. [384]

В следствие того получены здесь в сих днях подлинные ведомости, что Шах Персицкой, уже чрез полтора года в Дагистан для желаемого себе тамошних народов покорения пребывая, но никакой удачи в том неполуча, с претерпенным токмо при сей экспедиции как из войска своего знатным уроном, так и с великими убытками иждивения, и крайними притом изневагами и трудностьми из оной Дагистанской земли со всем при нем еще оставшимся войском возвратился в Персию, и уже действительно за Дербент прошел, и чрез лежащую за оным Самуру реку переправился и далее в Персию марширует; а в Дагистани оставил главным командиром Тарковского Шафкала Казбулата с таким приказанием, чтоб он ежели Горские народы не усмирятся, и от оных какиеб неприятельские предвосприятии оказывались, в таком случае собрав свои войски, не ожидая уже от него Шаха в нынешнее время вспомоществования, поступал бы в обороне и в поисках как лутче ему возможно будет. А ежели бы от России что происходило, тоб бесспорно, и не чиня никакого озлобления искать лутчого спасения терпеливости а нессорами. С своей же стороны он Шах о постоянной дружбе и содержании установленного мира с Россиею многие обнадеживания чинит, и здешнему при его дворе по смерти Резидента Калушкина обретающемуся Переводчику Братищеву особливую благосклонность и снисхождение свое показывает, якоже и пред нынешним своим из Дагистани возвратным походом вовремя самого торжествования их Персицкого праздника, при собрании всего министерства и знатных персон, нарочно его Братищева призвал, и один латок конфектов из перед себя ему пожаловал, еже по тамошним обыкновениям за найвящшую милость примечается. Такожде при нынешнем его Шаха в Персии походе, когда его помянутой Братищев у Дербента встретил, и приличное притом поздравление учинил, столь милостиво и снисходительно ево принял, что допустя к самому стремю, [еже у Персиян так же за великой знак милости поставляется, и весма ретко случается] сам много с ним разговаривал, и в лагаре своем несколко дней пробыть ему [385] приказал, такожде и наипаче ему чтоб при доношении своем о возвращении Его, Шаха, в Персию, Ее Императорскому Величеству о постоянной его дружбе наикрепчайшие обнадеживании подал, прилежно поручил, и 3000. рублев подарил.

А вышепомянутые дагистанские и в горах живущие нация и ныне в намерении своем о подданстве к Росййской империи твердо состоят, яко владельцы оных и старшины недавно еще вновь подтвердителные уверении о том прислали, объявляя, что все они в верном подданстве присягать, и непоколебимо пребывать желают, и что они за монаршескую Ее Имиераторского Величества мантию так крепко держаться намерены, что хотябы и руки их пересечены были, но они не отстанут.

ПРИЛОЖЕНИЕ М.

(К стр. 236.)

Карабаг есть страна 531 лежащая между левого берега Аракса и правого реки Куры, выше Муганского поля, в горах. Главнейшие обитатели ее - Армяне, управляемые наследственно 5 своими меликами или природными князьями, по числу сигнагов ила кантонов: 1,Чараперт, 2, Игермадар, 3,Дузах, 4, Варанд, 5, Хачен. Каждый может выставить до 1 т. человек военных. Эти мелики, по учреждению Надыра, непосредственно зависели от шаха, а местное управление имел католикос их (или титулярный патриарх, поставляемый от главного всей Армении патриарха эчмиадзинского), имеющий прилагательный титул авганского, каковым именем древле Армения называлась. Карадаги 532 суть из оной переселенцы при Тамерлане.

Крепчайшее по местоположению селение здесь Шуша. Оно [386] принадлежало мелику Шахназару варандинскому, который, поссорясь с другими двумя меликами Адамом (или Атамом) тарапертским и Юсупом (или Иосифом) игермидортским, союзными между собою издревле, вошел в союз с Фона-Ханом (Пена-Ханом), не знатным владетелем кочующего близ Карабага Чаванширского (или Шаваншорского) татарского народа 533, по смерти Надыра 534; уступил ему Шушийскую деревню 535 и, сделавшись ему с своим сигнахом покорным, соединенно с ним 20 лет вел войну с оными своими неприятелями, двумя меликами.

Сии, быв изнурены, принуждены были из отечества удалиться, искали спасения в покровительстве царя Теймураза, прожили в Грузии малое время и, удалясь к ганжийскому хану, посредством его примирились с Фона-Ханом 536, на условии, чтоб допустить их владеть своим имуществом.

Таким образом, карабагские мелики сами своею виною поставили над собою злого господина!

Фона-Хан до смерти своей сохранил сие условие, но сын и преемник его (с 1758 или 1763 г.) Магмат или Ибраим-Халиль-Хан захватил одного из тех меликов, [387] лишил имения и жизни, а владению его отдал одному из приверженных себе меликов, что было уже около 1782 г.

ПРИЛОЖЕНИЕ Н.

(К стр. 240.)

I.

Прибавление к Санктпетербургским ведомостям, во Вторник, Ноября 23 дня, 1753 году.

