Лама Чодак Ютхок

Ламдрэ: Заря Просветления

 

(Лекции по Ламдрэ – драгоценным буддийским учениям

тибетской школы Сакья)

 

 

Махасиддха Вирупа

 


Содержание

 

Предисловие

Лекция первая. Необычайные достоинства Ламдрэ

Лекция вторая. Четыре Подлинных

Лекция третья. Жизнь Вирупы

Лекция четвёртая. Обзор учений Ламдрэ

Лекция пятая. Видение опыта

Лекция шестая. Согласование видения опыта с личными особенностями

Лекция седьмая. Чистое видение

Лекция восьмая. Тантра основы

Лекция девятая. Посвящение Хеваджры

Лекция десятая. Природа ума

Лекция одиннадцатая. Роль Учителя

Лекция двенадцатая. Ученичество в буддизме

Лекция тринадцатая. Начало пути

Лекция четырнадцатая. Вспомогательные практики

Лекция пятнадцатая. Плод

Послесловие

 

 

Эта книга основана на вводных лекциях, которые лама Чодак читал для своих учеников, чтобы подготовить их к получению Ламдрэ. Эти учения высоко ценятся во всех традициях тибетского буддизма – как начинающими, так и мастерами, – и эта книга будет интересна всем, кто изучает тибетский буддизм, а в особенности она пригодится тем, кто нацелен на получение высоких посвящений.

В этой уникальной книге вы обнаружите обзор тех учений, которые действительно передаются ученикам в курсе Ламдрэ. В особенности следует отметить, что здесь представлены:

 

 

Лама Чодак родился в Тибете, в начале шестидесятых бежал в Непал. После восьми лет монашеского обучения он три с половиной года провёл в Лумбини, выполняя ретрит по Ламдрэ.

Лама Чодак давал учения во множестве буддийских центров по всему миру. Некоторым из великих буддийских мастеров нашего времени он служил переводчиком. Закончив Австралийский Национальный Университет, Лама Чодак защитил диссертацию, посвящённую индийским корням традиции Ламдрэ.

 

 

Лама Чодак Т. Ютхок

 


Многие кальпы ты оставался отшельником, ушедшим от города скверн,

Уединившимся в зрелости просветления, что свободна от двойственности.

Благодаря твоим учениям, боги и люди расцветают благими качествами.

В великом Ламдрэ-па, венце переводчиков, я принимаю прибежище!

 

Великий переводчик Дрогми Лоцава Шакья Йеше

 


Предисловие

 

Посвящение в мандалу Хеваджры, королеву тантр, долгое время ассоциировалось с обращением монгольского императора Кублай Хана в буддизм и установлением теократии в Тибете. Эта теократия продлилась от начала тринадцатого века и вплоть до нынешнего Далай Ламы. И всем этим мы обязаны трудолюбивому тибетскому учёному по имени Дрогми Лоцава Шакья Йеше (993–1074), который в одиннадцатом веке принёс в Тибет величественные учения Ламдрэ.

Для тех, кому повезло иметь достаточно способностей, чтобы изучать Ламдрэ, оно оказывается чем-то вроде золотой жилы, только в духовном смысле. Обширных учений по Тройному Видению (туда входят предварительные учения, общие для Тхеравады и Махаяны) и обетов бодхисаттвы, которые передаются после этих учений, для начинающих, как правило, бывает более чем достаточно. За дарованием обетов бодхисаттвы следуют посвящения основы и пути Хеваджры, учения по Тройной Тантре и комментарии на садханы Хеваджры. Со всей возможной тщательностью даются устные наставления по воззрению. Их дополняют передачи и благословения всех мастеров линии передачи Ламдрэ. Потом приходит время для учений более эзотерического характера, связанных с тремя высшими посвящениями, – в других традициях эти учения известны как шесть йог. Ламдрэ – это путь тибетского буддизма в его наиболее законченной форме. Учения Ламдрэ являются главнейшими учениями тибетской школы Сакья. Они чрезвычайно высоко ценятся во многих традициях. Школа Сакья всегда очень внимательно относилась к тому, чтобы сохранять в чистоте традицию передачи посвящения Хеваджры, и вплоть до сегодняшнего дня оно даётся не более чем двадцати пяти ученикам за раз. Поскольку линия передачи этой тантры так чиста, её избирали для своей практики наиболее выдающиеся мастера всех школ тибетского буддизма, в том числе Марпа, Миларепа, Лонгчен Рабджампа и Цонкапа.

За последние пятнадцать лет я был переводчиком и помощником на многих учениях по Ламдрэ у Его Святейшества Сакья Тризина, Его Преосвященства Чогье Тричена Ринпоче и Его Преосвященства Лудинга Кхена Ринпоче. Учения по Ламдрэ традиционно передаются очень формально, и многие ученики не тибетского происхождения, мало что поняв из учений во время передачи (или даже вообще ничего не поняв), искали учений Ламдрэ в более практичном и прагматичном их варианте. Я столкнулся с непростой задачей – передать своё ограниченное понимание этой древней мудрости ученикам, живущим в современном мире, – дотошным, требовательным, а временами и довольно скептически настроенным.

Несмотря на то, что Хеваджра-тантра стала одной из первых буддийских тантр, переведённых на английский язык, коренные учения по этой тантре, известные как учения Ламдрэ, до сих пор остаются практически неизведанной областью буддийской схоластики. До недавнего времени на английском языке не существовало книг по этой теме, которые предназначались бы для посвящённых не-тибетского происхождения. Между тем в разных странах мира каждые несколько лет даются учения по Ламдрэ. На сегодняшний день уже переведено на английский «Тройное Видение» – предварительные учения по Ламдрэ Нгорчена Кончок Лхундупа – и эту работу можно найти почти в любом крупном книжном магазине. Также сейчас легко доступен прекрасный устный комментарий покинувшего нас Дежунга Тулку Ринпоче, переведённый моим покойным другом Джаредом Рхотоном (Инжи Сонамом). Мой собственный перевод «Тройной тантры» Панчена Нгаванга Чодака в данный момент готовится к печати.

В прошлом монахам восточных окраин Тибета, Ладакха и Мустанга приходилось идти в центральный Тибет пешком, тратя на это многие месяцы, ради того чтобы получить Ламдрэ. Такую возможность давали монастыри Сакья, Нгор, Налендра и Ярлунг Таши Чо-дэ. Человек, получивший Ламдрэ, считается официально посвящённым в Сакья. Посещение учений по Ламдрэ сопряжено с обязательством ежедневно выполнять садхану Хеваджры – это помогает поддерживать в чистоте обеты пратимокши, бодхичитты и тантры. В прошлом, если в монастыре даровались учения по Ламдрэ, то монахи старались укрепить свою связь с давшим эти учения мастером и его линией, давали обязательство регулярно выполнять формальные практики Хеваджры и строго соблюдали это обязательство. Учения Ламдрэ чрезвычайно глубоки, поэтому многие выдающиеся учителя остальных тибетских линий очень стремятся получить эту передачу и прикладывают для этого значительные усилия.

Текст этой книги основан на курсе из пятнадцати лекций, который я читал по воскресеньям в Сакья Лосал Чо Дзонге в Канберре в конце 1996 года по многочисленным просьбам практикующих, давно изучающих дхарму и искренне заинтересованных в получении глубоких учений Ламдрэ у Его Святейшества Сакья Тризина. Редактор этой книги, Паулина Вествуд, каждую неделю проводила по много часов своего времени за расшифровкой моих лекций, а затем под её руководством ещё несколько моих учеников помогали вычитывать, редактировать и улучшать текст. Из огромного энтузиазма и командной работы, которую во многом вдохновляла именно Паулина, в итоге и родилась эта книга. Я очень рад, что теперь у нас есть возможность подарить эту книгу людям, которые так же, как и мы, заинтересованы в изучении буддизма Ваджраяны и особенно – учений Ламдрэ.

Мы надеемся, что эта книга послужит хорошим введением в учения Ламдрэ и уникальный для них способ подачи материала. Если читатель обнаружит нечто полезное для себя, то это будет проявлением деяний просветлённой речи Будд, бодхисаттв и учителей линии передачи Ламдрэ, и также заслугой множества людей, чьи объединённые усилия сделали благословения этих просветлённых существ досягаемыми. Я, со своей стороны, вовсе не пытался написать комментарий на такие драгоценные учения, как Ламдрэ. Мои слова были словами радости, почитания и молитвы, обращёнными к чистой и неколебимой линии Ламдрэ и её выдающимся мастерам – драгоценному украшению тибетского буддизма. Сакья – небольшая школа, и её приверженцы малы числом, но от мастеров там требуется строгое соответствие весьма высоким стандартам. И это единственный способ сохранить драгоценные учения Ламдрэ в чистоте.

Я надеюсь, что эта работа даст читателям некоторое представление об основах буддизма Ваджраяны, а ученикам поможет по достоинству оценить чистоту учений Ламдрэ. Я принимаю на себя ответственность за все ошибки в этой книге, связанные с «кармой рта». Что же касается заслуг, то все они возникли лишь благодаря доброте, щедрости и поддержке моих драгоценных учителей, членов моей семьи (в первую очередь, родителей) и моих учеников. Занесённый кармическим ветром в Австралию – на другую сторону земного шара! – я испытал здесь такую радость, делясь своими скромными познаниями в драгоценной дхарме, какую и представить себе не мог в те дни, когда жил в Лумбини и делал лишь первые шаги на пути. Вспоминая о Джае – маленьком мальчике, который поднёс Будде горстку грязи, а в последующем рождении стал царём Ашокой, – я рассматриваю эту книгу как скромный вклад, который, быть может, послужит рассеянию препятствий на пути установления дхармы в Австралии. Я уповаю, что таким образом будет оплачена хотя бы часть той великой доброты, которая была излита на меня, и исполнена хотя бы часть пожеланий моих драгоценных учителей и их предшественников.

Силой благословений мастеров линии передачи Ламдрэ да будут исполнены все чистосердечные пожелания тех людей, которые прямо или косвенно способствовали появлению этой книги!

Да будут все живые существа свободны от страданий и причин страданий!

Да наслаждаются непреходящим счастьем, рождённым от практики заботы о других!

Да познают природу вещей – безмятежную, ясную и пустую!

Да будут жизнь за жизнью руководимы на правильном пути сведущими мастерами, пока все живые существа не обретут безопасность и счастье!

С искренними молитвами,

 

Лама Чодак Т. Ютхок

Сакья Лосал Чо Дзонг, Канберра

Лосар Огня-Быка, 1997

 


Кхон Кончок Гьялпо, основатель монастыря Сакья в Тибете

 


Лекция первая. Необычайные достоинства Ламдрэ

 

Учения Ламдрэ базируются на тантре Хеваджры. Изначально они были получены жившим в седьмом веке индийским махасиддхой Вирупой, который затем передал эти учения своим последователям, по происхождению также индийцам. Таким образом, линия преемственности Ламдрэ берёт своё начало от Вирупы. Им же был составлен текст сущностных наставлений, известный под названием «Ваджрагатха». Но поскольку он был написан крайне тёмным и трудным для понимания языком, в течение нескольких веков Ламдрэ передавалось изустно. В середине десятого века Дрогми Лоцава принёс эти учения в Тибет, а позднее, в двенадцатом веке, Сачен Кунга Ньингпа систематизировал их и написал на них одиннадцать комментариев.

В учениях Ламдрэ изложен полный путь к просветлению. Если учитель начинает передавать Ламдрэ, то он передаёт все учения до конца, не делая больших перерывов и не переезжая с места на место. Весь процесс занимает несколько недель. Передача отдельных частей Ламдрэ традицией не предусмотрена. Ламдрэ включает как экзотерические, так и эзотерические учения, и может быть даровано только официально признанным держателем линии. Самопровозглашённый учитель не может передать Ламдрэ – одного умения собирать толпы тут недостаточно. В школе Сакья, для которой Ламдрэ является основой, держателей этой линии в пределах каждого поколения можно пересчитать по пальцам.

Важно понимать, что хорошее знание этих учений ещё не означает наличия необходимой квалификации для их передачи. Ожидаемый в 1997 году визит Его Святейшества Сакья Тризина станет первым случаем передачи Лобше – необычных учений Ламдрэ – в Австралии. Его Святейшество согласился это сделать, потому что когда он давал здесь в 1988 году Тшогше – обычные учения, – его попросили приехать снова и дать необычное Ламдрэ. И потом эта просьба неоднократно повторялась.

Термин «Ламдрэ» – тибетского происхождения. «Лам» означает путь, а «дрэ» – плод. То есть в целом это слово означает путь, включающий плод. Ламдрэ тесно связано с Хеваджра-тантрой, одной из главных буддийских тантр уровня Ануттарайоги. В нём содержатся все буддийские учения – как обычного, так и необычного уровня. В этой лекции я буду говорить об особых достоинствах Ламдрэ, предмете этих учений и той пользе, которую ученики могут из них извлечь. Традиционно эти особые достоинства называются «Одиннадцатью величиями Ламдрэ».

Обычно мы склонны проводить жёсткую границу между путём и его результатом. И путь часто кажется нам очень тяжёлым, а продвижение по нему – очень медленным. Захваченные страстным желанием результата, жаждущие найти самый быстрый путь к ускользающей цели, мы не всегда осознаём, что из наших переживаний на пути в конечном итоге и складывается плод.

Первым из главных достоинств Ламдрэ является то, что в этих учениях путь уже включает в себя плод. И плод здесь – это не что-то, что возникает на линии финиша, а скорее, что-то, что непрерывно происходит с нами с того момента, как мы приступили к делу. Нам не приходится ждать результатов: они каждый день рождаются из нашей практики. Ламдрэ – это о практике. Именно опыт, полученный в процессе практики, подтверждает истинность пути. А если человек не практикует, то у него нет никакой возможности прикоснуться к результату. Может быть, ему удастся достичь интеллектуального понимания учений Ламдрэ, но этим всё и ограничится. Религиозный путь, не предполагающий практики, не может дать реального опыта, а потому не может принести и реальной пользы. Мы никогда не должны забывать, что путь и есть плод. В противном случае, когда мы начнём, например, делать простирания, нас будут угнетать мысли о том, сколько их ещё осталось. Нам понадобится развить в себе некоторое смирение, чтобы перестать гнаться за большими числами и научиться радоваться реальному объёму практики, который нам удаётся выполнять ежедневно. Получив Ламдрэ и начав привносить его в свою жизнь, мы уже не пугаемся пропасти между сделанным и оставшимся. Для нас стирается различие между путём и его результатом.

Вторым необычайным достоинством Ламдрэ является то, что плод не ставится в нём выше, чем путь. Как путь неотделим от плода, так и плод неотделим от пути. Если понимать это на более высоком уровне, то это о том, что дихотомия добра и зла в действительности не существует. Сколько наших страданий берёт начало от двойственных представлений! Осознав нераздельность пути и результата, мы избавляемся от многих терзаний. Конечно же, у каждого существа свой, особый путь. И если вы осуществили свой путь, то это ваша собственная реализация пути в плод. Человек, реализовавший плод, не возьмётся утверждать, что проложил этим дорогу для всех остальных. К просветлению нет магистралей – только тропинки. Отдельным храбрецам удаётся, опираясь на личный опыт, прокладывать такие пути, которыми до того ещё никто не ходил. Мы можем читать жизнеописания этих людей и получать от этого большое вдохновение, но наш собственный путь никогда не будет в точности таким, как у них. Мы не можем, например, полностью воспроизвести деяния Будды. Однако мы можем использовать его учения как руководство по строительству собственной дороги. Это важное свойство, характерное вообще для буддизма. Учение – наше прибежище, и мы используем его для создания собственного пути; но мы не пытаемся сделать из него общеупотребительную магистраль.

Третьим достоинством является наличие наставлений, позволяющих через понимание природы ума трансформировать восприятие. Если человек знает природу ума, он может трансформировать всё, что угодно. Как только мы научаемся управлять своим умом, нами больше не управляет то, как он отражает события и обстоятельства. Каким бы ни было наше восприятие чего-либо, мы всегда можем его трансформировать. А если человек не может управлять своим умом, то он всегда видит вещи предвзято. Люди, места и события обладают над ним огромной властью. Иногда нам удаётся уловить в себе проблеск этой способности к трансформации. Может быть, у нас даже получается практиковать её – не постоянно, от случая к случаю. Но полностью избавиться от тирании событий и обстоятельств – это такая потрясающая свобода! Я уверен, что Будда уже достиг этого, когда садился под дерево Бодхи. Всевозможные препятствия, с которыми он столкнулся, не заставили его утратить мужество. Он все их смог обернуть себе на пользу.

В буддизме есть философская школа, которая известна как школа «только ума», или Читтаматра. Элементы этой философии присутствуют в Ламдрэ: оно учит нас тому, что происходящее и наше восприятие происходящего есть не более чем отражения нашего собственного ума. Представляете, как полезно это осознавать, даже просто сталкиваясь с проблемами повседневной жизни?

Четвёртым величием Ламдрэ является возможность превращать недостатки в достоинства. Не исключено, что мы годами тренировались избегать определённых ситуаций и людей, полагая, будто защищаем себя тем, что держимся от них подальше. Но подход Ламдрэ предполагает ровно обратное. На самом деле мы должны быть в контакте со сложными ситуациями и людьми – так мы сможем превратить все недостатки, препятствия и неприятности в достоинства и новые возможности. Фокус в том, что любой недостаток содержит в себе возможность проявления чего-то ценного. Наши достоинства скрыты за нашими изъянами. Пороки заметнее, чем добродетели. Мы гораздо лучше помним недостатки других людей, чем их хорошие стороны. Но если мы проанализируем свой негативный опыт, то обнаружим, что он дал нам намного больше, чем опыт позитивный. Намного больше, чем все те улыбки, объятия и подарки, которыми мы так часто обмениваемся, но которые почти не дают нам возможности чему-нибудь научиться. С другой стороны, как много мы выносим из трудно складывающихся отношений! Изнутри болезненная ситуация совсем не кажется нам полезной, но после того, как она завершается, мы, как правило, принимаем решение в будущем действовать как-то иначе. Изучая Ламдрэ, мы обретаем способность выносить чужие недостатки, то есть выносить других людей рядом с собой, не пытаясь от них сбежать. Мы учимся принимать в других и хорошие, и дурные стороны. В частности, в какой-то момент мы начинаем осознавать, что недостатки другого человека есть не более чем отражение нашего собственного ума. И если какой-то человек кажется нам невнимательным, то это, как правило, бывает связано с тем, что нам хочется от него проявлений заботы. Наше восприятие людей и объектов в значительной степени определяется ожиданиями, которые у нас есть на их счёт. Но если мы не ждём ничего от окружающей реальности, она всегда может приятно нас удивить. Недостатки неотделимы от достоинств; они представляют собой две стороны одной медали. Это очень важное положение для пути, включающего в себя плод! Ламдрэ учит нас тому, чтобы мы не отворачивались от своих проблем, а использовали их как пространство для роста.

Пятым достоинством является возможность принимать все препятствия и помехи, превращая их в достижения. Можете быть уверены: если вы не отступите перед лицом препятствий, то достигнете чего-то важного. Собственно говоря, если мы достигаем чего-то без борьбы, то склонны принимать это достижение как должное. Помехи же проверяют, насколько сильно мы хотим результата. И если мы не слишком полны энтузиазма, то препятствия нас, конечно же, остановят. Величайшее испытание на пути бывает в последнюю ночь перед просветлением. Вспомните, что случилось с Буддой. После шести лет медитации, в ночь перед просветлением он был атакован армией демонов. У них было всё самое ужасное оружие, какое только можно представить, они швыряли в него скалы и обрушивали на него реки кипящей лавы. Этот эпизод известен как «Покорение Мар». Если бы Будда спросил себя: «И это всё, чего я добился шестью годами практики?» – и на этом сдался, то это отсрочило бы его достижение. Но Будда не испугался Мар, а посмотрел на них с состраданием, и в результате все они были укрощены. А их оружие Будда превратил в цветочные гирлянды. Так что если вы десять лет практиковали, а на одиннадцатый столкнулись с сильным препятствием, то нужно проявить упорство и продолжать практику. Если же вы на этом месте сдадитесь, то энергия, которую вы десять лет подряд вкладывали в практику, попросту вылетит в трубу.

Когда нам кажется, что препятствия окружили нас плотной стеной, очень важно не допускать, чтобы они совсем нас одолели. Лучше всего, если мы будем просто присутствовать. Пусть препятствия продолжают проявляться. А мы можем сказать себе, что если выстоим, то избавимся от тех загрязнений, которые за десять лет практики не удалось очистить. То есть за один такой год мы продвинемся больше, чем за предыдущие десять. У практикующих такие испытания случаются сплошь и рядом. Чтобы трансформировать препятствия в достижения, нужно быть достаточно терпеливым и развить в себе некоторое смирение. Это очень похоже на то, как сначала мы несколько лет упорно учимся, затем выдерживаем ряд испытаний, таких как экзамены или защита проекта, и если всё проходит успешно, то мы получаем диплом.

Шестое величие – это возможность верно распознавать любые переживания. Получаемый нами опыт влияет на то, какое у нас самадхи. Если мы постоянно ведём практику, то можем правильно идентифицировать возникающие препятствия. Возьмём для примера медитацию шаматхи. Человеку может казаться, что он не испытывает физического дискомфорта, и что у него нет проблем в теле, а есть только проблема наличия тупости ума. Но существует большая вероятность, что эта тупость на самом деле физического происхождения. Сам медитирующий может этого не понимать. Он может думать: «Я так хорошо сижу, что в теле просто не может быть никаких проблем». Вот тут надо понимать, что устранить скандху физического тела очень сложно. Бывает, что люди во всех своих проблемах винят прошлые жизни. Они не осознают, что на самом деле корень их проблем лежит в привязанности к физическому телу и его удобству. Как только вы это понимаете, то начинаете очень точно улавливать ошибки в своей медитативной позе. Вялость ума, например, возникает от недостаточно прямой спины. Когда не удаётся сосредоточиться, то очень легко обвинить в этом какие-нибудь таинственные препятствия мистического или психического характера, но на самом деле проблема обычно касается физического плана. Довольно сложно преодолеть собственную материальность. Тело и чувства обманчивы, они сбивают ум с толку. Важно всегда возвращаться к физическому уровню – где мы, собственно, и находимся, – а не витать в облаках, разыскивая там источник проблемы.