Из Москвы от 18 Октября. Из разных иностранных ведомостей усмотрено здесь, коим образом писатели оных продолжают наполнять публику фальшивыми известиями о прогрессах Грузинского Принца Ираклия, приписывая ему отличные храбрые дела, и многие знатные успехи в Персидском государстве даже до завоевания столичного города Испагани, составляя, яко бы от него там и публичные речи к народу говорены были, а потом присовокупляют дальновидные и весьма нескладные политические рассуждеши, и опасаемые для переду а особливо Порте Оттоманской опасные следствия: Того ради запотребно здесь рассуждено для удовольствия публики, и опровержения всех лживомышленных, и повсюду рассеянных ведомостей сообщить кратким экстрактом полученные здесь от времяни до времяни подлинные и надежные ведомости:

Из Астрахани от 10 Генваря 1750 года. Еще в 1749м году некоторые из Персидских Ханов,а имянно: Карабахской Пена Хан, Генжинской Шаверди Хан, Шекинской Аджи Челеби, Кабалинской Ага Муглан, Хаузинской Сафарали и Шемахинской Аджи Мамедали согласились между собою к тому, чтоб иттить для раззорения Грузии; но как между тем один из помянутых Пена Хан собрав до 4000 войска [388] отправил со оным к Иревану и к монастырю Армянскому [но их званио Учь Целке] сына своего иа брата, которые тамо у Иреванских и у монастырских жителей многое число скота и ясыря [ясырь разумеется полоненые и купленые люди] отогнали. А Иреванские жители о сем, також и о упомянутом у Ханов имевшем соглашении Грузинскому Принцу Ираклию знать дали, то он по досаде зато собрав свое войско в погоню посылал, и как догнали помянутое от Пена Хана отправленное Войско, то из оного многих порубили, а Пена Ханова сына и брата при том случае убили, о чем вышеозначенные Ханы уведав, хотя и в походе были с не-скольким своим войском, но как Принц Ираклий к одному из них Аджи Челебию [которой до того времяни с ним в дружбе пребывал] послал сказать, что ежели дружба его отменена, то и он поступать будет инако: однакож они Ханы посоветовав между собою с ним Ираклием помирились, и назад возвратились.

Из Астраханиж от 17 Марта 1750года. В 1749. году Августа 12 числа Иреванские и Генжинские владельцы приезжали к Грузинскому Вали или Царю Теймуразу [отец Принца Ираклия] с прозьбою о вспоможении им войском для того, что в их землях тогда междоусобное замешание и раззорение было, и по той прозьбе он Теймураз с войском туда ходил, и тогож года Сентября 29 числа одну деревню завоевал, а потом и замешание тамо усмирилось.

Из Астрахани от 10 Июля 1750 года. Грузинской Вали Теймураз прежде Маия месяца того 1750 года с сыном своим Ираклием и с войском до 12000 пришел к городу Генже для защищения оного от Мемед Хана Терекемеиского, которой тогда сей город раззорял, и с которым в близости оного в урочище Берде было сражение, при чем Теймураз того Хана прогнал, и несколько людей в полон взяв возвратился в свое отечество в город Тефлиз.

Из Астрахани от 15 Сентября 1750 года. Грузинской Вали Теймураз с сыном своим Ираклием и с войском [389] стоял тогда под Аварским владением, для того что Тавлинцы. Аварцы и Дагистанцы [народы в горах живущее] прежде того в Грузию для раззорения хаживали чрез владение Чары, но сии Чары усмирились дав ему Теймуразу аманатов, а с Аварцами у него были разные сражении, при которых он четыре деревни у них раззорил; он же Теимураз под Аварами на самой дороге, где Тавлинцы и прочие народы для раззорения Грузии ходили, строил тогда крепость, дабы свободного ходу им не было.

Из Астрахани от 9 Марта 1751 года. Шарух Мирза [внук бывшего Надыр Шаха] обявя себя Шахом, и будучи в Испагани писал к Грузинскому Принцу Ираклию, чтоб он в делах его Шаруховых способствовал, и для того прислал к нему Ираклхию денег 30000 рублев, да аргамака с золотым убором, дав ему притом чин Сердаря над всем Персидским войском.

NB. Знатно не мог Принц Ираклий много способствовать Шаруху, когда сей последней от других Претендентов свержен и ослеплен, однакож столько подействовал, как следует.

Из Кизлярской крепости от 19 Сентября 1751 года.

Грузинской Принц Ираклий ходил с войском своим в город Иревань, и как сей так и потом другой город Тевриз при настоящих тамо замешательствах взял в свое защищение, и оставя в тех городах из войска своего по нескольку для охранения оных от разорения возвратился в Грузию.

Все сии ведомости получены были в пограничной Кизлярской крепости, а оттуду и в Астрахани от разных приезжих из Персии людей.

А из собственной Грузинской нации Митрополит Роман приехав в Кизлярскую крепость в 1752 году в Маие месяце следующее обявление на письме подал: [которое тем вероятнее было, что он в самой Грузии пребывал, и о тамошних произшествиях основательно сведать мог.]

“На Грузинцов и Кахетцов от многих непрятелей, а [390] наипаче от горских нападении чинятся: Персидской области пять Ханов Грузинскому Царю были отчасти склонны, а имянно: Козак Хан, Бурчалинской Хан, Шамшадельской Хан, Иреванской Хан и Генжинсской Хан, которые совокупясь с Грузинским Царем Ираклием ходили с воиском на Шекинского Аджй Челебия для войны, причем от него Шекинского Аджи Челебия из войска Царя Ираклия с 6000 побито, и в полон взято. Да прошлого года он же Ираклий Царь ходил на тогож Шекинского Аджи Челебия с войском и с 6000 же человек, притом со всем их пожитком потерял, а сам с малыми людьми возвратился; а ныне помянутые Иреванской, Гешкинской, Козак, Шамшаделской и Бурчалинской Ханы от Царя Ираклия отдалились, и совокупились с Аджи Челебием, от чего Грузинской и Кахетской Цари в великой опасности состоять, и к обороне своей никакой надежды не имеют; Я же когда следовал из Грузии, и со мною посланы были от оных двух Царей Посланники, которые ехали при мне до самой Кабарды до Кабана [деревня] Казыева, и как до тех мест доехали, то они Посланники оттуда поехали к Татартупу, а от Татартупа намерение имели ехать в большую Кабарду просить у Черкес войска. Грузинской же области Кахетские жители в великом страхе находятся, и ожидают себе нечаянного нападения, потому что около их удобного и крепкого места нет, где бы можно было от неприятелей спастись, к томуж в Грузии по деревням, по дорогам и по горам безопасного места. Где бы воровства не было, сыскать не можно, и никоторыми дорогами от тех воровских людей проехать не можнож; ибо Горские народы берут на себя Грузинцов дорогами препровождать, но выводя их на дороги бьют, и пожитки их по себе разделяют, от чего Грузии великое безнокойство происходит.”

После того некоторым образом сходные с тем ведомости получены по скаскам приезжих людей:

Из Астрахани от 11 Июля 1752 года. Второгонадесять Апреля 1752 года Грузинской Принц Ираклий и с ним [391] четыре Хана собрав Грузиниов и Авганцов с 14000 учинили баталию сШекинскии Ханом Аджи Челебием на Куре реке, но притом помянутые четыре Хана с Авганцами ему Ираклию изменили, по чему из пехоты его побито и в полон взято с 1000 человек, а сам он Ираклий с конным Грузинским войском убежал, и тем себя с достальным войском спас.

А помянутой Шекинской Аджи Челебий, также Кубинской Хан, Карахайдацкой и Аварской владельцы с Тавлинцами намерены итти к Тефлизу [Грузинской столичной город] с тем, чтоб оной конечно взять, или самим живот свой тамо потерять; на противу того Принц Ираклий в войско свое збирает разных горских и Кабардинских жителей, определяя им довольное жалованье.

Из большой Кабарды от 2 Августа 1752 года. Приехали туда Грузинской Князь Есаме Чебелев да Осетинской владелец Елисей Ильин, которые от Грузииского Принца Ираклия присланы ко владельцам большой и малой Кабарды, для требования противу неприятелей его Авганцов и Аджи Челебия на Вспоможение войска, и по прошении их дано, и 15-го тогож Августа отправлено из большой Кабарды под командою владельца Кургоки, сына Кара Мурзы Алиева, до 500 человек, а из малой Кабарды поехали на ту помощь владельцы Казии и Канчок, и с ними Черкесов до 1500 человек, да из Осетинского народа из некоторых деревень но четыре, а из иных по три и по два человека с двора поехалиж.

Из Астрахани от 27 октября 1752 года. Шекинской Хан Аджи Челеби посылал сына своего Ага Киши с воиском до 6000 в Грузию для розорения тамошних жилищ: но удачи ему в том не было, ибо тот Ага Киши под городом Генжею от Грузинцов перехвачен, и далее в Грузию не поедет.

Из Астрахани от 17 декабря 1752 года. Аджи Челеби присылал к Грузинскому Царю Теймуразу с [392] представлением, чтоб в произшедших ссорах помириться, токмо Царь Теймураз к миру не склонился, и после того прибыло в Грузb. по призыву Принца Ираклbя из Кабарды Черкесов 1200 человек, которым и жалованья дано по 30 рублев каждому, а потом и Кахетинское войско в Тефлиз прибыло; и Сентября 1-го дня Царь Теймураз с сыном своим Ираклием совокупя сии войски в 5000х состоящие из Тефлиза пошли на Аджи Челебиева сына, которой тогда стоял с своим войском в 60 верстах от Тефлиза; и как сей Аджи Челебиев сын о походе Грузинского Царя известился, то вскоре обратно свой поход возимел; а Грузинское войско стараясь его не упустить, за ним следовало; и на пути в дватцати верстах от Тефлиза встретилось им Дагистанцов с двести человек, которые имели при себе пленных Грузинцов сто человек и не мало скота; оных Грузинцы побили, а пленников и скот весь к себе возвратили, и 5 числа тогож Сентября нагнав Аджи Челебиева сына имели с ним баталию, причем Грузинцы находившееся при нем войско почти все побили, и до 1500 человек в полон взяли, а сам Аджи Челебиев сын едва ушел с небольшими людьми.

Из Кизлярской крепости от 22 Апреля 1753 года. Аджи Челеби против Грузинского Принца Ираклия в поход збирается, и противу оногож Ираклия требует себе войска на вспоможение у Бакинского и Кубинского Ханов, а из Грузи перебежал к немуАджи Челебию знатной Маймак Хан, которой наиболее побуждает его к войне с Ираклием. Напротиву того слышно, что Авганской Азат Хан имеет соглание с Принцом Ираклием, и намерены они обще иттить с войною на Аджи Челебия да на Каракайтагского Казим Хана, а сей последней услышав о том, послал людей своих к Шемахинскому и Кубинскому Ханам с требованием войска на вспоможение; но помянутые Ханы для уверения о согласии его с ними требуют, чтоб он сына своего в аманаты им дал, а без того помогать ему не хотят.