Седьмое величие заключается в том, что верно распознавая препятствия, мы можем устранять негативное влияние злых духов. Медитирующие привлекательны для злых духов. Когда мы больше узнаём о препятствиях, то уже не виним в своих проблемах внешние факторы – климат, тяжёлую пищу, пустой желудок и прочее. Нам вообще-то довольно свойственно оправдываться перед собой всякими внешними воздействиями. А теперь мы знаем о гораздо более тонких препятствиях и можем их видеть. Возьмём, к примеру, тягу к пище. Злые духи обычно поражают практикующих в самые слабые места. Они могут искушать нас, явившись нам в форме пищи. Или, скажем, они могут явиться нам как люди, отвлекающие нас от практики. Люди, конечно, сами по себе существа не злые, но злые существа иногда входят в души людей. Не казалось ли вам когда-нибудь, что вы, делая что-то, не являлись самими собой – как будто вами овладела какая-то сила? Когда мы думаем о дурных вещах, злые духи нам в этом способствуют. Их называют Марами. Слово Мара означает «убивать». Они убивают нашу совесть и овладевают нами, заставляя нас делать такие вещи, каких мы иначе ни за что бы не сделали. Говорится, что если мы верно распознаём такие препятствия, то уже не виним в своих проблемах внешние объекты. Мы узнаём, какие у нас слабые стороны, и принимаем тот уровень, которого реально достигли. А если в нашем уме будут витать дурные мысли, то мы определённо привлечём к себе дурные же вибрации. Ещё дурные мысли притягивают неудачи и несчастные случаи. А позитивные мысли, наоборот, притягивают чудеса. В некоторых медитациях, например, с помощью визуализации можно общаться с Буддами.

Восьмым достоинством является возможность создавать из недостатков других людей собственные духовные достижения. Когда предыдущие уровни пройдены, и собственные недостатки мы уже трансформировали, мы можем заметить, что у других людей недостатки всё ещё есть. Но истинная трансформация происходит тогда, когда мы способны видеть недостатки других людей как их достоинства. Со словами типа: «О, какой ты замечательный вспыльчивый человек!» – мы, конечно, ни к кому не обращаемся. Но когда мы говорим себе, что не можем выносить какого-то человека, потому что он слишком вспыльчивый, нашему развитию это отнюдь не способствует. Мы просто сами уподобляемся тому человеку, которого критикуем. Его недостатки перестают быть только его личными недостатками. Мы заражаемся ими. Они становятся частью нас. И что же нам с этим делать? Наилучший вариант состоит в том, чтобы, научившись превращать собственные недостатки в достоинства, мы начали пытаться трансформировать и недостатки других людей тоже. Глядя, например, на дурное поведение другого человека, мы можем говорить себе: «Это напоминает мне о том, как вёл себя я сам. Сейчас я вижу в другом человеке то, каким я был». Трансформировав собственные недостатки, мы начинаем относиться к причудам других с большим великодушием. Мы уже не пугаемся, сталкиваясь с ними. Мы перестаём осуждать их. Недостатки других теперь только усиливают нашу концентрацию. Они вдохновляют нас. Мы видим в них не препятствие, а испытание, которое нужно пройти.

Когда человек возвращается из длительного ретрита, ему нужно попытаться как-то сохранить тот новый угол зрения, под которым он там смотрел на других людей. Можно быть потрясающе мирным и безобидным существом, живя отшельнической жизнью в одинокой хижине и ни с кем не контактируя. Но что происходит, когда мы выходим из затвора? Тигр тоже безопасен, пока сидит в клетке. А что будет, когда он сбежит? Для нас как практикующих встаёт задача – извлечь из чужих недостатков столько же пользы, сколько из собственных. И если у нас это получается, то сложные люди перестают нас возмущать, поскольку мы начинаем видеть в них подспорье для своей практики, а не помеху. Вспомним, как действовал Будда под деревом Бодхи, когда подчинял Мар. Мы можем пойти по тому же пути. Будда обрёл победу, только нанеся поражение Марам. И нам, чтобы победить, нужно нанести поражение самому сильному нашему сопернику. А он есть не что иное, как наше восприятие недостатков других людей. Мы должны сбить из молока своих проблем масло реализации!

Девятым достоинством Ламдрэ является то, что оно позволяет нам понять: между Сутрой и Тантрой, а также между нравственностью и метафизическим знанием нет никаких противоречий. Многим людям, наоборот, практика и теоретическое знание кажутся плохо совместимыми вещами. Бывает, что человек вполне доволен своей практикой, но чужие суждения легко влияют на него. На самом деле, критика нам время от времени нужна. Она испытывает нас на прочность. Если критика легко нас расхолаживает, значит мы, наверное, очень поверхностные практикующие. Чужая критика даёт нам замечательную возможность для укрепления веры. А если мы от неё впадаем в уныние, то скрытые смыслы учений в этом не виноваты – виновата наша привязанность к мирским идеям и образам.

Сказано, что если человек благословлён передачей Ламдрэ, то для него нет никаких противоречий между Сутрой и Тантрой, нравственностью и духовностью, пребыванием в монашестве и в миру. Никакая его практика не будет противоречить основополагающим учениям Будды. В некоторых церемониях Ваджраяны, например, допускается употребление небольшого количества алкоголя – там это является элементом ритуала. Но некоторые практикующие выпивают по целой бутылке. А это является нарушением одного из пяти базовых буддийских обетов. Как можно надеяться достичь высоких реализаций в Ваджраяне, не укоренившись в пяти обетах? Очень важно следовать полному пути, а не замыкаться только на одном каком-то уровне. Практика отдельно взятого человека для других может быть как вдохновляющей, так и оскорбительной. Тот, кто практикует Ламдрэ, обращает равное внимание и на Сутру, и на Винаю. Даже если они ему не очень подходят, он их всё равно уважает и свою собственную духовную жизнь основывает на прочном фундаменте нравственности.

Десятое достоинство Ламдрэ заключается в том, что подобно философскому камню, обращающему все металлы в золото, эти драгоценные учения трансформируют все жизненные проблемы того, кто получил их. Проблемы больше не кажутся нам неустранимыми. Препятствия, откуда бы они ни возникали, становятся доступными преобразованию. И мы начинаем ценить эти учения так, как если бы они были из чистого золота.

Одиннадцатое величие состоит в том, что своими достоинствами эти учения превосходят всё, что только может быть хорошего в мирском материальном мире.

Однако мы не должны ожидать немедленного проявления всех этих величий сразу по окончании шестинедельной передачи Ламдрэ. Они проявятся у нас постепенно, и лишь при условии прилежной и неуклонной практики.

 

 

Лекция вторая. Четыре Подлинных

 

Часто приходится слышать заявления, что некоторый корпус учений даёт наилучший или скорейший эффект по сравнению с другими. Но в наше время очень много шарлатанов, которые используют религию в личных целях. В Соединённых Штатах такие вещи происходили годами, и вот относительно недавно в Японии был подобный случай. В традиции Ламдрэ используется четыре критерия, позволяющих судить о том, соответствует ли определённый корпус учений строгим требованиям к достоверности. Сейчас мы кратко остановимся на том, как можно при помощи этих критериев убедиться в аутентичности Ламдрэ.

 

 

Четыре подлинных в таком порядке, как о них учит Тантра

 

В этой последовательности подлинных первым пунктом идут правильные учения. Экзегезы – это комментаторские тексты, проясняющие и объясняющие те учения, которые содержатся в буддийских сутрах и тантрах. Многие буддийские тексты, даже будучи очень хорошо переведёнными, мало понятны мирским людям, если не сопровождаются комментариями. В санскрите для обозначения комментаторской литературы используется слово «шастра». Шастру может написать либо человек, предсказанный Буддой, либо человек, благословлённый дакинями или просветлёнными существами. Он должен быть способен удостоверить подлинность своего просветлённого опыта, либо его имя должно содержаться в пророчествах буддийских сутр. Что касается системы Ламдрэ, то её аутентичные шастры были написаны Вирупой – одним из восьмидесяти четырёх Махасиддхов, жившим в Индии в седьмом веке. (Годы его жизни – момент спорный. Мы получим разные датировки, если будем следовать агиографической литературе и если будем опираться на чисто исторические источники. Согласованию эти два подхода поддаются довольно плохо. В соответствии с традиционно принятыми в Ламдрэ датировками, Вирупа родился в седьмом веке.) Кроме того, аутентичная шастра должна основываться на каноническом тексте – то есть тексте, действительно содержащемся в буддийском каноне. Работа Вирупы, которая носит название «Ваджрагатха», что означает «Ваджрные строфы», представляет собой разъяснение Хеваджра-тантры, так что она соответствует этому критерию. Очень важно, чтобы учитель и его личная история, а также сам текст были прозрачными для анализа!

Вторым подлинным здесь является правильный учитель – ачарья, или ваджрный мастер. Из тридцати одного тома полного собрания учений Ламдрэ одиннадцать посвящены жизнеописаниям учителей линии преемственности, начиная от Вирупы и заканчивая ныне живущими мастерами. Причём биография Вирупы в этом собрании одна из наиболее кратких. Вирупа – самый ранний из мастеров, поэтому история его жизни весьма схематична. Зато о последующих поколениях мастеров известно гораздо больше. Аутентичность линии учителей проверяется через чтение их жизнеописаний, особенно тайных. Вообще существует три типа жизнеописаний: внешние, внутренние и тайные. Внешние жизнеописания содержат информацию о том, что человек делал, куда ходил, с кем встречался. Эти детали – обыденное знание. Во внутренних жизнеописаниях говорится о том, что человек переживал внутри себя. А реализация этого внутреннего опыта даёт материал для сакральной биографии – агиографии, или тайного жизнеописания. Такие тексты весьма трудны для понимания большинства людей: это очень сакральная и мистичная литература. Что же касается Вирупы, то некоторые из его биографических данных, определённо, именно такого сорта, то есть они являются частью его тайного жизнеописания. На учениях все жизнеописания читаются на тибетском языке, и учитель обычно прочитывает их очень быстро. Но на западе большинство учителей, прочитав полные жизнеописания на тибетском, потом вкратце пересказывает их по-английски.

Третье подлинное – это правильная передача. Учитель должен быть подлинным учителем, который сам получил учение из уст аутентичного наставника (не через книги). Тайное знание не может быть передано книгой. Книга может быть вспомогательным средством, но не более того. Итак, учение должно быть передано «тёплым голосом Гуру». Учитель должен быть полностью обученным и обладающим полномочиями давать передачу. Среди тибетцев сейчас, наверное, несколько тысяч практикующих Ламдрэ; но только с полдюжины из них имеют право передавать его! Учитель должен быть несомненным держателем линии. Он должен иметь устную передачу текста. Но он не просто должен быть знаком с текстом; он должен внимательно изучить его. И очень строго требуется, чтобы его текст был сохранен. Если учитель способен подтвердить своё соответствие этим критериям, тогда он является держателем аутентичной линии передачи, восходящей к Вирупе, от Вирупы к Ваджра Найратмье, а от неё – к самому Будде.

Хеваджра-тантра написана в форме диалога между Буддой и Ваджрагарбхой. Она очень похожа в этом плане на Сутру Сердца. В сакьяпинской традиции Ламдрэ от монаха может потребоваться выучить наизусть весь коренной текст этой тантры. На самом деле, он не такой уж и длинный – там всего семьсот пятьдесят строф в двадцати трёх главах. В некоторых монастырях монахи поют его по памяти. На Хеваджра-тантру существует двенадцать великих индийских комментариев и пятьдесят комментариев тибетского происхождения. Все они изучаются и используются как материал для диспутов. За счёт такого богатства комментаторской литературы, а также в силу поддержания непрерывности устной линии, учения Ламдрэ остаются частью живой традиции вплоть до настоящего времени.

Четвёртое подлинное – правильный опыт. Такой порядок не является правильным, но это тот порядок, в котором четыре подлинных объясняются в тантре. Он используется там для того, чтобы скептики, а также люди, которые не практикуют и не учатся, оказались в растерянности и не смогли добраться до знаний через одно только прочтение текста. Люди обязательно должны получать устную передачу под руководством учителя. Вот почему тантрические тексты написаны очень тёмным языком, а порядок изложения в них поставлен с ног на голову. Говоря о тантре, люди зачастую высказывают довольно дикие идеи. Важности аутентичной передачи большинство из них не понимает; многие ассоциируют тантру с сексом. На самом деле это нелепость! В иконографии тантрических божеств могут встречаться позы сексуального характера, но смысл там отнюдь не в них. Ну да бог с ним; если человек не получил правильного введения, то у него и не может быть правильного понимания. Тантра любовно охраняет тайну тех вещей, которым предназначено храниться в тайне.

 

 

Четыре подлинных в порядке последовательности событий

 

Первое – это правильная передача. В системе «соответствия последовательности событий» сперва устанавливается аутентичная передача, данная Буддой в форме диалога. Если тантра, в которой объясняются четыре подлинных, учит им в спутанном порядке, то как же нам расставить их правильно? Подобно тому, как пересекающий долину прохладный ручей берёт своё начало на снежных вершинах гор, все аутентичные учения происходят от величественных высот духа. То есть они должны идти от коренного текста. Но сам этот текст мог веками оставаться не записанным, поэтому точно выяснить дату его составления невозможно. Самые ранние письменные источники датируются восьмым веком. Однако Будда пришёл примерно двенадцатью столетиями раньше. Судя по всему, в течение этих двенадцати веков передача осуществлялась изустно.

Второе – правильные учения. За передачей текста следует его стандартизация.

Третье – опыт.

Четвёртое – правильный учитель.

Вирупа написал очень краткий текст. К тому времени, конечно, Хеваджра-тантра уже была доступна для чтения. Но поскольку текст Вирупы гораздо короче самой тантры, то его рассматривают не как истинную экзегезу или комментаторский текст, а скорее как сущностное изложение. Этот текст дал начало совершенно новому корпусу учений, называемому Ламдрэ, или, пользуясь санскритским термином, марга пхала. «Марга» – это путь, а «пхала» – плод. Так что сначала идёт передача, а потом экзегеза – по крайней мере, для людей, которые в состоянии понять написанное Вирупой! Можно задаться вопросом, зачем Вирупа вообще написал этот текст, который отнюдь не кажется более понятным, чем коренной. Проникнуть в то, что имел в виду Вирупа, на самом деле могли только его ученики. Эти ученики впоследствии и подтвердили тот факт, что их наставник Вирупа был просветлённым учителем, Буддой. Получив от Вирупы учения, они стали его преемниками. Их было всего двое, и они специализировались в разных областях.

Изначально Ламдрэ было строго устной традицией, и таковой оно оставалось вплоть до тринадцатого века – то есть и после того, как было принесено в Тибет. Поэтому учителя тогда не стремились набрать много адептов. Как правило, брали только по одному ученику. И принимали только того, кто был способен стать держателем учения. Этот человек должен был иметь правильный опыт – в частности, тепло, знаки и просветлённые переживания – полученный при помощи практики. (Полностью требования к опыту можно найти в тексте.) До тех пор, пока человек не обретает необходимый личный опыт, последующие подлинные остаются на поверхностном уровне!

Например, медитирующий должен воспитать в себе способность спокойно сидеть, не заботясь о времени; его тело должно уподобиться хорошо подготовленному помощнику; его ум должен полностью превзойти материю и не позволять телу управлять собой. Это один из первых опытов-доказательств. Когда этот уровень достигнут, духовные устремления обретают верховенство над физической и эмоциональной личностью, чувственные потребности сходят на нет, а страстные желания исчезают. И тогда человек может сидеть спокойно, как Будда под деревом Бодхи, что бы вокруг него ни происходило. Переживания такого рода продвигают медитирующего – при условии, что он, несмотря на все препятствия, продолжает практиковать предписанным образом. Вот это превосхождение материи и делает человека истинно духовным; а отнюдь не то, во что он верит! Со временем практиющий начинает видеть то, что недоступно физическому глазу, слышать то, что недоступно физическому уху, осязать то, что недоступно физическому телу. Он выходит за пределы своего местонахождения. Идеи пространства, времени и знания, которые в мирской жизни определяют всё, совершенно исчезают для него. А представление о себе как о независимом от других существе оказывается почти полностью превзойдённым.

Когда человек достигает этой стадии, то переживает пятнадцать уровней тепла, которые отражают этапы развития на пути Ламдрэ. Вплоть до этого момента вера практикующего в Гуру определяется видением доброты Гуру к нему, то есть является очень эгоцентричной и личностной. Ученик почитает Гуру просто потому, что тот ему помогает. Но когда опыт продвигает нас, наше восприятие Гуру изменяется в сторону видения Гуру как воплощённого Будды. Теперь мы видим только просветлённые качества Гуру. Наша преданность становится величайшей силой, которую только можно вообразить. Указания Гуру – единственное, что теперь для нас значимо. Ничто другое не кажется нам стоящим выполнения. Мы идём по стопам Гуру. Мы начинаем видеть возможность развития Гуру внутри себя. Раньше мы видели сходство Гуру с Буддой, а теперь видим сходство Гуру и Будды с самими собой. Такое восприятие и даёт нам возможность взращивать Гуру внутри себя. В результате в нас развивается неослабевающая вера в линию передачи, учения и текст. Мы устанавливаем подлинность четырёх через собственный опыт. И чем глубже наш опыт, тем сильнее наша уверенность в их подлинности. С другой стороны, если наш опыт остаётся ограниченным, то мы никогда не выйдем за пределы внешнего жизнеописания, сколько бы биографических деталей мы ни запомнили. И никакие отпечатки реализации не возникнут в потоке нашего ума.

Временами у учеников может возникать вопрос, почему они должны воспринимать своего учителя как Будду, если вполне очевидно, что Буддой он не является. Они видят, что он подвержен гневу так же, как и они сами. Им кажется, что учитель ничем не отличается от других людей, кроме своей способности говорить о дхарме. Это типичные проекции. И когда я так говорю, то основываюсь на собственном опыте! Но такое восприятие со временем уйдёт. Преданность естественным образом возрастает по мере того, как человек приобретает духовный опыт. Большим достоинством Ламдрэ является то, что оно возвращает человеку ответственность. И хотя вначале в отношении учения и учителя совершенно необходимо иметь веру и преданность, в конечном итоге главную роль играет личный опыт, приобретённый в практике. Впоследствии идея преданности Гуру становится частью обычной человеческой вежливости. А затем наступает этап, когда нужно уйти, отсечь любую зависимость от физического присутствия Гуру. Мы начинаем ощущать, что если мы уйдём, то это станет для нас более серьёзным испытанием, чем если мы останемся. Мы уже не жаждем постоянно находиться рядом с учителем. Но чем дальше мы от Гуру, тем сильнее должна становиться наша вера. Только тогда можно засвидетельствовать истинную реализацию.

 

 

Четыре подлинных в порядке следования практике учеником

 

Третий порядок – это тот, в котором на самом деле происходит продвижение ученика в практике. Он может варьироваться от одного ученика к другому. Первая связь ученика с учениями – это его учитель. Ученик мог слышать от учителя о тексте и о Вирупе, но его первая точка контакта с учениями Ламдрэ – это всё-таки учитель, дающий передачу. Поэтому очень важно убедиться, что это квалифицированный учитель, или что он, по крайней мере, удовлетворяет внешним критериям квалифицированного учителя. В его линии не должно быть споров относительно того, правомочен ли он излагать учения этой линии. И если учитель говорит только от головы, то это неправильно. Он обязательно должен давать сердечные учения, учения опыта, которые впитываются в сознание, впечатываются прямо в нутро. Учителя могут годами читать лекции академического плана на разные интересные темы, не передавая при этом слушателям никакого личного переживания. Но Гуру должен быть способен оставить отпечаток в самой глубине нашей души, чтобы разбудить дремлющий дух.

Первое подлинное – это правильный учитель. Прежде всего мы должны убедиться в подлинности учителя. Его компетентность должна быть формально признана, он должен быть одобен линией, и он должен быть способен достичь глубочайших уровней нашего сознания. Тот, кто не практиковал сам, не сможет принести пользу другим и не сможет воздействовать на их души. Мы должны чувствовать: этот человек действительно является держателем линии. Мы должны чувствовать исходящую от него благодать или силу, которая за пределами человеческих возможностей.

Второе – это правильная передача.

Третье – правильное учение.

Четвёртое – правильный опыт. Разумеется, именно наш собственный опыт и удостоверяет подлинность первых трёх. Подтверждение всегда зависит от нашего собственного опыта.

 

 

Четыре подлинных в порядке проверки

 

Четвёртая и последняя система известна как «порядок проверки». Это порядок, в соответствии с которым проверяется подлинность четырёх. Согласно этой последовательности, только опыт, связанный с учением, может быть критерием для проверки остальных подлинных. Разумеется, мы должны искренне следовать учениям, опираясь на принятые наставления. Мы не должны допускать никаких своевольных отклонений и не должны идти на компромиссы. Некоторые люди, например, считают, что поскольку времена изменились, делать нёндро теперь необязательно. В традиции Ламдрэ такие нелепые попытки облегчить себе жизнь табуированы в полном смысле слова. Практику надо начинать с самого начала – это относится ко всем без исключения. Даже если кто-то действительно был в прошлой жизни великим мастером, в нынешней жизни это ещё надо доказать – выполнением предписанных практик. И никакого перескакивания через отдельные ступени! Выбирать себе отдельные элементы практики и отбрасывать другие – это не путь Ламдрэ. Ламдрэ требует полного послушания. Нужно всем своим сердцем воспринять учения, а затем искренне следовать им в практике. И следовать не потому, что они занимательные и интересные, а потому что они являются средством от истинных причин страдания. Только когда человек устанавливает с учениями отношения, подобные отношениям между больным и лекарством, он может обрести правильный опыт. Ведь проверить эффективность лекарства можно только при условии, что больной его принимает!

Пока мы на личном опыте не переживём, что учение приносит нам пользу, нас будут продолжать одолевать сомнения, подозрения и страхи. Но когда мы практикуем, то это уже само по себе смягчает свойственные уму колебания между надеждой и страхом, сомнением и уверенностью. И метания из крайности в крайность уходят. Практика оказывается полезной нам во всех жизненных обстоятельствах. Совсем не обязательно размахивать чётками и демонстративно бубнить мантры, чтобы быть практикующим. Но если нам понадобится благословение на то, чтобы приспособить и адаптировать учения к обстоятельствам нашей жизни, то мы можем призвать его, и оно определённо на нас снизойдёт. Когда практика и опыт встречаются, мы можем быть уверены, что находимся на пути. Сомнения исчезают.

Последовательность подлинных в «порядке проверки» начинается с опыта. Из личного опыта развивается преданность по отношению к учителю, затем – преданность по отношению к передаче, а после этого – к тексту или экзегезе. Итак, вкратце: первое – это правильный опыт, второе – это правильный учитель, третье – правильная передача, четвёртое – правильное учение.

 

 

Четыре правила линии нашёптывания

 

Итак, мы можем установить подлинность четырёх на основе собственного опыта; а как мы можем убедиться в том, что эти учения действительно передавались по линии нашёптывания, изустно? Бывают линии, где люди чувствуют себя обязанными распространять учение и привлекать как можно больше последователей. В Ламдрэ такой подход не принят. В противном случае для сохранения линии нашёптывания понадобились бы громкоговорители! В Ламдрэ, как уже было сказано, главные посвящения даются группам не более чем из двадцати пяти человек, так чтобы все участники могли слышать слова и голос учителя напрямую. Тут гораздо важнее качество, чем количество.

Чтобы понять важность линии нашёптывания, надо познакомиться с историей Нгорчена. Когда Нгорчен давал посвящения, то как он ни старался с визуализацией, у него не получалось инициировать больше двадцати пяти учеников за раз. А микрофонов, как вы понимаете, тогда не было. И в результате сложилась традиция, что посвящения основы и пути Хеваджры – главные посвящения Ламдрэ – даются не более, чем двадцати пяти ученикам за сессию. Если приходит пятьдесять, семьдесят пять или сто учеников, всё равно учитель может дать посвящение только двадцати пяти за раз. Посвящение работает лишь при условии того, что инициирующий и инициируемые восприимчивы и открыты друг к другу. Нгорчен считал, что может инициировать только двадцать пять человек; и потом никто из его последователей не стремился дать посвящение большему числу учеников. Вообще тибетская традиция допускает массовые посвящения, но чтобы сложился круг силы, число присутствующих учеников должно быть не более двадцати пяти и обязательно нечётное. Смысл этого правила заключается, в частности, в том, что даже когда набирается полная группа из двадцати пяти учеников, каждый из них чувствует, что приобщён к настоящей линии нашёптывания, а не какому-нибудь там ширпотребу. И у них устанавливается отношение к учениям как к чему-то действительно очень тайному и редкому.

 

 

Поток воды посвящения не должен иссякнуть

 

Существует четыре условия установления линии нашёптывания. Во-первых, поток воды посвящения не должен иссякать. Воду посвящения уровня основы мы получаем от нашего учителя. Мы её выпиваем, и затем происходит церемония, в ходе которой нам даётся благословение. Разные люди получают благословение по-разному. Во время нисхождения высшей мудрости некоторые дают реакцию физического уровня, другие – вербальную, а третьи испытывают глубокое эмоциональное переживание. Церемонию учитель готовит на основе мандалы – как правило, нарисованной на ткани или насыпанной из песка. Успешность посвящения складывается из нескольких факторов: силы ритуала, силы учителя и веры ученика. Во время посвящения каждый из участников получает из живого потока воду посвящения уровня основы. Вода посвящения периода пути оберегается от иссякания регулярной индивидуальной практикой садханы. Если мы практикуем каждый день, то и соответствующий опыт мы получаем каждый раз. Практикующий каждый день получает посвящение заново, не нуждаясь ни в физическом присутствии Гуру, ни в мандале, ни в ритуале. А вода посвящения уровня плода становится потоком неиссякающим в тот момент, когда на самом деле достигается просветление. Жизнеописания многих реализованных мастеров содержат рассказы о том, как они получили посвящение плода непосредственно от пяти Будд в пространстве мистического видения мандалы плода.

 

 

Непрерывность благословения не должна быть нарушена

 

Второе правило линии нашёптывания состоит в том, что непрерывность благословения не должна прерываться. В нескольких монастырях Тибета была традиция ежегодного дарования учений Ламдрэ. Когда произошло вторжение китайцев, регулярность передачи учений была нарушена. Тем не менее, и сейчас есть учителя, которые дают Ламдрэ каждые несколько лет. Однако то, от чего реально зависит непрерывность благословения, – это постоянство индивидуальной практики держателя линии. Его Святейшество Чогье Тричен Ринпоче, мой учитель, твёрдо соблюдает правило практиковать четыре сессии в день. Ежедневно он проводит в практике по шестнадцать часов. Ничто не в силах нарушить постоянства его практики. И если другие учителя пропускают свою ежедневную практику садханы, то они прибегают к нему и просят его о новом посвящении, чтобы снова иметь передачу уровня основы. Он улыбается в таких случаях – а потом задаёт им жару. Если практику пропускает рядовой монах, то это не так страшно; Ринпоче больше беспокоится о тех, на ком лежит ответственность за поддержание линии.

В старые времена многие ученики становились просветлёнными уже в процессе посвящения. Сейчас, как сказано, для такого результата нужна целая жизнь, а то и все шестнадцать жизней – причём и это считается довольно быстрым достижением! Некоторые могут обрести просветление в бардо; обладающим острым умом под силу достичь этого ещё при жизни. Но для того, чтобы гарантированно обрести в итоге просветление, ученикам необходимо поддерживать непрерывность благословения путём ежедневного выполнения практики.

 

 

Порядок наставлений не должен быть нарушен

 

Третье правило линии нашёптывания состоит в том, что порядок передачи наставлений не должен нарушаться. Я уже упоминал об этом ранее, когда говорил о том, что нельзя давать высоких учений людям, не выполнившим определённых практик. Когда мы получаем Ламдрэ, то учения даются в течение этих шести недель в том порядке, который соответствует последовательности практики. Первые семь-десять дней почти целиком уходят на базовые учения по Трём Видениям – там объясняется природа мирского существования и почему мы переживаем то, что переживаем. Это, в основном, учения уровня Сутры – Тхеравада и Парамитаяна. Прежде чем двигаться дальше, необходимо очень хорошо овладеть этим уровнем. А начиная со второй недели, учения начинают захватывать уровень Тантры – в частности, тему Трёх Тантр. Даруются различные посвящения; в определённый момент мы получаем обеты бодхисаттвы. Затем мы получаем посвящение Ваджраяны и обеты Ваджраяны, потом учения, далее комментарии, а после них – наставления. На этом этапе даются вспомогательные учения – в частности, Пхова. В линии Сакья соблюдается большая осторожность при даровании таких учений. Одно дело, когда людям просто даётся передача; но если она сопровождается наставлениями, то кто-нибудь может воспользоваться этой практикой для совершения суицида! Поэтому Пхову дают только достаточно зрелым ученикам.

Подход Ламдрэ характеризуется скорее постепенным продвижением, чем мгновенной реализацией. Здесь нет акцента на абсолютном воззрении. Какое там абсолютное воззрение, когда мы застряли на грубом уровне и не можем с него выбраться! Учения Ламдрэ работают с тем, где люди находятся на самом деле. Мы не ждём от человека того, чтобы он немедленно стал воспринимать мир так же, как его воспринимают полностью просветлённые существа. Очень важно, чтобы человек начинал с актуального для него уровня, а не пытался сразу понять то, к чему он ещё не готов. И совершенно недопустимо нарушать порядок наставлений или чрезмерно адаптировать их, руководствуясь одним только желанием привлечь побольше последователей.

 

 

Практикующему должно быть довольно его преданности учению

 

Четвёртым и последним правилом линии нашёптывания является то, что человеку должно быть довольно его собственной растущей преданности учению. Учитель со своей стороны не должен предпринимать никаких особых усилий для убеждения учеников. Пусть они вырастят преданность изнутри самих себя! Что же касается того, кто обрёл такую удовлетворённость, то он ничего не теряет. Еда становится для него просто средством поддержания бодрости в теле; всё вокруг видится бренным и преходящим. При необходимости он может уделить время мирским делам, но его сердце и душа не вовлекаются в это. Приоритеты его чётко определены.

Такого практикующего не тревожат мирские беды. Он видит эфемерность всего мирского. Его собственные устремления лежат выше этого. Столкновение с такими явлениями, как разлука, болезнь, старость и смерть, больше не составляет для него проблемы. Основополагающие страдания, о которых говорится в разделе о Трёх Видениях, преодолеваются его растущей преданностью. Она приводит все его потребности к удовлетворению. Появляется смирение. Жизнь становится полной и целостной. Таково благословение линии нашёптывания, и ученик, получивший её передачу, сможет ощутить его силу на собственном опыте. Оно станет центром его жизни; всё остальное окажется на периферии. Восприятие перестроится полностью, изменятся отношения с социумом. Удачи и неудачи обыденной жизни перестанут затрагивать его. Эгоистичный настрой совершенно его покинет. Никакие объекты не в силах потревожить такого практикующего, поскольку он видит их несубстанциональность. И по этой же причине ни один объект внешнего мире не способен сделать его богаче.

Когда мы достигаем такого состояния, в наших сердцах зажигается светильник преданности Ламдрэ, и это приносит благо не только нам, но и другим. Мы начинаем относиться к себе с большим уважением. Мы видим, что теперь, находясь на духовном уровне, мы способны гораздо больше помочь другим, чем когда-либо могли с материального. Наша трансформация из человека материального в человека духовного теперь завершена; и это результат почитания и лелеяния учений. Каждый раз, когда мы думаем о них, боль и вражда, тревоги и страсти отступают от нас. Учения содержат всё. Они подобны драгоценности, исполняющей желания. Все наши мечты сбываются. Все проблемы – разрешаются. И что бы ни происходило, мы всегда способны справиться с этим.

Таковы четыре правила линии нашёптывания. Итак, вкратце: поток воды посвящения не должен иссякнуть; непрерывность благословения не должна быть нарушена; порядок наставлений не должен быть нарушен; практикующий должен довольствоваться своей преданностью. Если в линии соблюдаются все эти четыре правила, то она действительно готовит учеников к практике на очень глубоком уровне; а это способствует развитию четвёртого подлинного – правильного опыта. В противном же случае учения могут вообще не затронуть сердца учеников, оставаясь для них всего лишь интеллектуальной системой, но не живой реальностью.

 

 

Лекция третья. Жизнь Вирупы

 

На прошлой лекции мы говорили о четырёх подлинных – критериях того, является ли некоторый массив учений аутентичным живым учением Будды. Один из этих критериев – подлинность учителей. Как убедиться в том, что учения действительно передавались по линии квалифицированных, просветлённых мастеров? В рамках данного курса лекций невозможно коснуться биографий всех мастеров Ламдрэ – их около шестидесяти! – однако, отдавая необходимую дань истории, я вкратце расскажу о жизни Махасиддхи Вирупы – первого человека, который давал учение Ламдрэ.

Для любого буддийского учения, относится ли оно к Сутре или Тантре, всегда можно отыскать реальное историческое лицо, к которому это учение восходит. А происхождение всей совокупности учений можно проследить вплоть до самого Будды. Мы знаем, когда учил Будда, где он учил, что за аудитория у него была и кто именно просил у него учения. Тантрические учения, как правило, проповедовались и разъяснялись более поздними мастерами. И хотя здесь, как и во всех религиозных традициях, датировки составляют чрезвычайно сложную проблему, считается, что Махасиддха Вирупа жил где-то в середине седьмого века. В Индии, если кто-то брался давать тантрические учения, то он не только сам должен был быть практикующим, он также должен был быть предсказан Буддой или благословлён дакинями. Далее мы увидим, каким образом жизнь Махасиддхи Вирупы удовлетворяла этим критериям и, соответственно,  как он стал Махасиддхой. Маха – это слово, которое означает «великий», а сиддха – адепт или аскет.

Как принято считать, Вирупа родился и вырос в южной части Индии. Он был отпрыском царской семьи. В соответствии с обычаями тех времён, его родители спросили у астролога о будущем своего сына. Тот предсказал, что наступит день, когда их сын прольёт свет на учения Будды. Поэтому ему было дано имя Серебряное Колесо, которое означало, что он испустит лучи белого – или серебряного – света, которыми осветит Колесо Дхармы. Чрезвычайно воодушевлённые этим предсказанием, родители отдали его в монастырь Сомпур на севере Бенгалии (сегодняшний Бангладеш). Он проучился там до тех пор, пока его учитель не умер. В соответствии с завещанием учителя, он провёл специальную церемонию и устроил великое пиршество. После этого он почувствовал неудовлетворённость масштабами того места, в котором учился, и принял решение перебраться в более основательный оплот буддийской учёности. Согласно этому решению, он отправился в университет Наланда, который в те времена был одним из крупнейших образовательных учреждений. (Сейчас на этом месте располагается штат Бихар, а в древности там было королевство Магадха. Руины Наланды сохранились до наших дней, так что вы можете посмотреть на них, если у вас будет такое желание.) В Наланде Вирупа учился и принял полное монашеское посвящение от её настоятеля, Дхармамитры. Став монахом, Вирупа получил имя Дхармапала.

На внешнем уровне монастырские учения строго ограничивались уровнем Сутры, то есть касались буддийских сутр и буддийской философии. Вирупой, кстати, Дхармапалу тогда ещё не называли – до этого момента мы дойдём позже. Дхармапала, разумеется, тоже участвовал в изучении сутр; но это было днём, а ночи он посвящал эзотерическим учениям, на которые и делал основной упор. Незадолго до своей смерти Дхармамитра объявил Дхармапалу своим преемником. После его кончины Дхармапале пришлось взвалить на себя ответственность за проведение всех занятий, которые до того вёл учитель, – и это помимо собственных дневных дел! Поскольку днём у него из-за этого практически не оставалось времени на практику, то тантрой он занимался по ночам. Он учил днём, выполнял эзотерические практики Ваджраяны ночью, и так в течение двенадцати лет. В жизнеописании говорится, что основными у него в то время были практики Чакрасамвары и Хеваджры. Вот такую жизнь Дхармапала вёл, пока ему не исполнилось семьдесят.

Естественно, что Дхармапала ожидал увидеть какие-нибудь знаки достижения. Однако здоровье его с возрастом всё больше портилось, реализация никак не наступала, и разочарование всё сильнее овладевало им. Он был угнетён обилием обременительных обязанностей и тем, что его физическое состояние становилось всё хуже. Ему стали сниться беспокойные сны. Как-то ему приснилось, что чудовищный пожар поглощает нижнюю часть долины, в которой он живёт, а с верхней части стремительно подступает наводнение. Дхармапала оказался меж двух противоборствующих стихий и не мог выбраться. Он чувствовал, как на голову ему сыпятся градины. Он видел сосульки. Он видел Гуру, идамов, божеств и других друзей в Дхарме перевёрнутыми вниз головой. У них были отсечены лица, глаза их выпали из орбит. Кровь сочилась отовсюду.

После стольких лет искренней практики подобные сны, особенно в сочетании с физическим упадком, вызывали у Дхармапалы сильную тревогу. Он начал подозревать, что в этой жизни у него вообще не было кармической связи с эзотерическими учениями. Он подумал, что, может быть, будет лучше, если он покончит со всем этим и сосредоточится наконец на учениях базового уровня. Итак, в двадцать седьмой день четвёртого лунного месяца, встав рано утром, Дхармапала принял решение раз и навсегда порвать с практикой Ваджраяны, взял свою малу и выбросил её в отхожее место.

Дхармапала не смог понять, что его кошмарный сон не был обычным сном. Как правило, сны возникают из желаний и страхов, порождённых присущими нам склонностями. Но в данном случае сон касался тотальной трансформации грубого и тонкого тела. Когда в силу реализации открываются определённые энергетические каналы и чакры, то возникают феномены, которые очень легко понять неправильно, если вы не получали подробных наставлений о том, чего вам следует ожидать. Как раз в такую ситуацию и попал Дхармапала. В его теле происходило множество тонких изменений, но он никогда не получал учений, которые позволили бы ему правильно распознать эти изменения. Поэтому он всё понял буквально. И поэтому он был совершенно удручён происходящим, пошёл в туалет и выбросил туда свою малу.

А что же происходило с Дхармапалой на самом деле? Вариантов вхождения тонких ветров в центральный канал существует три. Они называются «первое вхождение», «среднее вхождение» и «третье вхождение». Когда ветры входят в центральный или какой-то другой канал, то возникают специфические для каждого из каналов эффекты: происходят различные физиологические изменения, меняется ток энергии. И вместо привычных переживаний человек может столкнуться с полнейшим хаосом. Поскольку предыдущий настоятель к тому времени скончался, и Дхармапала не успел получить у него нужных учений, то он поступил необдуманно: выбросил прочь малу и пошёл спать. Однако вскоре его разбудила женщина синего цвета, которая, как мы теперь знаем, была богиней Найратмьей. Она явилась в самой прекрасной форме, какую только можно вообразить, и сказала: «Не престало тебе вести себя таким образом, когда ты так близок к достижению сиддхи. Хотя все Будды обладают равностным состраданием, но среди прочих божеств у меня наиболее сильное кармическое сродство с тобой, поэтому я помогу тебе достичь Просветления. Иди и достань обратно свою малу. Вымой её ароматной водой, раскайся в допущенных тобой нарушениях и возвращайся к практике». После этого она исчезла.

Дхармапала сразу же пошёл в отхожее место и послушно извлёк оттуда свою малу. Со смешанным чувством сожаления и радости он вымыл её, а затем вернулся к оставленной было практике. В то же мгновение богиня снова появилась перед ним. Она проявила для него полную мандалу дакини Найратмьи, и он получил в ней посвящение, в результате которого сразу достиг первой бхуми. На следующий день он достиг второй бхуми, на третий день – третьей бхуми, и так продолжалось до тех пор, пока в конце шестого дня он не достиг шестой бхуми. Это случилось на двадцать девятый день четвёртого лунного месяца. В сакьяпинских монастырях ежегодно проводятся посвящённые Хеваджре церемонии в честь этого события – достижения Вирупой шести бхуми за шесть дней. Добравшись до шестой бхуми, Вирупа смог дать иную интерпретацию своему сну. Он осознал, что существа, которых он видел, все эти грубые образы, были проявлениями его собственного ума. Они возникли из-за того, что жизненная энергия вошла в каналы «кша» и «ма», находящиеся ниже пупка, что, в свою очередь, было следствием расслабления узлов на каналах. В физическом теле обычного человека эти каналы, как правило, забиты. Энергия по ним не проходит, и мистических переживаний не возникает. Когда же узлы были расслаблены, Дхармапала получил опыт внутреннего жара. Именно внутренний жар ему снился, когда он видел пожар, уничтожающий долину с одной из её сторон. То, что он воспринял как пламя, существующее вовне, в действительности было внутренним энергетическим процессом.

Когда практикующие, достигнув высоких уровней медитации, обнаруживают, что их тело – источник огромного количества тепла, то это нормальное и вполне естественное явление. Сознание Дхармапалы пыталось интерпретировать это тепло на обыденном уровне, хотя на самом деле его переживания не имели к обычному огню никакого отношения. Ошибочно опознав огонь как внешний феномен, концептуальный ум автоматически достроил для этого объекта его противоположность. Отсюда и наводнение. Если бы Дхармапала правильно распознал приснившийся ему огонь и понял, что это внутренний жар, то образа наводнения его ум не породил бы. В реальности за этим образом стояло то, что усиленная циркуляция капель чрезвычайно ускорила ток энергии.

В учениях Ламдрэ объясняется, что каждая сильная эмоциональная реакция приводит к порождению грубой внутренней энергии. В результате у нас возникают переживания, которые мы затем экстернализируем и принимаем за чистую монету. Но на самом деле мы просто проецируем. Находясь в состояниях подозрительности, неудовлетворённости, гнева или страсти, мы формируем паттерны, определяющие то, как мы воспринимаем окружающий мир. Наше обыденное восприятие мира иллюзорно! И оно может измениться самым радикальным образом, если внутри нас самих что-то меняется. Сорванные лица Гуру и идамов были символами медитативных переживаний, соответствующих трём последовательным стадиям растворения элементов тела. Дхармапала увидел своих учителей истекающими кровью и с разорванными лицами,  потому что привязанность к ним на самом деле его ранила. Ему нужно было осознать, что привязанность к учителям ничем не отличается от любой другой захваченности. Разорванные лица учителей и то, что они были подвешены вниз головой, на самом деле означало, что Дхармапале необходимо отпустить их. Даже за объект очень сильной преданности нельзя цепляться вечно.

Итак, Дхармапала теперь был бодхисаттвой, пребывающим на шестой бхуми. Помните, мы говорили о четырёх правилах линии нашёптывания? Получение посвящений непосредственно от Ваджра Найратмьи было свидетельством полноводности потока посвящения. Достижение шести бхуми в течение шести ночей подтвердило, что линия, в которой Дхармапалой было получено благословение, не прерывалась, то есть была живой традицией. А вот слишком позднее и неверно истолкованное Дхармапалой появление физических знаков показало, что сущностных наставлений он не получал. Наставления, которые даются ученикам, часто бывают неполными, и там всегда уйма недоговорок. Если человек не является реализованным практиком, без исчерпывающей информации он не сможет далеко продвинуться. Но некоторые наставления лучше хранить в тайне. По мере накопления опыта практики, ученик сам сможет дополнить мозаику недостающими деталями.

Дхармапала обрёл уверенность, порождённую преданностью. Он был вполне удовлетворён. Он стал вместилищем всех четырёх учений линии нашёптывания. Но теперь ему нужно было обеспечить секретность их передачи. Дхармапала был настоятелем Наланды, он давно уже был известен как великий учитель, и люди издалека стекались к нему, чтобы получить учение. Но тут он оказался в трудной ситуации: передачу, которую он теперь имел право давать, можно было дать только одному ученику и только с соблюдением строжайшей тайны. Перед Дхармапалой встала серьёзная проблема: он не знал, как поделиться достигнутым.

Чтобы отблагодарить Гуру и идамов, Дхармапала подготовил великое пиршество. Для проведения такой церемонии, помимо всего прочего, нужно немного мяса и вина. Заметив эти субстанции, монахи Наланды начали тревожиться. Они недоумевали, отчего их настоятель, всегда отличавшийся благочестием, ни с того ни с сего стал открыто потворствовать своим желаниям, устраивая церемонию с употреблением вина и мяса. В одну из ночей несколько монахов попытались из-за двери подсмотреть, чем занимается их настоятель. Сообразно нравственной чистоте и другим качествам ума, одни увидели его окружённым пятнадцатью женщинами, другие – восемью, а остальные увидели вокруг настоятеля светильники – восемь или пятнадцать. Рассказы этих монахов послужили причиной оживлённых дискуссий в монастыре.