Еще из Астрахани от 12 Июня 1753-го года следующие ведомости получены, которые тамо от одного из Персии [393] приехавшего в Российской службе находящегося Гусарского Порутчика родом Грузинwа предъявлены, и которые хотя не во всем точно, но теже произшествя подтверждают, кои выше сего уже описаны, а имянно:

Грузинской Принц Ираклий назад тому два года с нарочными писал к Шекинскому Аджи Челебию, да к Шемахинскому, к Кабалинскому и Генжинскому Ханам с таким изъяснением, что в Персии Шаха нет, а он Ираклий находится по Шахе первый Вали, к томуж и Грузинской Царь, и должно ему для востановления в Персии покоя избрать Шаха, и дабы в том они с ним согласились; на что помянутые Ханы к нему Ираклию с бранью и с таким выговором ответствовали, что он безверник желает их обмануть, и в Персии сам Шахом утвердиться, за что между ими с того времени продолжается ссора; и в прошлом 1752м году согласись оные Ханы и присовокупя к себе Каракайтакского и Кубинского Ханов, и собрав войска Татар и Армян до 8000человек имели с ним Ираклием сражение, и его разбили, и весь его лагерь разграбили, после того Шекинской Хан Аджи Челеби паки собрал войска Татар и Армян с 7000 человек, и поруча их в команду сыну своему Аге Оглану послал для раззорения в Грузию, а Ираклий для защищения Грузии собрал своего войска, Грузинцов и Армян, и к тому несколько нанял горских Черкес, всего всех было до 4000 человек, и не допуская его Агу Оглана до Грузии в местечке Шамшади атаковал, и из войска его до 700 человек до смерти побил, а 300 человек в плен взял, и из оных Татар всех отдал горским Черкесам, а у Армян обрезав носы отпустил; да еще у негож Ираклия с Авганским Азат Ханом продолжалась война, токмо де он с ним помирился, и для верности между собою с обоих сторон взяты из знатных людей аманаты, с таким договором, чтоб им обще на Шекинского Хана Аджи Челебия воевать.

Помянутой Принц Ираклий с своими управителями находится в Грузии в городах в Тефлизе и в Кахете, и имеется при нем войска до 12000 человек Грузинцов и [394] Перcиян, и от Турок на Грузанцов никакого наступления и набегами их обеспокоения не имеется, також и сами Грузинцы Турков ничем не раздражают, токмо Лезгинцы и Тавлинцы всегда в Грузию ездят, и Грузинцов в деревнях и на пашнях в плен берут, и продают в горы и в протчия места.

Сии ведомости последними были, которые показывали завоевании Принца Ираклия таким образом, как выше означено; но между тем и сам отец его Принца Грузинского Вали или Царь Теймураз в собственном своем письме к пребывающему в Кизлярской крепости Командиру точно сими словами изобразил, что “Грузинская земля со всех сторон от неприятельских людей обстоит в великом раззорении.”

II.

Прибавление к Санктпетербургским ведомостям, во Вторник, Ноября 16 дня 1753 года.

В Гагских Францусских газетах под нумерами 122 от 10, 123 от 12 и 124 от 15 Октября 1753 года н: ш: внесен следующий артикул.

Экстракт письма из Москвы от 25 Июля 1753.

Я Вам толь больше, мой господин, обязан за сообщение мне Немецких б……., …… имянуемых штатских и ученых газет под нумерами 82, 85, 86 и 87, что при нынешнем моем уединении служили они мне приятным упражнением; и я все время имел дивиться новости и особливости сочинения внесенного в них письма, которое отсюда писанным названо, и обширному разуму, которым сочинитель того письма вдруг и в одном часу состояние зиатнейших в свете империй, их интересы, все между ими дела, да и самые их внутренния, или, может быть, еще только впредь на мысль приходящая намерения в себе вмещать является.

Я сожалею, что я сего человека здесь не знаю, да и спознать его отчаяваюсь, инако бы я из почтения к толь [395] великому его понятию присоветовал ему, примеченную из сего письма в нем страсть к сочинению и талант красноречия над лучшими материями экзерцировать, и по меньшей мере сперва настоящую правду началом и основанием полагать, а там уже ей подобным прикрашивать. Ибо опасно, чтоб по великой живности его разума, и влюбясь иногда сам в раскрашенное свое сочинение не принял он и действительно за сущую правду то, чему, как видно, он правдою только быть желал бы.

Но понеже я Автора тому письму здесь не знаю, то я только Вам, мой господин, хочу конфидентно открыть мои примечании, кои я на вышепоказанное зделать мог; а чтоб они ясняе Вам были, я рассудил и самое в Берлинских ученых газетах отсюда писанным названное письмо здесь вместить, а напротиву того мои примечании ставить.

В Немецкой Б……… газете № 82 под артикулом из Москвы от 7 Июня 1753 Года написано:

Марширующие к Лифляндским и Курляндским Границам полки имеют тамо лагерь в 60000 человек составить.

В тех же газетах под 85, 86 и 87 под артикулом из Москвы ж от 22 Июня наиисано:

Полки собирающееся на Лифляндских и Курляндских границах получили указ новые знамена себе зделать; к сим войскам имеют еще 10000 казаков присовокупиться. Наш флот имеет крейсировать в Балтическом море для обучения матрозов.

Стоящие в Петербурге и Ревеле галеры имеют соединиться с военными кораблями.