Когда Дхармапала осознал, что его поведение вызывает множество подозрений у монахов, то принял решение покинуть пост настоятеля. Роль у него теперь была иная. Монахи же, хотя и относились к тому, что делал их настоятель, с большим сомнением, сперва не решались открыто говорить об этом, поскольку за пределами монастыря он всё ещё пользовался репутацией блестящего учителя. Но тут Дхармапала устроил общее собрание и объявил монахам о своей греховности. Он сказал, что ему лучше будет уйти, чтобы не рисковать репутацией Наланды и не подрывать веру людей в учение в целом. Потом он снял свои монашеские одежды и отложил патру. Он поднёс эти вещи Буддам и произнёс: «Я – Вирупа», – то есть «Я – бесстыдный» или «Я – тот, кто не имеет формы». (Слово рупа означает форму, а приставка ви – «без».) Сделав так, он украсил себя цветами и листьями, которые взял у местной цветочницы, но одежды никакой надевать не стал. Он набил себе рот редиской, ещё немного редиски положил себе подмышки и бегал в таком виде с криками: «Я грешник! Грешник!» Его стали часто видеть в тавернах, где он пил вино и домашнее рисовое пиво. Совершенно шокированные этим, монахи хлопали ладонями при встрече с ним, официально исключая его таким образом из монастыря. В ответ на это Вирупа спел доху, которая потом стала очень известной. (Дохи сочиняло большинство Махасиддхов традиции Ваджраяны.) «Заботясь о дхарме, я не хотел принижать учение, – говорилось в дохе. – Я хотел возвысить его. Чтобы возродить веру в тех, кто потерял веру в меня, я принял роль нечестивца. Больше я не Дхармапала. С этого момента меня будут знать под именем Вирупы».

После этих событий Вирупа ушёл из той местности и направился в сторону Варанаси. Через некоторое время он достиг реки Ганга, где столкнулся с группой монахов. Они стали гнать его – били в жестянки и вообще делали всё, что могли, чтобы избавиться от его общества. Приблизившись к берегу Ганги, Вирупа обратился к ней с такими словами: «Ты чиста, а я нечистый грешник. Поэтому позволь мне пройти так, чтобы я не касался твоей святой воды. Дай мне сухой путь!» Тут же река расступилась, и он посуху перешёл на другой берег. Там он обернулся и посмотрел на монахов, которые теперь поняли, что перед ними совершенно просветлённое существо. Они умоляли Вирупу остаться с ними, но он отказался и ушёл. Монахи пошли прочь, приговаривая: «Мы были правы, и всё-таки мы ошиблись». А что им было делать, они-то не могли пересечь реку!

Добравшись до Варанаси, Вирупа на некоторое время там задержался. По одним источникам, он прожил там шестнадцать месяцев, а по другим – шестнадцать лет. Местные жители, которые по большей части были последователями брахманизма, обратили внимание на внешний вид Вирупы, несколько необычный для странствующего йогина, и доложили о нём царю. Они были в растерянности и не могли решить, исповедует ли этот йогин буддистскую или индуистскую веру. Тогдашний повелитель Варанаси, Говинда Чандала, был убеждённым индуистом. Он с удовольствием взял бы странника под своё покровительство, окажись тот индуистом. Но что если это буддист? Не нанесёт ли он вреда его подданным? Эти мысли очень тревожили царя, и он приказал своим министрам выяснить, какого же всё-таки йогин вероисповедания. Но министры не смогли найти ни одной зацепки. У странника не было никаких физических признаков индуистского йогина, и однако с наибольшим чувством он распевал именно ведические тексты.

Желая лично разрешить загадку странного йогина, царь повелел привести этого святого человека к нему во дворец. Когда Вирупу вели к царю, то проходя мимо храма Вишну, он не только не поклонился ему, а вообще его проигнорировал. Люди заметили это и решили: «Вряд ли такой человек может быть индуистом. Это наверняка буддист». Царь рассудил так же и приказал министрам швырнуть Вирупу в Гангу. Но едва лишь этот приказ был приведён в исполнение, как Вирупа вновь появился перед царём. Так повторилось несколько раз, и в конце концов царь пришёл к выводу, что Вирупа знает какое-то заклинание, дающее ему власть над элементом воды. Тогда он решил проверить, имеет ли этот йогин такую же власть и над другими элементами. Он приказал выкопать большую яму, посадить туда Вирупу и засыпать его землёй. Что ж, Вирупу бросили в яму, закопали, а потом через это место пропустили стадо слонов. Но раньше чем министр успел вернуться, чтобы доложить о выполнении приказа, Вирупа снова сидел перед царём, живой и невредимый. Тогда царь отдал приказ всем мясникам города, чтобы те собрались и зарезали Вирупу своими ножами. Однако никто из них не смог поразить йогина: ножи попросту ломались о его тело и ранили только своих хозяев. И когда Вирупа вновь совершенно невредимый появился во дворце, царь поверил в его духовную силу и раскаялся в том, как обращался с ним.

После этого Вирупа ввёл всех жителей Варанаси в Ваджраяну, а затем объявил, что не будет долее там оставаться. Он снова пришёл к берегу Ганги, но на этот раз не пожелал останавливать реку, а вместо этого попросил лодочника переправить его на ту сторону. Лодочник, который позже стал его любимым учеником, ответил, что не в его правилах работать бесплатно и возить туда-сюда странствующих йогинов. «Учти, что просто так я тебя не повезу – предупредил он. Тогда Вирупа пообещал ему… реку. «Это вполне достаточная оплата, согласись, – сказал он. – Ведь без реки тебе не на что будет жить. А с такой широкой рекой у тебя и твоей лодки всегда будет много пассажиров». Потом Вирупа спросил у лодочника, предпочитает ли тот, чтобы река была широкой или узкой. Лодочник сказал, что ему хотелось бы, чтобы река всегда оставалась широкой и никогда не мельчала. Вирупа заметил, что это было бы противно природе, поскольку реки всегда мельчают зимой. «Но Ганга даже в это время достаточно широка, чтобы без лодки через неё было не перебраться, – сказал он лодочнику. – А если ты попросишь о Ганге, одинаково широкой круглый год, то некоторые люди из-за этого окажутся жертвами наводнения. Поэтому тебе следует просить о Ганге средней ширины». Лодочник на это ответил, что река у него и так всегда есть, и не во власти Вирупы дать её или забрать. Тут Вирупе надоел этот разговор и он велел Ганге расступиться. Так же, как и в прошлый раз, перед ним образовался сухой проход, и он пересёк реку пешком.

В результате открытия сухой дороги через Гангу многих деревенских жителей затопило. Узнав о случившемся, местный царь послал Вирупе письмо, в котором просил остановить наводнение и обещал отблагодарить золотом, серебром, скотом – да чем угодно, хоть редиской, если Вирупа её захочет. Люди стали приходить к Вирупе с обильными подношениями, умоляя его изменить течение реки и избавить их от наводнения. Тогда Вирупа спел ещё одну доху, в которой объяснял, что ничего из того, что ему принесли, ему не нужно. Затем он щелчком пальцев вернул реку в её обычное русло, и люди были спасены.

О Вирупе стали повсюду говорить как о великом чудотворце. Тот лодочник, который отверг его просьбу о переправе, теперь сам явился к нему и попросился в ученики. Его звали Домби Херука, и ему предстояло стать одним из двух главных учеников Вирупы. Некоторое время спустя Вирупа покинул его, сказав: «Мне нужно отправиться на юг Индии, поскольку там многие приносят в жертву животных, и я должен положить этому конец». По пути он остановился в таверне и стал в огромных количествах поглощать там пиво. Когда хозяйка попросила его заплатить, то он ответил ей, что сперва она должна принести ему всё, что он пожелает выпить, а уж потом он заплатит ей причитающееся. Он пил, пока в таверне не закончилось пиво. Пытаясь утолить жажду Вирупы, хозяйка опустошила запасы восьмидесяти других таверн города, но йогин продолжал требовать ещё пива. В конце концов женщина сказала: «Давай договоримся о времени, по истечении которого ты всё-таки мне заплатишь». Вирупа согласился.

Часов в те времена, разумеется, ещё не было. Вирупа прочертил линию на земле и пообещал, что заплатит, когда тень дома дойдёт до этой линии. Шло время; солнце никуда не двигалось. Вирупа остановил его! И так он удерживал солнце в течение трёх дней, преспокойно продолжая пить. Люди потеряли счёт времени; они падали от усталости, потому что не спали все эти три дня. Об этом чуде много говорили. Узнав о происходящем, местный царь попросил Вирупу отпустить солнце, взамен пообещав заплатить за всё выпитое им пиво. Вирупа согласился и освободил солнце, после чего оно продолжило следовать своим обычным путём. Люди толпами ходили за Вирупой, они готовы были преодолевать большие расстояния, только чтобы увидеть его хотя бы мельком, но в то же время власть, которой он обладал, пугала их. Репутация Вирупы теперь уже была вполне устоявшейся. Его знали как человека, который дважды раздвинул воды Ганги, остановил солнце и за один присест выпил всё пиво в городе.

Следующей остановкой на пути Вирупы стало место под названием Дакшинипата. Тамошнего царя звали Нарапати, он был индуистом и погубил множество животных, принеся их в жертву. Это был очень преданный последователь Вишну. У него на содержании находилось пятьсот великих йогинов, которые под его покровительством ежедневно молились Вишну. Когда Вирупа прибыл в Дакшинипату, все эти йогины осуществляли служение у огромного Шива-лингама. Подойдя к ним, Вирупа принялся распевать ведическое восхваление Шивы. Этим он вызвал большой интерес к своей персоне. Царь был так впечатлён пением Вирупы, что тут же назначил его главным над пятистами йогинами в служении у Шива-лингама. И все были уверены, что Вирупа молился лингаму, однако на самом деле он никогда этого не делал. Вирупа каждый день руководил остальными на молитве, но можно было заметить, что перед началом молитвы он ведёт себя довольно необычно. Странность заключалась в том, что сперва он быстрым движением извлекал из своей причёски книгу и кланялся ей, затем прятал её обратно и после этого пел с остальными, как ни в чём не бывало. Старейшие йогины доложили об этом царю. У них начали возникать сомнения, действительно ли Вирупа привержен Вишну. Ведь он ни разу у них на глазах не поклонился Шиве, а всегда кланялся только книге (которая, как мы теперь знаем, представляла собой текст Хеваджра-тантры). И однако Вирупа знал наизусть все молитвы, и факт этот был для йогинов совершенно необъяснимым.

Царь упрекнул йогинов в том, что они поддались ревности, и поначалу не стал придавать их словам большого значения. Однако слухов ходило так много, что в конце концов царь и сам засомневался. Решив разобраться в происходящем, он спросил у Вирупы, отчего тот не кланяется Вишну. Вирупа ответил ему: «Нечестивый царь! Что ты просишь меня принять прибежище в камне? Я никогда не стану принимать прибежище в Шива-лингаме, а ты, видимо, ищешь неприятностей, если просишь меня об этом». Царь остолбенел. «Как ты смеешь называть меня нечестивцем, – воскликнул он, – когда у меня на содержании находится такое количество преданных? Я приказываю тебе поклониться лингаму!» «Если мне придётся поклониться, – ответил Вирупа, – последствия этого падут на тебя». Царь продолжал настаивать. Тогда Вирупа сложил ладони у головы и сказал: «Намо Буддая!» – то есть: «Я принимаю прибежище в Будде!» Когда он произёс это, верхушка Шива-лингама треснула. Затем Вирупа сложил ладони у горла и сказал: «Намо Дхармая!» – то есть: «Я принимаю прибежище в Дхарме!» И средняя часть изваяния разломилась. Когда он сказал: «Намо Сангхая!» – то есть: «Я принимаю прибежище в Сангхе!» – изваяние содрогнулось. А стоило Вирупе склониться перед лингамом, как тот рассыпался на куски на глазах у всех присутствующих. Царь умолял Вирупу не продолжать. «А ведь я предупреждал тебя: не стоит просить меня кланяться этому мирскому богу, – сказал Вирупа. – Он недостоин моего почтения. И просветлённым он вовсе не является, а служите вы бессильному каменному идолу. Я удаляюсь отсюда!» И когда Вирупа направился прочь, обломки лингама двинулись за ним. Царь чуть не умер! Кинувшись Вирупе в ноги, он молил его вернуть Шива-лингам на место и в прежнее состояние. Вирупа согласился, но поставил условие, что на верхушку восстановленного лингама царь поместит его, Вирупы, изображение или же изображение Авалокитешвары. Потом Вирупа сказал, что поскольку воссоздать изваяние гораздо сложнее, чем разрушить, то у него будут ещё кое-какие требования. «Во-первых, – объявил он, – вы должны немедленно и полностью прекратить принесение в жертву животных. А во-вторых, начиная с этого момента, все ваши подношения должны состоять только из вегетарианской пищи». Когда царь и на это согласился, Вирупа восстановил разрушенное изваяние, и на его верхушку поместили изображение Авалокитешвары.

А один из тех пятисот йогинов после этих событий оставил свою индуистскую веру и последовал за Вирупой. Его звали Кришной, и он стал вторым ближайшим учеником Вирупы. Кришна получил от Вирупы учения линии нашёптывания и стал воспреемником этой линии. Что касается Домби Херуки, то он отвечал за письменные комментарии учителя. В какой-то момент Вирупа составил небольшой текст, который назвал «Ваджрагатха», то есть «Ваджрные строфы». Этот текст стал основой учений пути и плода. Вирупа передал эти учения Кришне, таким образом сделав его держателем линии Ламдрэ.

Напоследок Вирупа отправился в ту область на западе Индии, которая ныне известна как Гуджарат. Там в городе Шаурастра находился огромный индуистский храм, где во множестве приносили в жертву буйволов. Пока Вирупа был в пути, бог Сомнатха из этого храма силой своего предвидения догадался о том, что произойдёт. Придав себе вид обычного странника, Сомнатха явился перед Вирупой, поприветствовал его и спросил: «Скажи, куда ты направляешься?» «Иду усмирять злодеев, приносящих животных в жертву своему богу – ответил Вирупа, которого, конечно, маскировка Сомнатхи ничуть не ввела в заблуждение. «Бога больше нет здесь, – солгал Сомнатха, – недавно он перебрался на северный континент». Вирупа, продолжая делать вид, что не узнаёт бога, сказал ему на это: «Ничего, до бога я доберусь позже, а сперва разберусь с теми людьми, которые приносят животных в жертву». Потом добавил: «А что до бога, так я его где угодно найду и подчиню в любом случае». Сомнатха очень испугался и сознался Вирупе, что тот бог – это сам он и есть. «Ты буддист, – сказал Сомнатха, – а значит, человек добрый и сострадательный. Прошу тебя, не разрушай мой храм!» Вирупа ответил: «Поскольку я действительно очень добрый и сострадательный, то хочу положить конец принесению в жертву животных. Пусть прекратятся убийства, а в качестве жертвы подносят только вегетарианскую пищу». Сомнатха поклялся, что так и будет.

Говорится, что потом Вирупа вошёл в глубокую медитацию и пребывал в ней, выполняя мудру удержания солнца. Затем он принял позу держащего философский камень, медитировал в этой позе и в конце концов обратился в каменную статую. Вокруг него выстроили храм, и люди толпами приходили туда и приносили слитки обычных металлов, чтобы те превратились в золото. Когда сменилось два или три поколения, нашёлся царь, который захотел быть единственным человеком, получающим золото от статуи Вирупы. Он приказал одному из своих слуг отсечь у статуи руку и принести её к нему во дворец. Но царскому посланцу не удалось повредить статую: едва он коснулся её, как тут же упал замертво. Считается, что храм этот до сих пор стоит в Гуджарате, хотя теперь уже никто не помнит, что он был посвящён Вирупе. Но говорят, что даже сейчас люди с чистым видением могут узреть Вирупу, если будут определённым образом молиться об этом.

С той статуей Вирупы связана ещё одна удивительная вещь. Говорится, что если кто-либо с верой кланяется этой статуе и подносит ей цветы, то после этого, сколько бы ему ни было лет и какого бы он ни был роста, он сможет дотянуться до коленей изваяния. И если человек действительно полон веры, то его заветное желание незамедлительно осуществится. Сказано также, что перед статуей находится капала, которая никогда не переполнится, вливай в неё хоть сотни вёдер вина. За этой капалой присматривает молчаливый мальчик, который является проявлением Ваджрапани. Между Вирупой и Ваджрапани существует особая связь: Вирупа полностью реализовал силу просветлённого бесстрашия, а Ваджрапани – это как раз Будда силы. Есть и ещё одна эманация Ваджрапани, которую можно увидеть перед этой статуей. Иногда она выглядит как прокажённая девушка, иногда – как немая. Эти двое – мистические спутники Вирупы, и если верить традиции, то люди видят их повсюду, куда приходит он сам.

Говорится, что Вирупа не умер. В последующие века он множество раз являлся практикующим Ламдрэ. И тут можно рассказать одну впечатляющую историю, которая произошла с Саченом Кунгой Ньингпо – одним из первых пяти мастеров Сакья, жившим в одиннадцатом веке. Вирупа жил в седьмом, и между ним и Саченом было ещё шесть держателей линии. Последним из индийских мастеров Ламдрэ был человек по имени Гаядхара, который и принёс эти учения в Тибет, передав их там Дрогми Лоцаве. Отец Сачена Кунги Ньингпо учился у Дрогми Лоцавы, но сам Сачен никогда его не видел. Учения передавались строго с глазу на глаз и с соблюдением большой секретности. Никакой литературы по Ламдрэ тогда ещё не существовало, свериться было не с чем, и если вы получали учения, то вы их практиковали, а если у вас что-то вылетало из памяти –вам не повезло. И случилось так, что Сачен Кунга Ньингпо заболел воспалением лёгких. (По другой версии Сачен был отравлен завистниками.прим. пер.) В течение длительного времени состояние его было настолько тяжёлым, что он не мог практиковать; и поскольку он долго не практиковал учений, то забыл их. Сачен был подавлен до крайности: его учитель к тому времени давно уже умер, единственным держателем линии был он сам, спросить было некого, да и не то что спросить – предполагалось, что он даже названия учений при других людях упоминать не должен! Тогда он стал молиться. И через некоторое время Сачен увидел во сне своего учителя, но тот стоял, повернувшись к нему спиной. Сачен принялся молиться ещё более пылко, и после этого увидел во сне, как учитель идёт к нему. А когда ему наконец приснилось лицо учителя, то очнувшись от этого сна, он начал вспоминать кое-что из учений. И он стал практиковать то, что смог вспомнить.

Жангтон Чобар, его учитель, был тайным йогином. Днём он занимался тем, что выполнял всякую грязную работу – удобрял почву навозом, ухаживал за скотом и так далее. А по ночам он практиковал. Сачену он наказал в течение восемнадцати лет не упоминать об учениях Ламдрэ, ничего не писать о них и ни с кем о них не разговаривать. «Сейчас ты должен практиковать в полном одиночестве, – сказал он. – А по прошествии восемнадцати лет, когда ты станешь единственным обладателем этих учений, можешь отбросить мои запреты и делать всё, что сочтёшь нужным». Но и об этих словах учителя Сачен забыл.

Как-то во время практики учений – которые так пока и не удавалось полностью воскресить в памяти – у Сачена возникла мысль: «А верно ли я поступаю, когда призываю в молитвах одного только коренного учителя? Не лучше ли мне будет  воззвать ко всей линии передачи Ламдрэ, начиная от самого Вирупы?» И он стал молиться к линии. Он молился к ней снова и снова, до тех пор пока в один прекрасный день ему не явился Вирупа. В землях Сакья в Тибете есть область, окружённая горами; так вот, Сачен увидел Вирупу стоящим на этих горах, так что одной ногой он опирался на одну гору, а второй – на другую. Об этом видении Сачен Кунга Ньингпо сложил хвалебную песнь. Верующие и теперь поют её. На учениях Ламдрэ она исполняется по крайней мере трижды – это делается для того, чтобы призвать Вирупу в учителя. Говорится, что эти строки Сачен сочинил в процессе одевания. На самом деле, он их пел, пока разыскивал свой пояс. И сам мотив этой песни вызывает в воображении слушателя картину усиленных поисков… Во всяком случае, её изначальный мотив вызывал. Что ж, мелодиям свойственно меняться, и сейчас эта песня рождает, наверное, немного другие чувства.

Сачен продолжал видеть Вирупу в течение трёх месяцев, при этом больше его никто не видел. Вирупа заново передал Сачену учения пути и плода, и всё забытое вернулось к нему. Он стал вместилищем Ламдрэ. И поскольку ему было дано разрешение по истечении восемнадцати лет писать всё, что он сочтёт нужным, то в соответствии с пожеланиями учеников, он написал для них одиннадцать комментариев. Все они дошли до наших дней и входят в число золотых учений традиции Сакья. Во время учений Ламдрэ осуществляется передача этих одиннадцати текстов.

Со времён Вирупы и до наших дней держателями линии Ламдрэ было в общей сложности около пятидесяти мастеров. Некоторые из них по своему характеру и другим качествам были практически неотличимы от Вирупы. И мы, последователи Ламдрэ, верим, что Вирупа не ушёл, но постоянно присутствует с нами. В ходе учений Ламдрэ можно получить особую Гуру-йогу для призывания Вирупы. Говорится, что если практикующий, испытывающий тревогу, сомнения и проблемы с памятью, будет молиться к Вирупе таким образом, то тот ему явится.

В тибетском языке духовные жизнеописания мастеров обозначаются словом намтар, то есть «полное освобождение». Дело в том, что когда человек слушает историю жизни просветлённого мастера, то уже от одного этого он может достичь освобождения. Эти истории рассказываются, чтобы встряхнуть и вдохновить учеников, когда они становятся апатичными. Они показывают, что освобождение возможно. У каждого из нас есть потенциал достичь просветления, но этот потенциал реализуется только при условии прилежной практики. И если какие-то люди, стремясь помочь другим живым существам, практиковали, не жалея сил, то об их жизнях обязательно следует рассказывать. Их биографии должны быть известны. И здесь мы говорим не об обычном историческом экскурсе, речь идёт об агиографии – сакральной истории, что повествует о внутренних переживаниях и реализации.

Важная идея, которую все мы должны усвоить, заключается в том, что любому нашему переживанию соответствуют психофизические изменения в теле, которые связаны с физиологическими процессами, вызывающими сжатие или расслабление каналов. Если канал зажат, то энергия не может по нему протекать. В учениях объясняется, что у гнева, прощения, сострадания, любви и привязанности есть соответствующие каналы в теле. Как правило, ветры находятся в тех областях, которые нам привычны. Каждый день мы переживаем примерно одно и то же, потому что не знаем, как перенаправить энергию в другие каналы.

В каждом из нас – четыре мандалы. Физическое тело опирается на систему каналов и сосудов, облечённую скелетом, мышцами и кожей. Каждый канал по форме соответствует некоторому звуку – и тут имеются в виду космические звуки, а не алфавит какого-либо конкретного языка. В душе каждого из нас есть эти просветлённые звуки. Каналы имеют определённую форму. Хотя, конечно, они могут быть и деформированными – это зависит от того, как мы мыслим на тонком уровне. Наши мысли оказывают влияние на ветры, находящиеся в каналах, создавая там определённую биохимическую среду. Ум приводит содержимое каналов в движение, и ум же заставляет его застаиваться. Все наши индивидуальные переживания обусловлены четырьмя мандалами.

На данный момент мы определяем себя своими привычками. Скажем, мы делаем себе чай или кофе всегда одним и тем же способом, и потом нам уже не хочется пить его как-то иначе, и мы даже представить себе не можем, что могли бы получить удовольствие от этого напитка в каком-то другом варианте его приготовления. Мы ограничиваем своё восприятие. Это отражается на состоянии каналов и протекающей по ним энергии, а они, в свою очередь, определяют наше сознание. Посвящение в мандалу позволяет разрушить сложившиеся таким образом стереотипы. Оно запускает процесс радикальной трансформации. Когда Вирупа получил посвящение в совершенно чистой мандале, все его сомнения улетучились в тот же миг.

Нарисованная мандала содержит изображения всех мандал каналов тела. Мандала соответствующих каналам звуков там тоже есть – внутри этой мандалы начертаны различные семенные слоги. Характерная энергия этих слогов изображается при помощи цветов, символов, букв, цифр и прочего. Если говорить об уме обычного человека, то некоторые идеи он склонен путать с реальностью, тогда как другие даже не приходят ему в голову. Мандала же уничтожает все обыденные представления о действительности. Сила мандалы, объединённая с посвящением, передачей благословений и сопутствующими переживаниями самого ученика, вводит его в совершенно новое видение реальности и природы личности.

Благословения мандалы могут оставить отпечаток в индивидуальном потоке ума только в процессе посвящения. Посвящение же может быть дано и получено только в правильное время, в правильном месте и при правильных обстоятельствах. И даровать его может только подлинный просветлённый мастер, чья квалификация не подлежит сомнению. Посвящение не даётся большим собраниям. Получить его могут лишь те ученики, которых вера и преданность сделали восприимчивыми. И если передача осуществляется удачно, то ученики это чувствуют: они испытывают определённое переживание, связанное с телом, речью или умом. Если человек получил благословение на физическом уровне, он может начать двигаться или раскачиваться. Если благословение нисходит на уровне речи, человек может изречь множество мантр, которых никогда до того не слышал, при этом он отключается на время от восприятия обыденных звуков. Когда же благословляется поток ума, то ум переполняется новым видением реальности. Посвящение, как правило, проходит с опорой на внешнюю мандалу – чаще всего, насыпанную из песка или нарисованную на ткани. Получив первичное посвящение, ученик должен каждый день заново посвящать себя путём выполнения практики. И в конце концов это приводит его к достижению реализации. Полезно осознавать, что Вирупа жил всего лишь несколько веков назад – не из такого уж он и далёкого прошлого. Да и в любом случае, реализация не зависит от  знания, времени и пространства. Истинно преданный человек бывает глубоко тронут, когда слышит слова мастеров. Настоящий ученик наполняется вдохновением, когда слушает агиографии.

Когда закончена агиографическая часть, начинается собственно изложение учений. Здесь два раздела: Три Видения и Тройная Тантра. В учениях о Трёх Видениях последовательно рассказывается о нечистом видении, видении опыта и чистом видении. Там говорится о различных аспектах ума и объясняется, почему ум воспринимает то, что он воспринимает, – то есть каким образом наше восприятие зависит от происходящего внутри тела и от сопутствующих установок ума. Скажем, есть какие-то вещи, которых нам не хотелось бы видеть, и мысли, от которых хотелось бы избавиться. Что мы можем сделать по этому поводу? У нас есть привычки, связанные с мышлением, поведением и речью, которые не приносят нам никакой пользы. Как нам избавиться от этих привычек? Большинство людей не контролирует своих тела, речи и ума; по сути, они являются жертвами того, что их окружало на протяжении жизни. С другой стороны, если человек получил посвящение, то ежедневная практика постоянно предоставляет ему возможность освободиться от прошлого посредством проигрывания просветлённых деяний. В практике садханы, которая следует за получением посвящения, содержатся все двенадцать великих деяний Будды, и каждую сессию они проигрываются заново. Этим очищаются смерти всех предыдущих воплощений и вся накопленная карма. Рождение практикующего, его юность, зрелость и даже грядущая смерть – всё это очищается. Когда мы слушаем о жизни просветлённых мастеров, наша вера подвергается испытанию. Доверяем ли мы этим историям? Не кажется ли нам, что эти истории – всего лишь уловки, придуманные для пробуждения в нас веры? Зачем они вообще нужны? Наша реакция на агиографии много говорит о том, на каком мы находимся уровне. Почему в какие-то вещи нам легко поверить, а в другие – трудно? Ответ на этот вопрос тоже очень показателен.

Ламдрэ – это процесс вселения веры и устранения сомнений. Не так важны детали внешнего жизнеописания учителя, как важен содержащийся в тексте духовный импульс, способный изменить наше сознание. Для этого такие жизнеописания и существуют! Если они не оказывают на нас никакого воздействия, и наше сердце остаётся чёрствым, это говорит об отсутствии кармической связи. Но если жизнеописание наполняет нас вдохновением, то это признак разгорающегося духовного огня.

Некоторые люди учат агиографии наизусть. Бывает, что человек достигает высокой реализации, всего лишь услышав о жизни другого, хотя бы даже его собственный опыт был крайне скуден. Дело в том, что агиографии открывают для нас мир чужих переживаний. Рассматривая пережитое другими из позиции стороннего наблюдателя, мы можем больше понять, чем если всё время будем думать только о своём опыте и только со своей же собственной точки зрения.

Тексты агиографий легко доступными не назовёшь. Зачастую добраться до них можно, только основательно покопавшись в буддийских писаниях.

Многие из нас уже осознали, что какие бы усилия мы ни прикладывали и чего бы в жизни ни достигли, настоящей удовлетворённости мы никогда не чувствуем. Проблема по большей части состоит в следующем: мы не присматриваемся к тому, что у нас уже есть. На самом деле в каждом из нас достаточно предпосылок для просветлённого опыта. К ним просто нужно правильно подойти. Практика экстрагирует смысл из сырого материала нашей жизни. Она сбивает молоко нашей жизни в масло просветления. Если мы жаждем духовного послания, то даже фильм, идущий по телевизору, может быть для нас его источником. А художнику тот же самый фильм будет говорить об искусстве. Не существует такого сообщения, которое можно было бы передать любому. И нет ничего, что было бы реальным по своей природе и что пребывало бы в неизменности. Мы должны уметь разоблачать те вещи, за которые мы цепляемся!

История Вирупы говорит нам о том, что мы не таковы, как мы о себе думаем. Привязанность к собственной личности – это то, что сковывает нас. Мы должны научиться разрушать владеющие нами представления. Если мы откроемся каким-нибудь совершенно новым для нас идеям – духовным или мирским – у нас это получится. Переживания обыденной жизни могут стать толчком к духовным открытиям. Задумайтесь о том, каким был жизненный опыт Вирупы – полностью посвящённого монаха, настоятеля монастыря, наставника множества других монахов. И вот этот человек вдруг превращается в кого-то совсем другого, чуть ли не в полную противоположность прошлого себя. Какой верой и какой смелостью ему нужно было обладать, чтобы пойти на это? А что чувствовал юный принц Сиддхартха, убегая из дворца, где его так любили и баловали? Что он чувствовал, когда уходил оттуда, чтобы вести жизнь нищего аскета?

Ньингма, Кагью, Сакья – учения всех этих школ восходят к индийским мастерам. Школа Кагью берёт своё начало от учений Тилопы и Наропы, Ньингма – от учений Падмасамбхавы. Падмасамбхава – это историческое лицо, реальный человек. И он не просто основатель линии. Общепризнано, что Падмасамбхава – это наиболее выдающийся из ранних мастеров, принесших буддизм в Тибет. Он считается великим просветлённым существом, хотя и не входит в число восьмидесяти четырёх Махасиддхов. Что касается традиции Сакья, то здесь линия преемственности восходит, конечно же, к Вирупе и Домби Херуке, а затем к Кришне, который и был держателем тайной линии. От него она перешла к Дамарупе, от Дамарупы – к Авадхутипе, а от Авадхутипы – к Гаядхаре. Гаядхара же был последним индийским учителем Ламдрэ, который и принёс эти учения в Тибет.

Жизнеописания, как я уже говорил, помогают вдохновить вялых учеников, для которых окружающий мир источником вдохновения не является. В наши дни не создаётся новых духовных традиций, поэтому мы должны любовно хранить эти истории из прошлого. Они куда полезнее, чем то, что пишут сейчас. Да и как бы мы могли поддерживать духовную традицию, не зная ничего о чувствах и жизненном пути её старых мастеров? Вот поэтому в Ламдрэ так много внимания уделяется агиографиям.

 

 

Лекция четвёртая. Обзор учений Ламдрэ

 

В этот раз я представлю краткий обзор того, что входит в учения Ламдрэ. А для начала полезно будет  взглянуть на предысторию учений и разобраться в том, как получилось, что они будут дарованы нам здесь, в Австралии, в 1997 году. Вообще, Ламдрэ даётся только в том случае, если об этом специально просят. Причём эту просьбу нужно повторить трижды – одного раза недостаточно. На первую просьбу о даровании учений Ламдрэ учитель может ответить, что у него нет с собой текстов, или что он забыл учения. А после второй просьбы учитель может сказать, что нужный текст потерялся, хотя он попробует его найти. Когда в 1988 году Его Святейшество Сакья Тризин давал в Австралии обычные учения Ламдрэ, то ученики, присутствовашие на этих учениях, попросили Его Святейшество о том, чтобы он даровал также и необычные учения. Это была первая просьба. С тех пор просьба о необычных учениях Ламдрэ повторялась более трёх раз, но только теперь Его Святейшество вернётся и действительно даст их. Видите, сколько лет понадобилось?

Учения школы Сакья – и особенно учения Ламдрэ – известны как «Золотые Дхармы». В Сакья не стремятся широко распространять их и не стараются набрать большое число последователей, поскольку по природе своей эти учения являются тайными. Молоко льва, как сказано, не следует наливать в обычный сосуд, и точно так же эзотерические учения следует давать только тем ученикам, которые созрели для этого. Ламдрэ не ограничивается одними лишь предварительными учениями – это законченный массив наставлений. Первая часть Ламдрэ охватывает сутрические учения Будды, разделяемые тхеравадинами и всеми остальными буддистами. Вторая часть содержит эзотерические учения, или учения Тантры. И эти учения гармонично сливаются с сутрическими – специально об этом упоминаю, поскольку в некоторых традициях присутствует склонность игнорировать сутрические учения о нравственности, сосредотачиваясь исключительно на тантрических практиках.

В былые времена необходимо было не только попросить об учениях трижды, но и, кроме того, поднести учителю золото. В одиннадцатом веке в Тибете жил учитель по имени Дрогми, который принципиально не давал учений, если его не просили трижды и если ему не приносили золотых слитков. Люди с нечистым видением считали его алчным. Понятно, что очень немногие стремились стать его учениками. А он этого и добивался! Из восемнадцати его преемников только один должен был стать главным продолжателем его дела, и пока тот не завершил своего обучения, Дрогми продолжал требовать от него новых и новых подношений золотом. Когда же этот ученик полностью развился, Дрогми перестал хотеть золота не только от него, но и вообще от кого бы то ни было. К тому времени люди начали понимать, что на самом деле Дрогми – великий учитель. Они стали собираться вокруг него, приносили ему щедрые золотые подношения. Но теперь он говорил им: «Ваше золото мне не нужно». Жена Дрогми выражала ему своё недовольство, напоминала о том, как раньше он прогонял учеников, если они не принесли золота. «Почему же сейчас, – спрашивала она, – когда тебе мешками несут золото, ты не хочешь его принимать? Что с тобой случилось?» «Тому, кто должен был получить моё золото, я его передал. Так что больше мне не нужны золотые подношения», – ответил Дрогми.

Как вы понимаете, в наше время золото куда менее употребительно. Подношение золота, которое главный спонсор может сделать в конце учений, теперь представляет собой по большей части символический жест. Но одна вещь осталась неизменной: держатели линии всё так же относятся к учениям как к чистому золоту – в том смысле, что они хранят эти учения как нечто священное и особенное, не допуская к ним больших толп. И если на учения собирается много учеников, то их делят на группы, в каждой из которых не более двадцати пяти человек.

Когда приближаются учения Ламдрэ, учителю и спонсорам нужно сделать множество приготовлений. Что же касается будущих учеников, то их просят ознакомиться с основополагающими учениями; также им могут предложить, чтобы они попробовали поделать предварительные практики. Это помогает ученикам подготовиться к учениям, делает их более восприимчивыми.

В учениях Ламдрэ два основных раздела – предварительный и тантрический. В предварительном разделе рассматриваются преимущественно Три Видения, то есть нечистое видение, видение опыта и чистое видение. Идея здесь состоит в том, что один и тот же объект можно воспринимать тремя разными способами в зависимости от состояния ума. Если, например, человек боится змей, то свёрнутый садовый шланг может показаться ему свернувшейся змеёй. Такая ошибка восприятия возникает из-за наличия непроработанного страха. Согласно учению о Трёх Видениях, наше обыденное восприятие по большей части именно так и устроено. Это так называемое «нечистое видение» – восприятие, замутнённое кармой и клешами. Истинная картина происходящего искажается загрязнениями нашего ума. Мы видим не реальность, а свои проекции на неё. Если бы кто-нибудь принёс фонарик и продемонстрировал человеку, боящемуся змей, что увиденная им «змея» есть на самом деле не что иное как садовый шланг, его страх тут же исчез бы. Причём он не только перестал бы бояться садового шланга, но и осознал бы в себе страх перед змеями. А это уже видение опыта!

Может быть, «видение» – это не самый удачный перевод термина, и правильнее было бы говорить не о видении, а о восприятии. Итак, говоря о нечистом восприятии, мы имеем в виду то, что от природы свойственно всем человеческим существам. Все наши переживания по сути есть просто отражения нашего ума. Иногда ум является нам в облике других людей, в другие моменты он выглядит как пища, одежда или что-то иное. Как правило, мы не узнаём в этих образах отражений нашего собственного ума, а вместо этого цепляемся за них и пытаемся продлить их присутствие в нашем восприятии сверх естественного срока. Таким образом мы оказываемся в очень большой зависимости от собственного восприятия! Первая вещь, которую нам необходимо усвоить: всё, что мы воспринимаем, есть часть нашего опыта. От того, каким образом вещи проявляются в нашем уме, зависит то, каким образом мы на них реагируем. А потом наш ум постоянно к этому опыту возвращается, прогрессивно его ухудшая. Знаете, как дети кружатся, кружатся, кружатся, а потом останавливаются? Им после этого некоторое время кажется, что всё крутится вокруг них. Вот и с умом происходит нечто подобное. Когда наше восприятие нечисто, то всё, что мы вокруг себя видим, есть лишь отражение нашего ума.

Не осознавая того, что наша же собственная личность играет решающую роль в формировании нашего опыта, мы обычно воспринимаем окружающую нас реальность как нечто внешнее по отношению к нам. Но на самом деле источником её являемся мы сами! Мир подобен зеркалу: когда мы смотрим на него, мы видим собственное отражение.

Несвобода существ в значительной степени обусловлена их восприятием. И когда мы испытываем страдания – совместно или поодиночке, – то обычно эти страдания являются проекциями наших же собственных тревог, гнева, жадности, высокомерия и невежества. Так что весь мир – или, если хотите, вся сансара – это не что иное, как отражение непроработанного ума. А когда ум наконец разбирается в самом себе, он освобождается от обусловленности эмоциями. И тогда он может обратить в нирвану что угодно. Один из базовых постулатов Ламдрэ – нераздельность сансары и нирваны. На самом деле, сансара и нирвана – это просто разные грани ума. Другое дело, что с сансарической стороной мы обычно в более близких отношениях, а заглянуть на противоположную сторону нам не хватает гибкости. Но всё необходимое у нас, в принципе, уже есть. Нирвана – это просто другая сторона уже имеющейся у нас медали! Осталось только научиться эту медаль поворачивать.

Ламдрэ учит нас тому, что плод заключён в самом пути, и по сути своей сансара – это и есть нирвана. Мы не сможем достичь нирваны, если полностью не познаем сансару. Но это не о том, чтобы путешествовать по всему миру, измеряя глубину морей и высоту гор. Чтобы познать сансару, нужно понять, кто тот отражающий, который заставляет феномены проявляться тем или иным образом. Реальным субстратом любого опыта являются личность и её реакции. Всё крутится вокруг того, под каким углом наш ум воспринимает похвалу, осуждение и прочие подобные вещи. Почему иногда мы считаем критику в свой адрес конструктивной, а иногда нам от неё только страшно и больно? Почему наш ум не настолько гибок, чтобы любую критику воспринимать как конструктивную? Исходных данных у каждого из нас достаточно. При определённых условиях ум способен воспринимать критику как дарованное ему великое учение. Он может испытывать воодушевление, сталкиваясь с ней. Если бы могли почаще смотреть на вещи именно таким образом, то это был бы прогресс, конечно, но прогресс только относительный. Пока мы продолжаем цепляться за свои достижения, наше восприятие остаётся нечистым.

В учениях очень детально описываются особенности восприятия, характерные для каждого из шести миров. С миром людей мы знакомы достаточно неплохо; кое-что мы знаем и о мире животных. Это те два плана существования, которые доступны нашему опыту. А как насчёт мира голодных духов? Нам может быть весьма непросто представить себе такую форму бытия; но голодным духам поверить в существование мира людей ещё сложнее. Всё дело в том, что они испытывают гораздо более сильные страдания, чем мы, поэтому их ум ограничен и не может вместить таких вещей, как структура миров и прочее. А вот у нас есть возможность в этом разобраться.

В учениях подробно говорится о том, что испытывают обитатели адов, голодные духи, асуры и боги-долгожители. Асуры – это существа, которые в некоторых отношениях подобны богам, но при этом у них есть и проблемы, аналогичные человеческим. Что касается людей и животных, то с точки зрения расположения в пространстве у них, казалось бы, не должно возникать трудностей с принятием факта существования друг друга, однако в учениях говорится, что на самом деле мы можем увидеть лишь малую часть из всех существующих животных. Некоторые из них, например, живут между континентами. А мы видим лишь тех, кто находится на одном континенте с нами и при этом достаточно велик, чтобы мы могли его разглядеть. Если сравнить людей и животных по их количеству, то животные покажутся бесчисленными, как атомы во вселенной, а человечество – ничтожным, как пылинка на ногте. Жизнь человека обретается гораздо реже, чем жизнь животного, и она гораздо ценее её. Но даже среди человеческих жизней некоторые куда драгоценнее других. Тут вопрос в диапазоне возможностей. Только подумайте о той коллективной сансаре, которую людям удалось выстроить просто за счёт общих особенностей восприятия, определённого сродства ума. Поскольку направленность ума у всех нас более или менее однородна – для нас желанны и отвратительны примерно одни и те же вещи, – то и воспринимаемая реальность у всех нас более или менее единообразна.

Базовая структура сансары слагается из тех самых клеш, о которых мы говорили ранее. Другие миры сансары (ады, например) принципиально ничем не отличаются от того мира, который мы выстраиваем в данный момент. Ад – это тот же гнев, просто усиленный и продлённый. Когда мы злимся, всё кажется нам мучительным и мерзким – мы это ощущаем даже на уровне тела. А если бы мы непрерывно злились в течение нескольких месяцев? Какими бы мы глазами смотрели на мир! Накапливаясь в течение многих жизней, гнев, к сожалению, приводит некоторых существ к рождению в адской форме. В учениях можно найти описания того, каким конкретно страданиям подвергаются существа, если рождаются в аду.

Человеческая жизнь довольно коротка, если сравнивать её с продолжительностью жизни в других мирах. Только в мире животных существа живут ещё меньше. Переживания человека – тот ещё винегрет. Мы, например, можем в течение пяти минут пылать яростью, затем минут двадцать сожалеть о своей несдержанности, а после этого совершенно успокоиться. Тучи у нас в душе не сгущаются навсегда – рано или поздно солнце всё равно появляется снова. Наши переживания изменчивы и быстротечны. Не так обстоит дело в нижних мирах – тамошние обитатели страдают постоянно, не зная отдыха. У нас, людей, есть некоторое преимущество – мы страдаем с перерывами. Замёрзнув, мы надеваем что-нибудь тёплое, запарившись – раздеваемся. Такие перемены по крайней мере создают паузы в страданиях, хотя позднее они и сами могут стать их источником. В ношении свитера как таковом не заключено переживание счастья. Рано или поздно свитер тоже станет вызывать у нас дискомфорт. Переживание тех или иных потребностей определяется состоянием тела и ума. Некоторым людям тепло лишь под тремя одеялами, другим вообще одеяло не нужно. Хотя мы не чужды типичным переживаниям мира людей, помимо них у нас есть ещё и собственные переживания.

Когда мы говорим о нечистом видении, то первое, чему нам надо научиться, – это спокойно относиться к тому, что в отношении наших переживаний употребляется слово «нечистое». Людям часто бывает трудно принять этот термин. Но наше восприятие действительно замутнено. Оно похоже на грязную линзу. И одновременно с этим оно является чистым – в том смысле, что его нечистота сама по себе содержит семена чистоты. Мы не отвергаем собственную нечистоту и не пытаемся найти чистоту где-то снаружи. Потенциал быть чистыми всегда был и остаётся с нами. Когда наш ум настроен на ненависть, он создаёт у нас впечатление, что нас окружают одни враги. Но стоит нам осознать, как неправы мы были, когда поддерживали такую установку, – и те люди, на которых мы проецировали свои враждебные чувства, вдруг предстают перед нами в совершенно ином свете. Когда мы осознаём, что это не они были нашими врагами, а наши собственные глаза были затуманены гневом, у нас меняется отношение к окружающим людям.

Гнев отравляет наши отношения с другими; он не даёт нам видеть то хорошее, что есть в нашей жизни. Мы должны трансформировать свой гнев – а также алчность, неведение, ревность и высокомерие, которые тоже у нас присутствуют. И это не о том, чтобы вынуть из себя клеши и положить на их место какие-то благие качества, которых у нас пока нет. В буддизме в принципе нет представления об абсолютном добре и абсолютном зле. Нет никакой злой стихии, кроме этого временно запутавшегося в себе ума, который проецирует вражду и злобу. Злость, которую мы чувствуем, – это просто искажённое проявление того, какими мы на самом деле хотели бы быть. Когда мы учимся танцевать, наши ноги должны овладеть движениями танца. Но мы же не станем от них отказываться, если они допустят ошибку? Как бы нам этого ни хотелось, других ног нам всё равно никто не выдаст, так что в любом случае придётся продолжать с теми ногами, которые есть.