Мне кажется, что сия справедливая ведомость, о которой уже давно публиковано, только для того в начале здесь поставлена, дабы справедливостию ее людей заставить верить, что и следующая также основательны. А буде более того открыться вам, то сия самая правда, что на Лифляндских и Курляндских границах 60000 человек регулярного войска лагерем станут, что к ним довольной же корпус легких войск присовокупится, и что галеры с флотом соединиться в готовости находятся, единственною [396] притчиною и была, для чего Московского письма никому здесь неизвестной сочинитель толь много о намерениях Отоманской Порты, о Крымских Татарах и о состоянии Персицкого государства новых ведомостей выдумать старался.
По известиям из Украины, Татара, кои недавно в степь ретировались, появились паки с наибольшею силою. Надобно, чтоб Крымские Татара не весьма блиско к здешним границам подходили, или же чтоб ретирада их крайне скоропостижна была, ибо по меньшей мере доныне ни словом о том здесь слышно не было.
От Турецких границ слышно, что около Очакова лагерь состоящей от 40 до 50000 янычар находится; и хотя разглашается, что оные в Трапезонт перевезены быть имеют, однакож по-требные транспортные суда будто еще не достают, о медлительстве которых разные рассуждения делаются. Транспортных судов и я знаю, что не достает; да и сумневаюсь, чтоб они к Очакову пришли, ибо перевозить оттуда в Трапезонт некого, ежели Отоманская Порта заблого не рассудит сию пограничную крепость без гарнизона оставить.

Письмо из Москвы от 21 Июня.

Любители покоя в нашей стороне некоторым образом опасаются тех следствий, которые из обращающихся до ныне несогласий между нашим двором и Крымскими Татарами произойти могут. Произведенные ими против нас неприятельства; холодность Отоманской Порты напринесенные ей о том жалобы; неуважение того плохого действия, каково писанное ею, может быть, только для одного виду к Крымскому Хану письмо имело; и напоследок снисхождение поз волить, чтоб мы Татарские (набеги сами наилучшими нам средствами отвращали, еже однакож она употреблением своей власти гораздо легче предупредить моглаб; суть такие обстоятельства, которые многим явными знаками имеющейся к нам холодности, и подлинными предвестниками разрыва между нами и Турец-ким государством кажутся. Есть такие страшливые души, кои приемля во уважение сии знаки склонны подозревать, что сие между Портою и тою нациею, которая нас вызывает, соглашенною игрою есть, так что про дерзости одной за действия подущения другой стороны признавать можно.

Они же страшливые души говорят, что какая бы причина ни была тем угрозительным приуготовлениям, которые Отоманская Порта чинит, и куда бы она учрежденную свою армею ни послала, со всем тем однакож приметить можно, что она притом авантаж свой имеет нам дело доставить.

 

 

Буде она с нами связаться хочет, то открывают ей к тому путь Татара, которые ей способ облегчают нас с одной стороны атаковать, а с другой они нас упражняют. Будеж она на другую какую Европейскую державу напасть хочет, которой мы как по нашим обязательствам так и для нашей пользы помощь подать должны, то принуждают нас Татара войска наши для собственного нашего защищения у себя удержать, которые мы нашим союзникам для усиления послать моглиб. Естьли же до Персиян дело идет, то знает она, что колико мы для нашего и всей Европы покоя ни желаем, чтоб она с Персиянами в несогласии жила.

 

 

 

 

 

Однакож мы толикож опасаться и препятствовать должны, чтоб Порта их не перевешивала, ибо чрез то равновесие не минуемо поколебалось бы, на котором безопасность других Азиатских держав, да и наша собственная основывается. Но напущенные на нас Татара могут дол-жную нами в таком случае Персиянам помощь или замедлить, или и со всем остановить. И тако сему надобно быть резону: [буде одного из обо-их других нет] для чего политика Порты нас с Татарами сцепиться заставляет. Вот мысли и гадания некоторых мозголомов, которые из любви к миру, может быть, больше подозревающими, нежели справедливыми суть.

 

 

 

Другие же надеются справедливее рассуждать, когда они в наблюдаемом Портою к нашему двору по причине Татарских набегов поведе-нии, ничего особливо скрытного быть не думают. Не помышляя ни о малейшем согласии между ею и сими народами думают они, что Порта Татарам для того только безпрепятственно разъежжать допускает, что она избавиться хощет трудов к воздержанию их от того; и тако собственной свой покой больше любит, нежели наш. Впротчем же она удостоверена пребывает, что коль подлинно она при наших спорах с Татарами ничего выиграть не может, толь подлинно же притом и ничего потерять ей нельзя. И потому какая ей нужда для показания нам угодности с Татарами ссориться? Сии мнения толь вероятнейшими суть, коль оные сами собою не вынужденны, и впротчем с склонностью Отоманской Порты сходственны, которую оная уже с давного времяни для спокойного пребывания оказывала. Рассуждающие таким образом не токмо в чинимых Портою военных приуготовлениях ни для нас ниже для другой какой Европейской державы опасности не находят, но еще и думают, что хотяб марш Турецких войск к Персицким границам действительно место имел, однакож оной никакого супротивления за собою привлещь не может; причем, от нашего оборонительного союза с Персиею зависит; и что по тому Порта никакой нужды не имеет себя от нас по наущению Татар в безопасность приводить. Она и подлинно о союзе нашем с Персиею достаточно уведомлена; и знает, что мы Персиан тогда защищать должны, когда она на них нападет.

Но может ли она поверить, что мы на нее подозрение имеем, яко бы она их атаковать хощет, ибо она весьма многие доказательства о ее в сем деле умеренности показала. Когда она в то время вознамериться не могла противу сего государства что либо предпринять, как внутренния безпокойства оное изтощевали, и ей несумненной доброй успех обещать казались; то как она ныне к тому вознамерится, когда вся сила того государства под одною военною и победоносною главою соединилась? Пускай хотя она о своей умеренности и раскаевается, но не покажет ли искусство ее явственно, что ныне уже поздно сию погрешность паки, поправить, когда она случай пропустила одного из тех, кои на престол притязание делали, подкреплять, или паче силу свою на разорение одного или другого основывать, то она ныне ничего больше зделать не может, как токмо победителю препятстввать, что б он свои завоевания далее границ того государства не распространил, которым он уже завладел.

 

Но может быть до сей предосторожности дело не дойдет, и довольно натурально оную за излишно признавать, ибо нельзя ли поверить, чтоб новой правитель, которой и на собственном своем престоле еще не твердо сидит, что либо противу своих соседей предпринял, но как уже единожды в обычай вошло всякую предосторожность употреблять, то удивляться не надобно, что самое тоже подозрение, которое других предосторожными делает, и Порту осторожною учинило. При всем том еще и не известно, имеет ли щастливой Гераклий столько разума, сколько храбрости, и не переступит ли он, может быть, гордяся своею победою и за границы, которые он для собственной своей пользы постановить должен. Станется, что надлежит ему для удержания себя на престоле темиже способами пользоваться, которые бывшей Кули Хан для соблюдения себя употреблять принужден был. Может быть войско его такого существа находится, что оное его спокойно правительствовать инако не допускает, как тогда, когда он покой других чрез них нарушает, и что он о верности их инако обнадежен быть не может, как тогда, когда он их свирепству всегда нечто новое доставляет.

Но какие бы замыслы у нового Шаха ни были, то однакож подлинно есть, что Порта никакого другого вида иметь не может, кроме сего, дабы ему в произведении противу ее предприятия препятствовать. А понеже она знает, что мы по силе наших обязательств с Персиею не должны былиб ему в таком случае вспомогать, то она и причины не имеет какой либо предосторожности противу нас употреблять, и следовательно Татар противу нас подущать.

А что из того заключать должно, что она свою Власть к воздержанию Татар довольно употребить не хощет, оное состоит в том, что она о наших делах не весьма усердствует, и что ей все равно, на нашем ли коште, или на чьем другом Татара свое ремесло, то есть воровство, производят. И тако довольно кажется, что она нам позволяет их отбивать и что ей по видимому не великое дело, мы ли им зло причиним, или же они нам причинят. Ибо чрез то по меньшей мере она нас обнадеживает, что мы только с Татарами драться имеем.

 

 

 

 

 

 

Но может ли в самом деле маленькая война зделаться, для которой мы наши войска из недействия, в котором они уже долго погружены были, вывесть принуждены? Надобно нам себя знать, и теперешнее наше состояние не должно нас заставить забыть то, что мы были, и чем мы паки за неимением всякой эксерициции быть можем. У нас во время покоя кровь не в сильном движении бывает, ибо Климат наш тому противится, но единственно движение только должно в наших сердцах и жилах огонь соблюдать, еже военным людям не обходимо. Кто ж нам больше движение доставить как Татара? Они сами себе много движения делают, они скоры и легки! Как мы их от себя прогоним, [ибо для чего новые Россияне в состоянии быть не могут их прогнать!] то откроем мы себе дороги, которые мы почти единственно токмо для нашего распространения избрать можем. Дороги же в Европу может быть не так способны, надлежалоб часто по оным худой поход отваживать, и досадительные препятствии преодолевать, да и то щастие, которое мы по оным дорогам найти моглиб, едваль нам наградилоб за время и кровь, которые мы на то употребилиб. Дорога в Азию весьма легче, и поле, которое нашему завоеванию представляется, весьма большей окружности, да и мы притом толь наименьше за совесть себе поставлялиб, коль больше мы старые притязании на разные землицы тамо производить имелиб. В самом деле остроумнейшие Статские Политики уже приметили, что все военные приуготовления Россиян с того времени, как они военными людьми зделались, обыкновенно к сей стороне обращаются. А понеже сия сторона самая та есть, к которой мы и ныне обратиться должны, то надлежалоб нам о неприятельствах Татарских и о малом уважении Порты не жаловаться, но паче поведением обоих радоваться, ибо Татара своими продерзостями в такие пределы нас заманивают, которые нас нашей чести и нашей пользы научают; и когда нам высокая Порта позволяет толь далеко иттить, как нам угодно. Ежели употребление, которое мы по сему позволению зделаем. Порте иногда не покажется, то имеет она то самой себе приписывать; и буде она потому случай возмет с Нами разрыв учинит, то она нам новой повод подаст, честь нашего оружия распространить, не подвергая себя нареканию, яко бы мы должную нашим союзникам верность нарушили.

 

В нашей стороне любители покоя, напрасно, ежели только [397] правда, худых следствий опасаются от несогласий между нашим двором и Крымскими Татарами, когда их не настоит; их Хан не токмо собственно собою в доброй корреспонденции и согласии с нашими пограничными командирами находится, но и частые и подтвердительные от Порты указы имеет, малейше к жалобе поводы предупреждать и отвращать, свято наблюдая все вечного мира обязательства.

Не трудно сии набеги отвращать, когдаб они и действительно были, а теперь толь легче, что их нет, почему и весьма напрасная для Отоманской Порты обида, когда сочинитель штатской и ученой, Б...... газеты под артикулом из Москвы приписует, ей такую к собственному ее и покою любовь, что даже позволять соседним державам, наказывать ее подданных за преступление ее повелений. И такмногое о сих набегах толкование явным знаком есть сочинителевой о сем крае света незнаемости, или же я и то подозревать склонен, что он такою в обширном его уме составленною игрою сам себя веселить старался. [398]

 

О сих угрозительных приготовлениях думаю я и в самом Константинополе ничего не слышно, но здесь напротиву того подлинно известно, что блистательная Порта ни одного случая не пропускает, здешнего Министра уверять о ее непоколебимом намерении, добрую дружбу и соседство по силе вечного мира трактата свято содержать.