Многие духовные учения упускают из виду истинную суть. Очень важно помнить, что суть пути на самом деле заключается в нечистом видении. Это наше сырьё. Если вы часто гневаетесь, то это реальность, о которой нужно позаботиться, позволить ей вырасти. Не в том смысле, чтобы накручивать себя и стараться гневаться ещё больше – это было бы глупо. Но вы должны помнить, что расти вы будете через свой гнев, и показателем вашего роста будет то, как вы с ним управляетесь. Вы можете, конечно, отвергнуть свой гнев или терзаться виной из-за его вспышек, но лучше вам от этого всё равно не станет. Каждый из нас рождается со своим неповторимым характером и набором индивидуальных черт. Это наш потенциал – природа Будды, скрытая внутри нас! В былые времена, если у главы государства должен был родиться наследник, то о нём начинали думать как о царе ещё до того, как он на самом деле появлялся на свет. Если мы потеряем в грязи драгоценность, а затем найдём её вновь, то за свою находку нам следует благодарить грязь – ведь это на её фоне золото было так хорошо заметно. Но если мы станем брезговать и не пожелаем копаться в грязи, то потерянную драгоценность мы не найдём никогда!

Важно осознавать, каким образом функционирует нечистое восприятие. В каком мы должны быть настроении, чтобы воспринимать вещи так, а не иначе? Как получается, что утром, сразу после пробуждения, в нас неожиданно вспыхивает какое-то чувство, хотя мы только-только открыли глаза? Уж не запаслись ли мы чем-то накануне вечером? Не нужно думать, что нечистое видение – это нечто безусловно дурное. Попробуем копнуть глубже! Нечистое восприятие – это потенциал для развития чистого восприятия. Пока мы не примем свою внутреннюю нечистоту, мы не сможем принять в себе и её противоположность. Очень важно, какое значение мы придаём тому, с чем сталкиваемся. Когда мы злимся, то всё вокруг кажется нам враждебным. Злой человек нигде не может найти себе покоя, как если бы черви пожирали его изнутри. И хотя мы сконны во всех своих проблемах винить других, в действительности нам куда больше вредят наши внутренние недруги. Никто не ранит нас сильнее, чем мы раним сами себя.

Боги-долгожители обитают в относительно беспроблемной среде. Они не подвержены болезням и старости, страстные желания не овладевают ими, им нет необходимости что-либо делать. Но блаженство, которое они испытывают, по сути своей ущербно. Некоторые и в нашем мире, мире людей, находятся в аналогичной ситуации. Эти люди могут быть довольно обеспеченными. Может показаться, что у них вообще нет никаких проблем. Им даже в голову не приходит, что и с ними может случиться что-то плохое. Но мир, в котором они живут, иллюзорен. Цепляясь за своё имущество, они не осознают, что впоследствии именно оно послужит причиной серьёзных проблем. Мост, по которому они идут, сделан из бананового дерева. Ещё лишь шаг, и он развалится!

Когда вы в следующий раз начнёте злиться, попробуйте понаблюдать за этим процессом, а затем приостановить его. Таким образом вы начнёте трансформировать своё нечистое видение. Находясь в сансаре, существа действуют с такой неимоверной глупостью, как будто они животные, не имеющие понятия о чистом и грязном. Они подобны свиньям, которые даже в навоз готовы засунуть свой пятачок. Подумайте, каково это – быть животным. Вы не понимаете, что вокруг вас происходит, не знаете об окружающих вас опасностях; о ловушках вы узнаёте в тот момент, когда вы туда уже попали. И нам, людям, тоже свойственна тупость ума, хотя и в меньшей степени, чем животным. Мы менее уязвимы для капканов, но зато у нас отлично получается ставить психологические ловушки, а потом самим же в них и попадаться. Оказавшись в западне, животные бьются, стараясь выбраться, но все их попытки тщетны. Люди находятся в подобной же ситуации, только они пойманы в тиски своего высокого интеллекта.

Ужасны страдания, испытываемые в мирах голодных духов, – трудно даже вообразить себе, насколько сильна их неудовлетворённость. Они неспособны утолить свой голод. Если их усадить перед тарелкой с едой, они её не увидят. И так же они не видят ни растений, ни других форм жизни. Деревья в их присутствии сразу же засыхают и обращаются в камень. Причиной таких страданий является ненасытность, которую эти существа проявляли в прошлом. Из-за неё они оказываются в мире, где вынуждены испытывать всевозможные лишения. Этот мир – не какое-то конкретное место, которое можно локализовать в пространстве. Не исключено, что кроме нас в этом помещении находится сейчас и какое-то количество голодных духов: их вообще очень много – больше, чем животных, – при этом они для нас невидимы. И мы, разумеется, тоже невидимы для них. Возможно, мы кажемся им скалами. Случалось ли вам быть всецело захваченными каким-нибудь страстным желанием? Если да, то вы имеете некоторое представление о том, что из себя представляет жизнь голодного духа. Можно ещё попробовать целый день ничего не есть – это тоже будет неплохой иллюстрацией того, как они живут. У нас, людей, в большинстве случаев всё-таки есть возможность получить то, что нам необходимо, и остановиться тогда, когда мы сами решим. А некоторым голодным духам воду можно давать вёдрами, и всё равно они не смогут напиться – от одного их присутствия вода сразу же исчезает. Эту разновидность голодных духов называют «искажёнными внешне». Есть и другая – «искажённые внутренне». Эти, по крайней мере, способны увидеть воду и воспринять её как воду, а не что-то иное. Но как только они её выпивают, она обращается в пламя, которое пожирает их внутренности. И не думайте, пожалуйста, что другие миры находятся где-то в других местах и не имеют отношения к нашей жизни. То, что испытывают их обитатели, принципиально не отличается от того, что испытываем мы, находясь в мире людей.

Итак, мы выяснили, что наше восприятие нечисто. И тут мы должны озаботиться вопросом о том, как избежать транслирования этого нечистого восприятия другим существам. Представьте себя радиоведущим. Вы сидите в студии, слушаете свой голос и понимаете, что говорите что-то, чего говорить не стоило. И как это пресечь? Каждому из нас случалось испытывать боль из-за слов, сказанных другими людьми. А как мы добились того, чтобы переживание этой боли было настолько длительным? Что мы для этого сделали? Если мы об этом как следует задумаемся, то наша оценка произошедшего претерпит существенные метаморфозы. А злость, ненависть и привязанность, которые мы чувствовали, станут чем-то иным. На примере привязанности, кстати, очень хорошо разбирать нечистое видение. Если у нас есть привязанность к какому-то человеку или объекту, то мы приписываем ему множество всяких достоинств, и на какое-то время он становится для нас самым лучшим существом (или самой лучшей вещью) во всей вселенной, чем-то единственно ценным и стоящим. Мы веруем в предмет своей страсти, мы внимаем ему, мы слепо ему повинуемся, даже если это приносит нам вред. И если мы, интереса ради, попытаемся физически от него изолироваться, то обнаружим, что мыслями всё равно остаёмся рядом с ним. А это значит, что причиной цепляния является не сам объект, но наша собственная жажда обладания. Сам объект в это время может уже разлагаться! Когда монахи хотят утвердиться в соблюдении целибата, они медитируют на гниющих женских телах. И некоторым монахам действительно удаётся, глядя на жещин, видеть в них не красоту, а набор костей. То есть они при помощи медитации перестраивают своё восприятие.

Царь Шуддходана пытался удержать Сиддхартху во дворце, окружая его всеми возможными источниками удовольствия. Можно говорить о том, что для него была создана среда, максимально способствующая загрязнению восприятия. Принц, конечно, очень хотел оттуда выбраться. Когда же ему наконец удалось выйти за пределы дворца, то он впервые в своей жизни увидел старость, болезни и смерть, а кроме того – человека в монашеском одеянии. (Это называется четырьмя видениями Сиддхартхи.) Увидев болезни и старость, принц утратил мирские привязанности к красоте, силе и власти. Когда он вернулся во дворец, то люди из его окружения стали казаться ему не более чем мешками костей – так сильно переменилось его восприятие, когда он расстался с розовыми очками, через которые смотрел на мир.

Ум медитирующего открыт для знания о будущем, и потому медитация на нечистом видении для многих людей может оказаться очень пугающей. Пока мы здоровы и красивы, мы предпочитаем радоваться тому, что здоровы и красивы, а не думать о том, что любой человек находится в процессе становления трупом. Но иногда эта мысль приносит и чувство освобождения. Никто не мешает нам наслаждаться молодостью и здоровьем, однако мы можем захватываться ими, а можем научиться видеть их ограниченность. Если человек умеет отпускать, то старение и появление болезней не сопровождаются у него ощущением, что его чего-то лишили. Человек вообще почти всегда может найти себе какой-нибудь повод для радости, чего о многих других существах не скажешь. О слёзах, выплаканных нашими матерями, говорится, что их больше, чем воды во всех океанах земли. Вот сколько им пришлось плакать, чтобы мы оказались там, где мы сейчас находимся! Но ведь они не только лили слёзы, они ещё и радовались. И радостей тоже, конечно, было немало. Наличие позитивных промежутков между страданиями – это особенность мира людей. Она-то и даёт нам возможность в подробностях обсуждать нечистое видение и разбираться в том, почему мы воспринимаем то, что воспринимаем.

Все эти голодные духи, боги и асуры на самом деле заключены в нас. Это наша внутренняя реальность, с которой мы каждый день имеем дело. Иногда у нас бывает настроение богов, и тогда нам хочется в красивую гостиницу или торговый центр, хочется просто гулять и ни о чём не думать. Но те же самые места в другое время могут заставить нас чувствовать себя опустошёнными. Хотя вокруг нас будет множество красивых вещей, зная, что они принадлежат не нам, мы не сможем им радоваться, а будем только их жаждать. Некоторые люди склонны впадать в состояние голодных духов в таких ситуациях, потому что они видят вокруг себя много привлекательных вещей, но не чувствуют, что обладают ими. Они не могут просто принять как факт, что эти вещи существуют. А для того чтобы думать: «Это всё моё!» – им не хватает храбрости. Если в сознании постоянно присутствует жажда объектов, развивается настрой ума голодного духа. Человек становится скупым и жадным. Подобно крысе, он постоянно что-то собирает и припрятывает. Если бы он знал, что в тайниках вещам ничуть не безопаснее! Это как с деньгами в банке – они там надёжно лежат ровно до тех пор, пока банк не прогорит. Вот так, в общем, проявляется настрой ума голодного духа. О настрое ума обитателей адов даёт представление чувство ненависти. Если нам, опираясь на сострадание и терпение, удаётся с ним справиться, мы получаем полную противоположность ада. Вы можете на собственном опыте в этом убедиться, если, будучи сильно разгневаны, попытаетесь пробудить в себе терпение и сострадание. Это на самом деле очень умиротворяет. Одно дело читать о сострадании, но когда мы его реально применяем там, где необходимо, оно становится панацеей. Им можно вылечить любую  застарелую рану и успокоить любую боль.

Нечистое видение – это самая объёмная тема в разделе о Трёх Видениях. Следующая наша тема – видение опыта – для обсуждения довольно сложна. Многие люди с удовольствием рассказывают о своих медитативных переживаниях, но попробуйте доказать, что от медитации есть и какой-то долговременный эффект! То есть для нас этот эффект может быть совершенно очевиден, но этой очевидностью, как правило, все наши аргументы и ограничиваются. Что тут реально значимо, так это насколько медитация помогает нам уменьшить загрязнения восприятия. С другой стороны, чем больше мы наблюдаем за своим нечистым восприятием и чем больше пытаемся чему-то научиться с его помощью, тем больше нам даёт видение опыта.

Видение опыта ценно тем, что мы можем его перестраивать – особенно это касается медитативных сессий. Мы, например, можем трансформировать боль, возникающую от долгого сидения со скрещенными ногами. Не стоит недооценивать значимость боли в коленях – это очень важная вещь, она позволяет понять, что вообще из себя представляет процесс медитации. С её помощью можно развивать в себе усердие и решимость. Она может стать настоящим благословением для нас. Попробуйте представить, что ощущал Будда, сев под дерево Бодхи на шесть лет. Он знал всё о нечистом видении, но его испытание касалось иного. Поскольку он обладал большой решимостью, то был способен использовать загрязнения своего восприятия, чтобы на их основе достигать видения опыта. Есть много сутр, где объясняется, через какие переживания можно преобразовать ненависть, гнев, подозрительность и другие болезненные чувства в глубокое постижение реальности.

Первая ступень учений о Трёх Видениях очень важна. Она содержит подробное и красочное описание других областей существования, которое позволяет нам испытать сочувствие в отношении их обитателей. И, когда мы, например, читаем о мирах голодных духов – где вечная засуха и нет ни еды, ни воды, – то мы не просто перелистываем страницу, оставляя голодных духов с их проблемами, а пытаемся найти голодного духа внутри себя. О голодных духах говорят, что если им всё-таки удаётся что-то добыть, то они вцепляются в свою находку с такой силой, что она тут же исчезает. И мы, когда кладём какую-нибудь вещь в «надёжное место», чтобы она уж точно никуда не делась, рискуем никогда больше эту вещь не увидеть. Причина та же – слишком сильное цепляние. У Вирупы об этом очень выразительно сказано. Однако Вирупа писал крайне тёмным языком и обильно использовал шифры, поэтому неподготовленному человеку довольно затруднительно что-либо понять в его Ваджрагатхе – уж слишком она эзотерическая.

Два с лишним столетия понадобилось ранним мастерам Сакья, чтобы пролить на Ваджрагатху свет, но ещё вплоть до середины тринадцатого века не существовало ни одного текста, где содержалось бы полное разъяснение её смысла. Затем Сачен Кунга Ньингпо, повинуясь просьбам своих учеников, составил на Ваджрагатху одиннадцать комментариев. Он писал их уже после того, как оправился от своей болезни. Как вы должны помнить, Сачен совершенно забыл учения, а потом ему в видении явился Вирупа, который в течение последующих трёх месяцев заново передал ему наставления, а также дал разрешение записывать учения и рассказывать о них. В дальнейшем на Ваджрагатху было написано множество комментариев за различным авторством; некоторые из них принадлежат перу самого Сакья Пандиты. На сегодняшний день полное собрание текстов Ламдрэ занимает тридцать один том. К этим книгам относятся с большим почтением. Они служат основой для наставлений, передаваемых на Ламдрэ. Нечистому видению посвящаются первые три или четыре дня учений. Каждая тема даётся четырежды. На первое изложение новой темы учителю требуется около часа. Затем он рассказывает её в том же объёме заново, а потом ещё раз, но уже вкратце. Таким образом, в этот же день делается два повтора. На следующий день учитель ещё один, последний раз возвращается к рассмотренной теме, а затем начинает другую.

Во второй половине дня и вечером опытными учениками проводятся направленные медитации по текущей теме. То есть мы не просто слушаем одно и то же учение по несколько раз, мы на нём ещё и медитируем. В результате мы можем оказаться, например, в ситуации, когда мы сидим в ресторане, едим там какое-нибудь прекрасное блюдо, приготовленное уважаемым поваром, но в голове у нас при этом бродит вопрос: а стоит ли так радоваться этой пище? Глядя в свою тарелку, мы задумываемся о голодных духах. Нас начинает по-настоящему волновать эта часть учений.

Часто бывает, что ученик испытывает переживания, приводящие его к рывку в развитии. Он вновь сталкивается со всеми проблемами, которые когда-то не были им решены, но могут быть решены теперь. В конце концов, единственный смысл передачи состоит в том, чтобы мы могли очиститься от покрывающих нас загрязнений. Но для начала их нужно вывести на поверхность, где их будет видно. Тут как со стиркой одежды: сначала грязь выводится на поверхность, а потом уже отстирывается. И если вы заметите, что с вами начало происходить нечто подобное, значит учения на вас действуют.

Сейчас вам может казаться, что вы очень далеки от эзотерических учений и вряд ли когда-нибудь сможете ими овладеть, но по мере того, как вы слушаете учения предварительного уровня, в вас закладывается крепкий фундамент для восприятия более глубоких. Чем больше мы медитируем над базовыми учениями, чем лучше их понимаем, тем больше пользы сможем извлечь из Ламдрэ. Я бы рекомендовал вам прочитать и освоить «Прекрасное украшение трёх видений» и комментарий на эту работу, который называется «Три уровня духовного восприятия». В этих книгах содержатся подробности, которые могут быть полезны для развития способности к созерцанию. Что, например, почувствует рыба, если её принести в комнату? Как она эту комнату будет воспринимать? И долго ли она там продержится без аквариума? В принципе, мы могли бы с тем же успехом бросить её на горячий песок, она бы там чувствовала себя примерно так же. Хотя может показаться, что рыбье восприятие – это чистая биология, на самом деле это не так. Оно работает на механизмах, которые появились куда раньше, чем первая рыба.

 

 

Лекция пятая. Видение опыта

 

Сегодня я бы хотел поговорить о восприятии иного типа, которое мы можем сформировать у себя сами. Оно даст нам возможность смотреть на вещи менее приземлённо, чем мы обычно это делаем. Если у человека не складывается день, не клеятся отношения, что-то не получается с работой или здоровье оставляет желать лучшего, то чувство неудовлетворённости, которое он при этом испытывает, является производной его восприятия. На прошлой лекции я говорил о восприятии такого типа как о нечистом, или загрязнённом. Оно определяет, каким образом мы реагируем на ситуации, когда нас оценивают со стороны, или когда в нашем присутствии хвалят какого-нибудь другого человека. И если мы не закрываемся от критики, а с благодарностью принимаем её, тогда она не пугает нас, а даёт нам пространство для роста.

Наши переживания определяются не столько окружающей нас реальностью, сколько теми установками, с которыми мы к ней подходим. Это открытие первостепенной важности! Оно помогает нам понять, что наше прошлое могло бы быть гораздо более солнечным, если бы мы не отвергали «неприятное», а пытались корректировать свои установки. Многих страданий можно было бы вообще не испытывать, не будь у нас соответствующей привычки ума. Но тогда мы были настроены таким образом, что просто не могли поступить лучше, и поэтому мы снова и снова в разных местах и с разными людьми попадали в одни и те же ситуации. Объекты действуют как зеркала. В какое зеркало ни посмотрись, отражение всегда одинаково. И если человек не знает истинной природы своего ума, то за неприглядную картину он будет ругать зеркало, хотя отражение в нём принадлежит ему самому.

Тема трёх видений очень обширна. По сути, весь разделённый опыт чувствующих существ представляет собой проявление нечистого видения и является лишь отражением созданной ими кармы. Люди обращаются к религии, чтобы научиться лучшему образу действий, чем тот, который диктуется им привычками. И тут мы подходим к теме сегодняшнего разговора, а именно – к видению опыта. Единственное, чем определяется богатство нашего духовного опыта, – это наше отношение к нечистоте восприятия. Мы способны к тому, чтобы менять свою точку зрения, и когда мы понимаем, что сами являемся авторами того, что видим, то становимся более гибкими. А если меняемся мы, меняется и то, что нас окружает. Осознав это, мы испытываем головокружительное ощущение свободы. Если мы не можем ничего поделать со своими мыслями, если у нас не получается прощать, то это обрекает нас на постоянное пребывание в иллюзорном мире. Но когда мы прощаем какого-то человека, то субъективно мы освобождаемся от него, и  переживания, связанные с ним, более не владеют нами. Люди, в большинстве своём, – это жертвы прошлого и собственных воспоминаний о прошлом, к которым они постоянно возвращаются. Реальность в этих воспоминаниях искажена, многое преувеличено, и чем дольше человек тащит эти воспоминания за собой, тем более гротескными они становятся и тем сложнее их отпустить.

Нам нужно научиться прощать: прошлому – то, что в нём было, а себе – все эти жалкие проекции. Мы должны осознать, что наши проекции нам подвластны. Я уверен, что у каждого из вас бывали проблески видения опыта – разве не случалось такого, что одна единственная мысль вдруг полностью меняла ваше восприятие происходящего? Возьмём распространённую ситуацию: двое людей ссорятся. Сама эта ситуация разрешается достаточно просто – достаточно, чтобы один из участников извинился. Причинённой боли это не отменяет, но главная проблема состоит в другом: как люди воспринимают друг друга после случившегося. И оставшийся осадок, как правило, причиняет гораздо больше боли, чем изначальное событие. А если старательно себя жалеть и считать жертвой, то искажения восприятия усиливаются. Как правило, если у человека низкая самооценка, то восприятие мира и окружающих людей у него весьма далёкое от адекватного. Поскольку сам он себе не нравится, то и во внешнем мире ничего хорошего не видит.

Когда на учениях рассказывают о нечистом видении, много внимания уделяется теме драгоценного человеческого рождения. Если мы задумаемся о том, какая это великая удача – родиться человеком, имеющим доступ к таким учениям, – то осознаем, насколько незначительны все наши мелкие обиды. Нам так много дано, что это перевешивает любые наши претензии к жизни. В отличие от многих других людей, у нас есть здоровье, достаток, образование, безопасность, свобода – этот список можно было бы продолжать до бесконечности!

Если человек не понимает драгоценности человеческого рождения, он постоянно будет чувствовать, что его жизнь ущербна, и что он лишён чего-то очень важного. Но стоит нам осознать драгоценность нашего рождения и перестать жаждать того, чего у нас нет, и наша жизнь становится намного более приятной. Мы начинаем под новым углом смотреть на свои отношения с другими людьми. Многие из нас очень усердствуют в выполнении практик, делают их снова и снова. Их мотивирует пережитая ими вспышка ясности. Но то, с чем мы остаёмся в итоге, – это те изменения, которые происходят с нашим обычным состоянием сознания. Нам хочется быть добрее, терпимее, мудрее, спокойнее… Сегодняшняя тема заводит нас немного глубже. Человек должен инициировать себя, чтобы открыться для духовных переживаний. Когда люди уходят в короткие ретриты, то сразу получают определённый положительный эффект. Опыт, полученный там, обогащает их. И это не является вопросом веры, в этом можно убедиться на практике.

Видение опыта укореняет нас в учении. Оно единственное позволяет нам понять, делаем мы что-то или нет, следуем по пути или стоим на обочине. Совсем не обязательно непрерывно выполнять какие-то практики, чтобы оставаться на пути. Мы можем заниматься чем угодно, не прекращая при этом своего движения. На самом деле, если мы развиваемся в плане видения опыта, то постоянно ощущаем себя на пути. У нас не возникает чувства, что какие-то вещи нас от него отвлекают. Чем хорошо видение опыта, так это тем, что в связи с ним у нас полностью меняется расстановка приоритетов. Мы прикладываем силы к тому, чтобы выделять больше времени на выполнение практик. У нас получается поддерживать практику, несмотря на внешние раздражители и неблагоприятные обстоятельства, – мы придерживаемся внутренней дисциплины и грамотно расчитываем время. Когда мы не уделяем время формальной практике, то посвящаем себя мирским делам. Обычно в них не содержится никакой духовной компоненты, но это верно только до тех пор, пока мы не овладеваем методом, позволяющим трансформировать любое совершаемое нами действие. И тогда, что бы мы ни делали, мы делаем это с чистым видением.