Малое сочинителево о сих делах знание не заслуживает на все и обяснения; но здесь на целой свет сослаться можно, что Отоманской порте нас атаковать, ежелиб и нужда была, не столь легко, как здесь написано; и минувших лет война показала, что не они к нам воевать ходили, да и без хвастовства сказать можно, что одним только Российским войскам и сносно разделяющие нас с Отоманскою империею пространные степи, где ни лесу ни воды нет, да и трава от жаров сама часто сгорает, проходить, артилериею с собою таскать, и намногие месяцы провиант и фураж завозить, да часто на многие дни и воду с [399] собою брать. Но могут ли легкие Турецкие войска все сии трудности понести, или противу здешних от большой части линиею с частыми крепостьми прикрытых и поселением дватцати регулярных ландмилицких полков, укрепленных границ довольно потребной тяжелой артилерии завести.

В Персии с Портою мы и поныне ничего делить не имеем, и признаться надобно, что Порта существительной интерес имеет, Персию в таком же состоянии видеть, в каком и мы оную видеть желаем; да согласно с нами она теперь столь же о Персицких делах спокойною пребывает, сколь и здесь о том индиферентными быть являются. Я примечаю, что и сама Порта с Персиею не многож делить имеет; и буде она с минувших годах войну с Персиянами имела, то сему причиною единственно то было, что тогдашней Шах Надир не мог инако на похищенном им престоле держаться, как имея всегда при себе армею из разных Варварских народов собранную, [400] а оную паки иметь и содержать ему нельзя было, как употреблением всегда противу кого-либо в надежде получения добычи.

Все сии так названные страшливые души, одни больше подозревающие и другие справедливее рассуждающая, по видимому только в сочинителевой внесенного в Б..... штатской газете артикула голове мечтаются.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Подлинно нет Порте нималой нужды с Татарами ссориться, когда, будучи они ее подданные, она их наказывать может. [401]

 

Стыжусь я, мой господин, что принялся толь нескладное сочинение опровергать, которого противоречии сами себя больше уже опровергают, нежели я изобразить могу.

 

 

 

 

Выше говорил, что Порта на нас Татар напущает, и соглашенною то между ими игрою есть; теперь вдруг Порта по наущении Татар нас опасается.

 

 

 

Порта подлинно то зделала, что ее существительной интерес требовал, ибо она оставляя Персию своему жребию, сие государство ныне грабежу многих внутренних тиранов, [402] или разбойников доставшееся в такое раззорение пришло, что ему многие годы поправляться надобно, к чему однакож и поныне ниже малая надежда есть; следовательно Отоманская Порта на многие годы в совершенную с той стороны безпечность пришла, вместо того, что ежелиб она в их внутренния дела вмешалась, или какое приобретение зделать похотела, то легко и тот час видимая опасность разные Персицкие партии соединилаб, и к предупреждению оной подвигнулаб.

 

За сие наставление Отоманская порта сама сочинителю благодарить имелаб, ежелиб только сперва то правда было, что Персия уже под одну военную и победоносную главу соединилась. Вы удивитесь, мой господин, когда я вас обнадежить хочу, что толь много по всей Европе славимой, и почти Александру великому уподобленной Принц Гераклий здесь больше сожаления нежели уважения заслуживает. Сей бедной Принц в малинькой своей землице [403] беспрестанными от окружающих его многочисленных горских народов набегами утесненной, одержав один раз и то небольшую а вынужденную для своей обороны против Лесгинцов баталию, не имеет конечно и того утешения,чтоб ведать, коль им самим за не велико почитаемая акция, во всей Европе славною разнесена.

 

 

 

Худой последнего Шаха Надира пример конечно и наиболшею причиною тому ecть для чего внутренния в Персии замешательства не токмо продолжаются, но и конца их предвидеть не лзя. Да и на противу того худой сего похитителя и завоевателя конец, преемников его довольно научать имеет, коль нужнее приобретать любовь подданных, нежели утверждать свой престол на их разорении и пагубе. [404]

Всякие теперь с стороны Отоманской Порты предосторожности были бы весьма равновремянны, когда противу ее что либо предпринимать и помышлять некому.

 

 

 

 

А что из сей Галематии заключать должно? Ничего. Разве не разумеет ли сочинитель, но я сумневаюсь, чтоб он о том ведал, под имянем сих Татарских набегов, и опасаемых из того следствей, случающаяся иногда между двумя или тремя Казаками с толиким же числом Татар партикулярные ссоры и драки, а иногда и кражу скота и лошадей, чего между сими народами со всем и истребить трудно. Я не чаю, чтоб где либо при границах без подобных ссор было, но оные по неважности и писать не заслуживают. Например, может ли нашему двору в нарушение дружбы и соседства причтено быть, когда несколько злодеев имянуемых Гайдамак, собираясь малыми партиями грабительства свой тамо производят, где только им [405] удаться может, когда и Порта и вся Польша свидетелем сами были, какое ревностное старание о искоренении их прилагалось.