Я бы хотел рассказать вам историю о Жангтоне Чобаре – это тот мастер Ламдрэ, у которого учился Сачен Кунга Ньингпо. Структурированный подход к изложению материала, который используется в Ламдрэ, вызывал у Чобара восхищение. Однако когда он стал достигать в практике некоторых успехов, то обнаружил, что большую часть времени его восприятие всё равно оставалось нечистым. То есть он очень редко выходил за пределы первого видения. Тогда он решил, что ему нужно работать с нечистыми объектами, чтобы научиться воспринимать их по-иному. Он начал с того, что нанялся унавоживать землю, а затем брался за любую грязную работу, которую не желали выполнять другие. Он не выбирал, чем заниматься, а просто делал то, чего другие делать не хотели. И этот опыт очень многое дал ему. Он стал необычайно искусен в трансформации восприятия окружающих объектов.

Разумеется, никто не знал о практике Чобара. Он был, если можно так выразиться, йогином инкогнито – до того момента, пока Сачен Кунга Ньингпо не занялся поисками держателя линии. Сачену нужен был человек, который передал бы ему Ламдрэ. Он слышал о Жангтоне Чобаре, но с тех пор, как тот ушёл в чернорабочие, его стало непросто найти. У Чобара не было монастыря, к нему не ходили последователи. Он жил в небольшой хижине, и когда люди приходили туда, то спрашивали его жену: «Где Акху?» Акху, что означает «дядюшка», было его прозвищем, под которым все его знали. Его социальное положение было настолько низким, что люди даже не давали себе труда поинтересоваться его настоящим именем. На него и внимания-то почти не обращали – и потому не замечали, что иногда он проявляется в нескольких местах одновременно! Хотя Чобар никому не давал учений, до Сачена долетали какие-то слухи о нём, и он принял решение найти этого человека.

Поиски привели Сачена в близлежащую деревню, но когда он спросил там о Жангтоне Чобаре, местные ответили ему, что никогда не слышали о таком человеке. «У нас тут есть только дядюшка Чобар, – сказали они. – Но это совсем незначительный человек. Он не делает никакой важной работы, а только играет с детьми и копается в навозе». Сачен долго убеждал местных, что как раз этот человек ему и нужен, и в конце концов они всё-таки отвели его к Чобару. Увидев Сачена, Чобар спросил его: «Что тебе от меня надо?» «Я многое слышал о тебе, – ответил Сачен. – Но поскольку ты таился от людей, мне пришлось здорово потрудиться, чтобы найти тебя». Затем Сачен попросил Жангтона Чобара о передаче учений Ламдрэ, сопроводив эту просьбу формальным подношением золота, мула, соли и сумок с пищей. Но Чобар сказал ему: «Уж не смеёшься ли ты надо мной? Ты, верно, ошибся; я вовсе не тот, кого ты ищешь. Меня действительно зовут Чобаром, но я ничего не знаю о тех учениях, о которых ты говоришь. Иди в другое место, ищи другого человека!» Это был отказ в учении. Но Сачен не сдавался. «Я слышал, что ты держатель линии нашёптывания, – настаивал он. – Мне поручено принять у тебя эту линию!» «Я знаю всего лишь несколько дзогченовских наставлений о каналах нади, – ответил на это Чобар. – Да и те я не смогу тебе передать: у меня нет при себе текстов, я растерял их давным-давно. Честно говоря, я даже собственную практику почти позабыл. Говорю тебе, ты пришёл не к тому человеку. Лучше тебе поискать учителя где-нибудь в другом месте».

Когда Сачен услышал это, весь его пыл иссяк, и он сказал: «Имя у тебя точно такое, как у нужного мне человека, но вот место я, наверное, действительно перепутал. Поеду обратно; поищу, где могла вкрасться ошибка». И он бы уехал, если бы не его спутники – люди большой наблюдательности и тонкой интуиции, – которым что-то в этом «дядюшке Чобаре» показалось странным. Сачен уже начал собираться в дорогу, когда кто-то из его людей сказал ему: «Подожди. Я чувствую, что уезжать нам ещё рано. Помнишь ли ты, что по традиции просить об учениях Ламдрэ следует трижды? Давай вернёмся, и ты попробуешь ещё раз поговорить с этим человеком». Сачен согласился. Он отправился к Чобару и вновь попросил его об учениях. И на этот раз Чобар сказал: «Ну что ж, я действительно получал когда-то эти учения; но это было очень давно, и мне самому потребуются годы, чтобы полностью передать их тебе. Однако ты принадлежишь к состоятельной семье духовных практикующих, и такому человеку, как ты, я не хотел бы отвечать категорическим отказом. Возвращайся назад и в течение трёх лет выполняй предварительные практики. Думаю, за это время я смогу найти тексты».

Разумеется, на самом деле Чобар наизусть знал свою практику (именно её он и выполнял, когда работал с навозом), а что касается текстов, то их не существовало и в помине – ведь эти учения относились к линии нашёптывания! Дальнейшие события, если особенно не вдаваться в подробности, складывались следующим образом: Сачен уехал и три года выполнял предварительные практики; затем он вернулся к Чобару, чтобы получить учения, и тот дал ему полную передачу, на что потребовалось также около трёх лет. Когда этот срок подошёл к концу, Чобар обратился к Сачену с такими словами: «Ты знаешь, что ты был единственным человеком, который пришёл ко мне за учениями. Я простой батрак, и немногие способны увидеть во мне драгоценного учителя. Но твоя карма позволила тебе это сделать. И раз в отношении меня твоё восприятие чисто, я покажу тебе кое-что для устранения сомнений». И Чобар повёл Сачена к пустынной долине, известной под названием Сактанг Денг. Когда они пришли туда, Чобар сказал: «Я собираюсь продемонстрировать тебе, чего я достиг в медитации». С этими словами он снял свою накидку из овечьей шкуры (он постоянно в ней ходил), вывернул её шерстью наружу и надел снова. И тогда Сачен увидел, что на кончике каждого волоска находится по маленькому Чобару. После этого Чобар опять снял накидку и потряс её. Когда он это сделал, все его уменьшенные копии обернулись птицами, а когда он облачился снова, птицы вспорхнули с накидки и стаей взлетели в небо. Потом Чобар взял свою бамбуковую корзинку – она всегда была при нём, поскольку ему приходилось копать навоз, – и со словами: «Сегодня она как нельзя кстати», – перевернул её вверх дном и накрыл овчинной накидкой. И тут же растворился в воздухе! Сачен не мог поверить своим глазам. «Как же мне повезло, что я встретил такого реализованного мастера!» – подумал он и заплакал от счастья. Ни на секунду ему не пришла в голову мысль, что он наблюдает в действии собственное видение опыта. Сачен был уверен, что сила его учителя была единственной причиной всех этих чудес. Между тем птицы вернулись и стали опускаться на корзинку. При этом они растворялась одна в другой. Последняя оставшаяся птица растворилась в овчине, та растворилась в корзинке, а корзинка исчезла, и на её месте возник Чобар. Он произнёс: «Не то что бы я был каким-то великим практикующим; просто я прилагал к практике немного больше усердия, чем другие. И если ты последуешь моему примеру, то когда-нибудь сможешь повторить всё, что сегодня видел. Но ты не должен никому раскрывать этих учений, пока с этого дня не пройдёт восемнадцати лет. Эти годы ты должен посвятить собственной практике. Выполяй её ревностно и упорно».

Опыт такого восприятия человек может получить, если обладает нерушимой верой. Она позволяет ему увидеть те чудеса, которые демонстрирует его учитель. Причём такой опыт совершенно не обязательно является результатом проблеска чистого видения у ученика. Он вполне может опираться преимущественно на силу учителя. А если бы в такой момент поблизости оказался ещё один человек, он не увидел бы того, что видит ученик. Для него происходящее выглядело бы как-то иначе. Как правило, видением опыта увенчиваются сразу и приверженность человека, и его упорная практика. Чего только не видят ученики на посвящениях и во время ретритов, если они глубоко погружаются в происходящее! Валидизации такие переживания не поддаются. Мы, разумеется, можем спросить у соседа, что чувствует он, но это ничего не скажет нам о качестве нашего собственного опыта. Очень у многих бывают моменты, когда они видят своего учителя в каком-нибудь образе, но даже в процессе одного и того же ритуала разные его участники могут увидеть учителя в разных же формах. В учениях Ламдрэ очень важной составляющей являются посвящения основы и пути Хеваджры. На этих посвящениях в определённый момент происходит так называемое «нисхождение дождя высшей мудрости». Это один из тех элементов ритуала, когда происходит передача. Относительно него говорится, что даже если ученик чрезвычайно туп и совсем не имеет веры, то всё равно он каким-нибудь образом ощутит переданное ему благословение. Некоторые на этом моменте дают физическую реакцию, другие – вербальную, у третьих возникает необычное состояние ума.

Иногда это переживание бывает таким мимолётным, что даже не откладывается в памяти, но в теле в этот момент может возникать ощущение покалывания. Если человек воспринимает благословение на уровне тела, то он, как правило, начинает дрожать. При этом сердцем он может ничего не чувствовать и не испытывать никаких изменений в состоянии сознания. Если благословение нисходит на речь, у человека могут вырваться какие-то слова, и некоторые, например, произносят в этот момент мантры, которых никогда раньше не слышали. А если благословение затрагивает ум, у человека может быть видение того, как помещение, в котором проходит ритуал, полностью преобразуется в мандалу. Нечто подобное произошло с Вирупой, когда он узрел Ваджра Найратмью.

Это волнующие переживания, но они преимущественно основываются на силе ритуала или учителя и быстро проходят – хотя то вдохновение, которое от них рождается, может держаться довольно долго. Что же касается истинного видения опыта, то оно возникает лишь в том случае, когда практикующий значительное время проводит в медитации шаматхи. С точки зрения развития концентрации шаматха совершенно незаменима. А концентрация необходима для того, чтобы можно было настраивать ум на нужное состояние, а потом поддерживать это состояние, несмотря на отвлекающие факторы. Пока мы упорно продолжаем считать, что отвлекаемся по каким-то внешним причинам, ценный опыт, увы, нам не светит. Но вот если мы сможем увидеть в своём отвлечении некоторый внутренний процесс, у нас появится больше шансов получить видение опыта. Что есть отвлечения для нас? Мы их воспринимаем по-разному в разное время; а это говорит о том, что они не являются независимо существующими.

Восприятие отвлекающих моментов меняется по мере того, как мы продвигаемся в медитации. Сначала нам кажется, что никаких отвлечений вообще не должно быть. Потом мы постепенно перестаём отвергать их. Мы начинаем понимать, что отвлечения не отдельны от медитации, а являются её важной составляющей. Они перестают пугать нас и становятся вехами нашего развития. Осознавая наличие отвлечений, мы стараемся тем не менее оставаться спокойными и умиротворёнными. Отвлечения более не являются чем-то независимым. Мы осознаём, что они преходящи. И когда это осознание приходит к нам, отвлечения исчезают. Если поблизости, например, играет музыка, то мы, конечно, всё равно её слышим, но слышим уже по-другому. Мы не отталкиваем её, а используем как фокус внимания. На самом деле, внимание вполне можно переключать от объекта медитации к тому, что нас отвлекает. Тут как раз видение опыта и вступает в действие. Видение опыта развивается по мере того, как мы продвигаемся в медитации шаматхи, и процесс это довольно неспешный. Мы можем иметь некое базовое представление о том, как работает карма, можем понимать, что мирское бытие не приносит удовлетворения, можем знать закон непостоянства и смерти, но если всё это ограничивается чисто интеллектуальным уровнем, то устойчивого видения опыта у нас не будет. Сами по себе идеи не дают нам ничего особенного. Как максимум, они могут сделать из нас буддийских философов. Одного интеллектуального понимания недостаточно – оно должно быть соединено с духовным опытом. А его можно получить только при условии систематической практики медитации, в которой ум собирается и трансформируется.

Медитация шаматхи оказывает большое воздействие на все аспекты практики. Очень много людей занимается медитацией, однако сама по себе она недостаточна для того, чтобы возникло истинное видение опыта. Некоторые используют медитацию только как средство ухода от реальности. Такие люди медитируют, чтобы на какое-то время ощутить мир и покой. Они включают себе какую-нибудь музыку и просто в ней растворяются. Кроме оцепенения чувств с ними при этом ничего не происходит. О видении опыта тут даже речи не идёт. Но именно это люди чаще всего и понимают под медитацией. Техники такого рода очень распространены. Разумеется, когда у человека есть возможность на какое-то время отвлечься от тех проблем, которые его тревожат, то он сразу испытывает некоторое облегчение. Но с точки зрения дальней перспективы он не получает ничего, поскольку не работает с причиной своего дискомфорта. По сути, он просто отворачивается от мира и пытается его не видеть, не слышать и не трогать. Но если бы в этом и заключался весь фокус, любой человек мог бы легко просветлеть, завязав себе глаза и уши и забравшись в депривационную ванну! На самом-то деле возможность сенсорного контакта с окружающим миром – вещь очень полезная, и пользоваться ей не только можно, но и нужно.

Идея о том, что надо избавиться от сенсорных ощущений, – это крайне поверхностный подход к медитации. Шаматха очень хороша для начинающих практикующих, когда применяется не сама по себе, а вкупе с изучением теории. Знание учений позволяет нам мыслить ясно, последовательно и чётко. И тот же эффект должна давать любая практика, направленная на сосредоточение внимания. Медитация шаматхи даёт возможность заниматься развитием концентрации внимания систематически. На ретритах по Ламдрэ специально отводится полгода под медитацию шаматхи. Никаких других практик в это время не делают, только шаматху. В этой медитации выделяется девять уровней. По мере того, как человек продвигается от одного уровня к другому, процесс порождения проекций в его уме становится для него всё более ясным.

Достижение видения опыта подобно укрощению слона. Когда погонщику удаётся укротить слона, тот перестаёт атаковать его и становится послушным. Разумеется, слон и теперь мог бы растоптать погонщика, если бы захотел; но он не хочет. Физически он всё так же силён, как и раньше, но теперь он намного рациональнее использует свою силу. Дикому слону все вокруг представляются агрессорами; восприятие укрощённого слона иное – он обладает видением опыта. В начале ум бывает подобен дикому слону. Но когда мы укрощаем его, наше восприятие мира меняется. Этапы медитации шаматхи соответствуют девяти стадиям укрощения слона. Продвигаясь по этим этапам, человек учится управлять своим восприятием. И вопрос здесь не в том, чтобы одно восприятие заместить другим – скорее у нас появляется выбор из разных вариантов восприятия. Теперь мы не привязаны к какому-то одному из них, а можем переключаться между ними. Поскольку социум (и большой, и малый) настраивает нас только на один способ восприятия, альтернативные мы должны вырабатывать у себя сами. И чем больше мы занимаемся формальной практикой, тем больше у нас возможностей для развития видения опыта. То, что мы делаем со своими отвлечениями и болью во время медитации шаматхи, много говорит о том, как мы вообще взаимодействуем со своим загрязнённым восприятием. И тут не нужно пытаться немедленно всё изменить. Если вы, находясь в машине, на полном ходу резко надавите на тормоза, то с большой вероятностью попадёте в аварию. Сначала необходимо убавить скорость, потом уже – останавливаться. Сансара немного похожа на американские горки – мы несёмся по ней с безумной скоростью. И если нас оскорбляют или как-то ещё выводят из равновесия, то, как правило, мы не успеваем выбрать оптимальный вариант поведения, а просто реагируем так, как привыкли.

Видение опыта возможно при любых умственных способностях, от крайне скудных и до исключительно высоких, но проявляться оно будет по-разному. Важно запомнить, что даже очень сильная концентрация и идеальное выполнение шаматхи ничего не стоят, когда достигаются из одного только шкурного интереса. Основа махаянского видения опыта – это подчинение своего эгоизма. В каждом из нас есть глубинное стремление заботиться о других. Развив его, мы обретаем совершенно иное восприятие мира. И тогда нам уже не нужно заниматься медитацией – постоянно присутствующее видение опыта превосходит любую формальную практику.

Это подход к видению опыта, который используется в Махаяне. Разумеется, медитация шаматхи необходима для всех практикующих, независимо от их уровня. Но если человек не заботится о благе других, то какой бы мощной ни была его концентрация, как бы долго он ни высиживал и каким бы умелым ни было его взаимодействие с болью и отвлечениями, медитация принесёт ему мало пользы. Он останется таким же эгоистичным, каким и был, и не достигнет видения опыта. А для того, чтобы заботиться о других больше, чем о себе, видение опыта необходимо. Когда мы перенаправляем энергию с себя на других, в нас поселяется чувство радости, ведь мы приносим счастье уже не одному существу, а многим, и радость каждого из них становится нашей. И наши страдания перестанут казаться нам такими уж важными, потому что это страдания всего лишь одного человека; а сколько страданий у других!

Согласно учению Махаяны, мы склонны постоянно концентрироваться на себе и на своих переживаниях, однако редко задаёмся вопросом о том, почему воспринимаем что-то так, а не иначе. Но когда человек переключает внимание на других существ, у него стремительно начинает развиваться видение опыта, причём независимо от того, занимается ли он формальной практикой медитации. И в результате получается устойчивое видение опыта, которое уже вполне может перерасти в чистое видение. Вообще же видение опыта отличается нестабильностью, и удержать его трудно. Зато искажённое восприятие обычно бывает очень ригидным и стойким. Но когда мы переходим к видению опыта, то естественным образом начинаем избегать соскальзываний в искажённое восприятие – нам не хочется снова к нему возвращаться.

Видение опыта – это всего лишь необходимый этап, ступенька на пути к чистому видению. Развитие не должно останавливаться на достижении видения опыта, оно должно идти дальше. И здесь нам совершенно необходимо держаться махаянской позиции, потому что если у нас не будет альтруизма, то какое бы мы ни выработали спокойствие, потерять достигнутое будет очень легко. Эго – это очень могучая сила. Если человек, достигший высоких ступеней шаматхи, годами остаётся на уровне пребывания в глубоком трансе и не движется дальше, значит преодолев обычное представление о личности, он всё-таки продолжает цепляться за её достижения. В Махаяне это называется «ловушкой низшей колесницы». Когда человек постоянно говорит о каком-то переживании, которое он испытал, таким образом он загоняет самого себя в западню. Цепляясь за своё переживание, он не даёт ему завершиться. Так что если у вас было видение опыта, рекомендуется держать это при себе. Разумеется, если вам нужно что-то прояснить насчёт своего опыта, то вполне допустимо поговорить о нём с учителем или с другим практикующим, но это отнюдь не значит, что каждое необычное переживание должно быть обнародовано. Обсуждение может спровоцировать захваченность и создать препятствия для дальнейшего развития. Альтруизм же не даёт нам застревать. Если мы с самого начала занимались его развитием, то даже когда у нас нет настроения, мы всё равно продолжаем выполнять те практики, по которым у нас обязательства. Делать эти практики в любом случае необходимо; альтруизм помогает преодолеть внутреннее сопротивление по отношению к ним. Если мы начинаем с того, что посвящаем свою практику другим, то этот настрой даёт нам те мужество и терпение, которые необходимы для того, чтобы двигаться дальше. Таким образом мы освобождаемся от ограничений, которые накладывает на нас эгоизм, и обретаем цель, ради которой можем работать. Когда сессия завершена, мы посвящаем накопленные заслуги. Причём пока у нас сохраняется чистая мотивация, усталость и неспособность продолжать не воспринимаются нами как поражение. Мы просто с достоинством остановливаемся и посвящаем столько заслуг, сколько есть, – Махаяна позволяет нам действовать с довольно большой степенью гибкости.

Итак, мы достигли устойчивого видения опыта, и фундамент его – наши собственные страдания. Когда мы болеем, то можем приём лекарства сопровождать пожеланием того, чтобы вся боль мира стала нашей болью. Мы можем радушно приветствовать боль. В действительности, тех, у кого это получается, очень немного. Существ, которые способны к такой самоотдаче, и называют бодхисаттвами – за их великое мужество.

Пока мы практикуем заботу о других, мы всегда чем-то заняты. К этому моменту  формальная практика перестаёт быть необходимой, поскольку теперь видение опыта – это рутина, с которой мы постоянно имеем дело. Боль, которую мы испытываем, становится средством трансформации боли. Мы используем её, чтобы облегчить чужие страдания. Мы наполняем её смыслом. Боль может не нравиться нам, но это не причина для того, чтобы избегать её или пытаться от неё избавиться. Может она нас потому и преследует, что мы не принимаем её? Я не имею в виду, что к боли надо стремиться, но если нам всё-таки пришлось её почувствовать, то взаимодействовать с этой реальностью можно очень по-разному. Подумайте, что вы можете из этого извлечь. Некоторые люди получают потрясающий опыт, занимаясь преодолением трудностей. Это сродни поиску неисправностей в механизме. Но тут, конечно, надо уже обладать некоторыми умениями и навыками.

Резюмируя, мы можем сказать, что альтруистический настрой является ключевым фактором для развития устойчивого видения опыта. Какие бы ничтожные заслуги мы ни накопили, их обязательно нужно посвящать. И чем бы мы ни занимались, мы должны относиться к этому с любовью. Это касается и нашей работы, и всех остальных наших дел. Мы выражаем пожелание, чтобы вся наша деятельность в течение дня приносила пользу другим существам. В конце концов, то, что мы чувствуем, определяется не тем, что мы делаем, а тем, что мы думаем. Когда мы помним о том, что сами являемся авторами своих переживаний, то это знание приносит нам чувство свободы. Люди сейчас очень много говорят о какой-то свободе, но что это за свобода? И разве может быть большая свобода, чем возможность самому определять свои переживания?

Переход от искажённого видения к видению опыта требует от нас способности к деконструированию. Все элементы, по сути дела, остаются прежними, мы просто разъединяем их, а затем складываем в другом порядке. Для изготовления изображений Будды часто используется золото. Из этого же металла можно отлить и ночной горшок; но вряд ли он нам понравится так же сильно. Видение опыта превращает нас в ювелиров: теперь мы сами способны выбрать, что делать со своим золотом. В этом-то, собственно, и заключается секрет особой эффективностии медитаций Ваджраяны. В ходе практики йоги божества мы сначала произносим молитву прибежища, затем порождаем бодхичитту, а после этого читаем мантру и растворяем в пустоте загрязнённое самовосприятие. Этот момент очень важен, поскольку все наши проблемы коренятся именно в том, что мы искажённо воспринимаем самих себя.