 

Ея Императорское Величество, наша всемилостивейшая Государыня, весьма великодушна, чтоб такие и аттенции Ее не заслуживающая безделицы на войну противу Отоманской Порты побудить могли; и хотя с моим сочинителем я охотно признаваюсь, что нашим благообученым и многочисленным войскам полезно и желательно в войне упражняться, но то думать наказательно, чтоб для оказания их храбрости кроме пустых степей им и театра не было, и чтоб они и других дорог к распространенно своей славы [ибо границы разширять нам нужды нет] найтить не могли, как гоняясь за Татарами, кои с нами драться не хотят. Нет, Великий Петр весьма иные и ближайшие нам к славе пути показал. Он имея тяжкую в то время с Отоманскою Портою войну, и содержав великую армею в Польше, и в [406] Финляндии ходил однакож и морем и сухим путем на помощь Своим союзникам. Соседняя часть Германской империи соблюдает еще стези, кои сей Монарх проходя с Своею армеею положил, и где взятые войском Его у неприятеля и приятелям данные городы вечным монументом великодушия Его и славы останутся. Последние же два наших войск на Рейн в помощь союзникам нашим похода, сколь славны и благополучны ни были, не удовольствовали однакож того желания, какое похвальная наших войск ревность имела, и на сей раз еще лишили случая, какого разгоряченная толь дальним и по сочинителеву мнении трудным походом Российская от Климату холодная кровь требовала. Однакож при полученной и от одного похода славе довольно, что видели, что непустые степи, но храбрость войск к славе пути отворяет. И так сочинитель внесенного в Б........ Штатские и ученые газеты письма, сколько, как видно, ему ни желается, напрасно однакож силится, свет верить заставить, бутто мы для Европы или наших [407] союзников полезны и быть не можем, хотя он о противном сам удjстоверен быть имеет. Напрасной его труд, буде он тем думает, и Отоманской Порте такими посторонними путями новые мысли внушить. Ей сии им сплетенные лжи будучи прежде всех явны, она тотчас причтет их в число тех каверз, кои многократно употреблялись, дабы ее в вредительные дальности завести, и кои ее прозорливость к бесчестию и стыду неприятелей общего покоя доныне и всегда отвергала. Она сама признаёт, что как ей убыточная токмо и безполезная забота нас атаковать, так и нам не столь способно с той стороны, а особливо регулярные войска с нерегулярными экзерицировать. С стороны Европы я по моему мнению многие больше авантажи нахожу. Во первых лучше в жилых местах, нежели в пустых степях себя содержать; в степи и множество скота под тягостию возимого им себе корму погибает; а в Европу идучи в одной стороне всего того изобилие, а с другой множество готовых галер и других [408] военных cудов, и марш войск и доставление потребного к их содержанию удобными делают. Сии Галеры уже напредь сего в Копенгагене были, и так думать нельзя, буттоб они только в Финляндских шерах с пользою употребляемы быть могли.

Вы уже выше приметили, мой господин, мое мнение, что нам буде чего искать, то только славы, и что оную способнее да и существительнее получить нельзя, как с стороны Европы, всегдашним сильным и действительным нашим союзникам вспоможением, ибо ежели присове-тованию сочинителя так названного Московского письма последовать, и славы нашей в Азии искать, то весьма легко еще большую, нежели какову у газетиров Героическая Принца Гераклия завоевании прибрели, в короткое время распустить ежелиб только подобная несколько недель продолжающаяся слава того заслуживала.

Теперь я Вам, мой господин, далее о сем рассуждать оставляю, и весьма доводен буду, ежели мои примечании вам угодными покажутся, ибо несправедливыми вы их найти не можете. Я чаю, что и сам сочинитель внесенного в Б...... Штатские газеты письма мне за то некоторое одолжение имел бы, ежели только он из незнания дел, сам так худо о [409] предъявленных мною истиннах удостоверен, как он по видимому целой свет верить заставить хочет.


Комментарии

531 Приписано: область гористая, от натуры весьма крепкая, и все нужное к жизни человеческой производящая, имеет даже порох, железо и свинец.

532 Карадаг - в Хойском владении, разделяемый на 18 магалов или уездов, также управляемых меликами; по правому берегу Аракса, противоположно Карабагу.

533 Шаванширы не Шайсеваны ли?

534 Приписано: Сын Фона-Хана Ибраим женился на дочери Шаназара.

535 Приписано: которая лежит на горе и весьма обширна, с трех сторон ограждается весьма крутыми и высокими утесами, а с четвертой укреплена каменного стеною и башнями. Есть в ней родники и колодези. Шушийский замок со всех сторон окружен не густым и не великим лесом. Фона-Хан Шушийскую деревню обратил в крепость.

В Шушийской крепости 1780 г. считалось пушек больших и малых до 50.

Пребывание Пана-Хана было между Шуши и Ганжи, в деревне Тарнауте, где и ныне есть каменный его дом, от Ганжи 94 версты, а от Шуши в 40 верстах.

Шуша от Ганжи к юговостоку 134 версты, а прямо от Шуши до Куры 80 1/2 верст.

По мнению Рейнегса, которое он изъявил генерал-порутчику Потемкину в письме от 15 декабря 1782 г., Шуша есть древняя Суза, во времена Агавера и Ептева, или Персеполис во времена Александра.

536 Сперва было написано:......принуждены были из отечества удалиться, чрез посредство ганжийского хана искать примирения, и получили оное от Пена-Хана на условии... и т. д.

Текст воспроизведен по изданию: Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год П. Г. Буткова. СПб. 1869.

© текст - Бутков П. Г. 1869
© сетевая версия - Тhietmar. 2005
© OCR - Осипов С. Г. 2005
© дизайн - Войтехович А. 2001