Демонтировать то, что мы у себя в сознании понастроили, очень радостно. Ведь после этого можно сконструировать совершенно новую личность, обладающую различными просветлёнными качествами. То есть собрать нового себя! Внутренняя гибкость, позволяющая делать это, есть проявление истинной свободы. И если мы эту свободу не чувствуем, устойчивое видение опыта у нас не сформируется. На наше загрязнённое восприятие будут просто иногда накладываться мгновения видения опыта. Уходя, они будут оставлять нас всё с тем же искажённым восприятием, к которому мы привыкли. Как избежать этого? Нужно выполнять предварительные практики – это прямой метод очищения от загрязнений. Для развития смирения, например, мы простираемся. Когда мы делаем это по чуть-чуть – скажем, по три простирания, по семь или по два десятка – ничего особенного не происходит. Другое дело, если мы делаем по сотне простираний в день или даже по нескольку сотен. Тут у нас действительно сильно повышаются шансы на получение визионерского опыта. А если мы после десятка или дюжины простираний сдаёмся, значит мы ещё до такого опыта не доросли.

Духовная реализация – это переживание, поделиться которым может быть очень и очень непросто. По большей части мы будем ощущать себя непонятыми и одинокими. Это пустынная дорога, и хотя опыт получения видения может дать нам силу идти по ней, преодолеть её должны мы сами, и никто этого не сделает за нас. Мы должны неуклонно делать предварительные практики, день за днём, сессию за сессией. Неважно, сколько мы уже сделали простираний; важно то простирание, которое мы выполняем прямо сейчас. Как правило, когда человек забрасывает простирания, то это происходит не потому, что ему мешают какие-то физические ограничения, а потому, что он в них разочаровывается. Захватившись подсчётом выполненного, он слишком торопится увидеть эффект от своей практики. А когда мы поглощены ожиданием вознаграждения, то не можем осознавать того, чем занимаемся в настоящий момент. Наши действия оказываются вне фокуса нашего внимания. Но если мы не сосредотачиваемся на практике, то она приносит нам гораздо меньше пользы! Разумеется, если рассуждать с точки зрения дальней кармической перспективы, то своё мы в итоге всё равно получим. Наши заслуги у нас никто не украдёт, и в конце концов они должны будут как-то проявиться. Их просто должно накопиться достаточно много. Тут ситуация примерно как с отрыванием этикетки. Один раз дёрнули – никакого результата. Дёргаем ещё раз, и она немного отходит. Ну и потом мы какое-то время продолжаем тереть, скрести и дёргать, и в конечном счёте на месте этикетки не остаётся даже следов от клея. И то же самое с нашими установками. В сознание они въедаются глубоко, поэтому избавление от них – это процесс весьма обстоятельный и неспешный. И если у нас сразу не получается, то мы не должны оставлять попыток. Одной настойчивости в этом деле достаточно, чтобы развилось видение опыта.

Если нам удастся достичь такой степени гибкости ума, чтобы трансформировать любое совершаемое действие, то вполне возможно, что нам и не понадобится делать сто тысяч простираний. Занимаясь мытьём посуды, мы можем визуализировать, что смываем загрязнения со всех живых существ. А когда мы идём по дороге, то можем медитировать на процессе ходьбы, посвящая эту медитацию всем одиноким или всем печальным и отвергнутым. Очень здорово, когда получается любые действия делать частью духовного пути. Но до тех пор, пока мы не освоим интеграцию чего угодно в путь, необходимо следовать определённым предписанным практикам. Выполняя их, в итоге мы научимся привносить на путь и другие действия.

Видение опыта – это серьёзный шаг в направлении от загрязнённого восприятия к чистому. Многим из нас случалось испытывать мимолётные проблески видения опыта – чаще всего они возникают, когда мы делаем формальную практику или слушаем учение. Устойчивое видение опыта развивается, как правило, постепенно. Его основой является прохождение формальной подготовки и регулярное выполнение предписанных практик. И чем больше мы укрепляем свою связь с учением, чем прочнее укореняемся в вере, тем наше видение опыта становится богаче.

 

 

Лекция шестая. Согласование видения опыта с личными особенностями

 

Сегодня я бы хотел поговорить о том, как мы согласуем видение опыта со своими ндивидуальными особенностями. Каким образом мы узнаём, что перешли от нечистого видения к видению опыта? Допустим, много лет назад нам пришлось попасть в неблагоприятную ситуацию, но теперь мы видим её в каком-то ином свете. Тут даже не обязательно быть верующим; с годами восприятие событий прошлого может перемениться хотя бы уже потому, что мы становимся взрослее. Иметь гибкий ум можно и без всякого изучения религии. Даже если мы никогда не достигали состояния транса при медитации, мы в любом случае имеем опыт переживания транса, связанного с жизненными страданиями. Не следует думать, что видение опыта бывает только у тех, кто целыми днями медитирует. Видению опыта достаточно секунды, чтобы возникнуть. И нельзя сказать, чтобы это случалось только во время ретритов. Видение опыта может настигнуть нас и тогда, когда мы заняты своими обычными повседневными делами. Но если мы будем учиться, думать и медитировать, то видению опыта будет проще развиться.

Большинство из нас только тогда принимает учение полностью, когда основательно его обдумает, а после этого проверит в реальной жизни. И из всего обилия услышанного для проверки мы выбираем обычно только несколько вещей, а потом более всего ценим те, которые у нас сработали. Только через применение на практике учения становятся для нас чем-то жизненным. А если у нас нет никакого личного опыта в применении учений, то они остаются для нас всего лишь набором догм. Либо мы просто идентифицируемся с определённой группой людей, становимся частью толпы и занимаемся коллекционированием выполненных простираний. Но когда мы на самом деле связываем свою жизнь с учением, когда мы применяем его к решению своих проблем, то мы уже не просто зубрим учение – мы его впитываем. Слушая учения о законе кармы или о сострадании, мы можем ощутить, что их очень легко принять, потому что они наглядно подтверждаются нашей же собственной жизнью. Когда учения полностью интегрированы в жизнь, мы уже не нуждаемся в том, чтобы они были совершенно ясны нам на уровне логики. У нас и без этого получается их придерживаться. И заниматься убеждением окружающих в истинности учений нам тоже больше не нужно, потому что мы и так в ней уверены. В нашем сердце нет никакой неудовлетворённости. Таким образом видение опыта работает в отношении учений. Но чтобы достичь такого уровня, необходимо учиться, думать и практиковать. А духовный опыт будет приходить по мере медитативной практики. И если мы впитаем учение в себя, то даже не будучи особенно искусными в рациональном его изложении, мы всё равно будем исподволь передавать его другим людям – сообразно их нуждам и личным особенностям.

Сказано, что когда человек объясняет учение с позиции интеллекта, то это объяснение не таково, как то, которое даётся с опорой на личные достижения в медитации. Помните, что многие учения были даны Буддой отнюдь не в форме ясно структурированной лекции, а большую часть времени он вообще молчал. Что до его общения с учениками, то оно в основном происходило не на словах, а на более тонком уровне. На самом деле, реальная необходимость в обильном использовании речи существует только для грубой человеческой коммуникации. Для истинного общения слова не обязательны. И на тонком уровне люди очень много взаимодействуют между собой – независимо от того, религиозны они или нет.

Когда мы осваиваем медитацию, то учимся к любому возникающему отвлечению применять подходящее противоядие. Но процесс этого научения может оказаться совсем не таким, как мы его представляли. Инструмент всегда кажется неудобным, если его используешь впервые. Однако со временем происходит привыкание, формируется навык, и трудностей возникает уже гораздо меньше. Мы сидим во всё более правильной позе, всё лучше чувствуем время. Нам удаётся воспитать в себе такую внутреннюю дисциплину, какой немногие могут похвастаться. Когда мы выделяем время под систематическую практику медитации, наша жизнь преображается в корне. Мы становимся очень уверенными в себе. Однако если человек даёт обязательство медитировать, а потом оказывается неспособен его выполнять, то его самооценка падает. Когда начинающий по какой-то причине день или неделю не практикует, то затем ему может потребоваться некоторое время, чтобы вернуться к уже достигнутому уровню. В основном это бывает связано с тем, что человек нетерпимо относится к пропускам практики, не может простить их себе. Но когда мы достигаем определённой духовной зрелости, то начинаем понимать, что пропустить что-либо невозможно, потому что не существует объекта потери. И мы любое своё занятие делаем частью практики. Когда мы достигаем такой степени гибкости, для видения опыта остаётся гораздо меньше препятствий. Ни одна минута формальной медитации теперь не уходит впустую. Мы не тратим времени на тревожные мысли о своих прошлых неудачах. И с каждой сессией мы продвигаемся вперёд, даже если садимся медитировать после длительного перерыва.

Видение опыта у медитирующих проходит в своём развитии пять уровней. Первое, что бросается в глаза практически любому человеку, когда он начинает заниматься какой-либо медитацией, – это то, что его сознание переполнено мыслями. (И некоторые, обнаружив это, начинают не на шутку воевать со своим мышлением.) «Слишком много мыслей!» – это первое яркое впечатление, которое у нас возникает, когда мы достаточно расслабляемся физически, и ум начинает сосредоточиваться. Начинающие вдобавок склонны воспринимать мысли как нечто отдельное и независимое. Им не хочется думать, что их мысли и есть они сами. Название этой первой стадии – «обнаружение мыслей». Это очень ценная стадия. Не то что бы тут происходило какое-то выдающееся осознание – всё-таки мысли воспринимаются здесь как нечто внешнее, – но тем не менее, это очень важный этап. Здесь мы имеем прекрасный наглядный пример работы нечистого видения. Как правило, мы не отождествляемся со своими мыслями. Они нам кажутся отдельными, существующими независимо от нас объектами. Обнаружив в себе множество мыслей, большинство медитирующих затем усиленно пытается вернуть своё внимание к объекту медитации. На этом этапе они ещё не осознают, что этот объект есть не более чем опорная точка, которая нужна не ради самой себя, но ради отвлечений, возникающих в связи с ней. Как бы много для нас ни значил наш объект медитации, большую часть времени наше внимание будет обращено не к нему, а к тем самым отвлечениям, от которых начинающим так хочется избавиться. И тут у нас возникает вопрос: а что с этими отвлечениями делать? Если медитирующий достаточно опытен и получал соответствующие наставления, то он постепенно отучает себя от того, чтобы воспринимать мысли как нечто внешнее по отношению к себе. Но чтобы осознать мысли нераздельными с собой, иметь подробные наставления по этому поводу недостаточно. Мы проведём очень много времени на коврике для медитации, прежде чем эта нераздельность станет для нас очевидной.

Будет такой момент, когда, продолжая воспринимать мысли как нечто внешнее, мы почувствуем, что нам удалось отбить их атаку. Наша концентрация стала лучше, и поток отвлекающих мыслей, прежде такой бурный, теперь заметно мелеет. У нас даже может возникнуть некоторая эйфория. Это уже второй уровень видения опыта – «истощение мыслей». Мы ещё не осознали, что мысли являются частью нас; сейчас они представляются нам независимыми сущностями, которыми мы понемногу учимся управлять. Но поскольку теперь мысли возникают нечасто, то мы начинаем спрашивать себя, а были ли вообще когда-нибудь внешние по отношению к нам мысли. И постепенно понимаем, что не было. В этот момент мы начинаем переходить от изучения воспринимаемого к изучению воспринимающего.

Практикующий становится более созерцательным, поскольку теперь он больше наблюдает за собой, чем за своими мыслями. И в результате на какое-то время мысли исчезают полностью. Это третий уровень видения опыта – «уничтожение мыслей». «Наконец-то я избавился от мыслей! – думает практикующий, дойдя до этого этапа. – Вот теперь-то в моей медитации начнётся настоящий прогресс!» Он начинает испытывать экстаз во время медитации. И как следствие, оставляет усилия и расслабляется. Ему кажется, что он подошёл к концу пути и теперь вполне может отдохнуть. Но это ощущение обманчиво. Когда все мысли внезапно исчезают, расслабляться на самом деле не следует. Это уловка мыслей, и если мы на неё попадаемся и позволяем себе расслабиться, то мысли из ничего вдруг возникают снова, и в огромном количестве. Неожиданный наплыв мыслей нас встряхивает, мы сосредотачиваемся на них, но как только мы это делаем, они опять исчезают. Если медитирующий достаточно зрел, то в этот момент он понимает, что мысли не обладают собственной сущностью, а являются частью ума и по природе своей преходящи. Мысли на этом этапе обычно очень образные, эмоционально насыщенные. Мы можем даже расплакаться из-за какой-то из них. Это связано с тем, что в это время мы вносим серьёзные коррективы в привычный ход мышления, и мысли пытаются течь вместе с нашей энергией, следуя по системе каналов, но мы блокируем их активность. И как результат – становимся очень эмоциональными.

На четвёртом уровне нам ещё трудно отождествиться со своими мыслями, но и внешними по отношению к себе мы их уже не считаем. Мысли то наступают на нас, то отходят. Их количество сильно колеблется, и иногда их не бывает совсем, а в другое время мы оказываемся просто переполнены ими. Поведение мыслей напоминает в это время волны на поверхности океана. Это так и называется – «опыт океана с волнами». Нам хочется пребывать в глубокой, как океанская бездна, концентрации, но мы не можем остановить волны – не можем удержать состояние покоя. На этом этапе мы ещё уверены, что от волн можно как-то избавиться. Мы не способны принять их как часть океана. Возникая как бы ниоткуда, в наш ум просачиваются чувства печали и одиночества, – это к нам возвращается то, что мы постоянно переживали, но с чем не разбирались как следует. Глубоко укоренившиеся в нас, эти чувства теперь стремятся выйти на поверхность, возникая как волны на океанской глади.

Очень важный вопрос состоит в том, каким образом мы взаимодействуем с этой реальностью. К этому моменту ум представляется нам океаном, проблема которого состоит в том, что он волнуется. Но это делают все океаны! Мы не сможем оставаться в состоянии медитации, пока не научимся принимать волны. Если человек не осознаёт, что столкновение с отвлечениями есть некая неизбежность (особенно на данном этапе), он постоянно будет чувствовать, что мешает самому себе. Пока мы продолжаем рассматривать отвлечения как нечто внешнее и нежелательное, отвлечения остаются для нас проблемой. Мы поступим более здраво, если будем рассматривать их как попытки дезактивироваться, предпринимаемые нашей обыденной личностью. Поскольку прежде мы её никогда не отключали, то теперь, когда мы начинаем делать это впервые, она дёргается, как машина, которой резко нажали на торомоза. Всё содержимое летит со своих мест, пассажиры по инерции продолжают двигаться вперёд и не сразу замечают, что машина уже остановилась.

На этом этапе у нас всё ещё присутствуют загрязнения восприятия, хотя видение опыта уже подталкивает их к трансформации. Это как с пробуждением от кошмарного сна: мы знаем, что на самом деле ничего не произошло, но у нас всё равно остаётся неприятный осадок. И вот мы продходим к пятой стадии – той, на которой медитирующий уже не проводит различий между волнами и океаном. Сам океан не замечает, что на его поверхности есть волны, – это люди обращают на них внимание, потому что они хотят, чтобы океан был спокойным. Но если не присваивать явлениям статуса глобальных проблем, то они и не будут восприниматься как проблемы. Вот тут наступает момент, когда медитирующий распознаёт в отвлечениях и мыслях себя самого. И дальше он уже не мешает рождаться мыслям, а рассматривает себя через них. Медитируя, он постепенно дезактивирует свою старую личность. К тому моменту личностей у медитирующего оказывается две – старое, привычное «я» и «я» практикующего йогина. И личности эти довольно сильно отличаются друг от друга. Поскольку медитирующий не может отказаться от воспоминаний о прошлом, то неизбежно оказывается сидящим на двух стульях: тело и большая часть опыта у него от старого «я», но при этом у него ещё есть опыт йогина, который он получил в медитации. Попробуйте для наглядности представить, что в вас вселился дух из Новой Гвинеи, и вы заговорили на новогвинейском. На изгнание духа потребуется некоторое время; а после выхода из транса вы ещё какое-то время потратите на то, чтобы заново обосноваться на своей территории. Трансформация сознания, которая осуществляется в медитации, также происходит на уровне глубокого транса. И если человек не имеет опыта пребывания в четырёх дхьянах, то старая личность остаётся скрытой от него, осложняя продвижение по этим пяти стадиям.

Разворачивание пяти уровней видения опыта не обязательно происходит в рамках одной сессии, и не всегда оно строго последовательно. Мы можем, например, периодически попадать сразу на третий уровень, не проходя перед этим ни первого, ни второго. Имея за плечами годы медитативной практики, мы можем вообще не сталкиваться с первыми тремя уровнями, а постоянно находиться на четвёртом и пятом. А бывает, что человеку удаётся доходить до четвёртого и пятого уровня, но он всё равно иногда застревает на первом. И это не значит, что он регрессирует. Просто ему сковывает ум обыденное восприятие, и из-за этого он испытывает трудности с тем, чтобы войти в медитативное состояние.

На пятом этапе видения опыта реализуется девятый уровень медитации шаматхи, а это уже основа для развития випашьяны. К этому моменту в уме не остаётся ничего, что могло бы вызвать отклик у «я». Ум ничем не захватывается, объекты перестают быть притягательными для него, и теперь мы можем полностью сосредоточиться на том, что нам нужно. Мы опустошили личность и почти осознаём бессамостность, мы способны пребывать в трансе, входить в четыре дхьяны. Но если у нас до сих пор нет махаянской установки, и мы используем видение опыта только для того, чтобы освободиться самим,  то наше достижение будет довольно скромным. Мы просто попадём в «ловушку устранения самости». Но если мы следуем Махаяне, то мы защищены от этой опасности, поскольку поддерживаем в себе альтруистичное намерение – освободить также и всех остальных живых существ. Это намерение не даёт нам замыкаться в собственных инсайтах. Находясь на позиции альтруизма, мы стараемся передавать свой опыт другим, чтобы они тоже извлекли из него пользу.

Согласно учению Махаяны, уровней просветления, или бхуми, существует десять. Возможность их реализации появляется после достижения випашьяны. Вступление на первую бхуми, собственно, и происходит при получении опыта випашьяны, когда практикующий осознаёт бессамостность. Риск захватиться этим достижением довольно велик: практикующим часто кажется, что они достигли наивысшей цели, и больше им ни к чему стремиться не надо. Эта стадия внутренне противоречива: с одной стороны, мы осознаём бессамостность; но с другой стороны, испытывая состояние, которое кажется нам приятным, мы жаждем удержать его. По этой причине многие на этом месте застревают. Тогда о них говорят, что они попали в «ловушку бессамостности». Если у человека недостаточно заслуг и мудрости, то он здесь увязает и дальше не движется. Насколько реально ценен опыт переживания бессамостности, это тема большого числа дебатов между буддийскими и небуддийскими школами.

Видение опыта – это не только осознавание того, что сансара на самом деле не является сансарой, но также осознавание того, что субъект, воспринимающий сансару, не существует. А раз личности нет, значит все её внутренние богатства ничего не стоят? Дойдя до этой мысли, большинство людей оказывается в состоянии шока: они не знают, что с этим делать. Именно поэтому многие школы настаивают на том, что учение должно изучаться в строго определённом порядке. Начинающим не объясняют пустоту, поскольку существует вероятность, что они не справятся с этим учением и отреагируют на него впадением в нигилизм. А Будда добивался отнюдь не этого! Ведь если мы будем последовательно придерживаться нигизма, то нам придётся отбросить закон причины и следствия. Пока ученик не обладает достаточным количеством заслуг и мудрости, осознание пустоты может подтолкнуть его к принятию крайних взглядов – отрицанию закона кармы и концепции реинкарнации, – и, как следствие, к отказу от соблюдения нравственности. Поэтому махаянские учителя и говорят, что ежедневная практика медитации – шаматхи или випашьяны – очень хороша как средство для снятия стресса, но если это единственное, чем человек занимается из практики, то больше она, по сути, ничего особенного не даёт. Чтобы двигаться к просветлению, нужно накапливать заслуги и мудрость. Кроме того, мы не можем достичь истинной реализации, пока не очистимся от дурной кармы. Поэтому ученикам обязательно даются практики, направленные на очищение кармы и накопление заслуг. Прежде чем вы обретёте абсолютное воззрение, нужно выполнить предварительные практики – нёндро. Если сравнивать практику с посещением ресторана, то предварительные практики – это закуска, а главное блюдо –постижение пустоты. И если вы не будете делать нёндро, то главного блюда не получите! Соответственно, в курсе учений Ламдрэ сперва даются наставления по шаматхе и випашьяне, затем – по предварительным практикам, и только после этого объясняется воззрение.

Первые дни учений Ламдрэ – приблизительно полторы недели – посвящаются нечистому видению, видению опыта и чистому видению. Учения по бодхичитте и шести парамитам даются в рамках учений по видению опыта. Что же касается учений по чистому видению, то они очень кратки – это определяется характером самой темы. За эими учениями следует передача обетов бодхисаттвы. Предварительно учитель объясняет ученикам, что человек, узнавший о Махаяне и пожелавший ей следовать, обязательно должен принять эти обеты, поскольку даже развив отречение и веру в закон причины и следствия, приняв прибежище в трёх драгоценностях и занимаясь медитацией шаматхи, всё же можно быть мотивированным одним только желанием личного освобождения. Чтобы от этого застраховаться, нужно принять обеты бодхисаттвы; а затем уже можно углубляться далее в практику. Мы должны выверить свою мотивацию, чтобы не питать ограниченно эгоистических намерений в отношении этого и будущих своих воплощений.

Здесь расходятся пути Махаяны и Тхеравады. По таким темам, как закон кармы, три драгоценности и ущербность сансары, разногласий между этими школами нет, однако у них различные позиции по вопросу о том, следует ли практикующему использовать альтруизм в качестве основной мотивации для продвижения по пути. Последователи Тхеравады считают, что каждый должен помогать себе сам, поскольку никто не может спастись за другого. Но со временем и они осознают истинный смысл учений о метте, любящей доброте, хотя поначалу эти учения могут не вызывать у них никакого особого интереса. И дело тут вовсе не в том, способен ли человек отречься от мира и вести жизнь аскета. Одной аскезы для продвижения недостаточно. Люди идут на самые разные жертвы, это отнюдь не редкое явление, но оно при этом совершенно необязательно сопровождается каким-то духовным прогрессом.

Мотивация играет решающую роль в процессе перехода от нечистого видения к видению опыта. Учения говорят нам, что жизнь в сансаре исполнена страданий. И как нам быть с этим? Вступать в Махаяну! Осуществив передачу обетов бодхисаттвы, учитель объясняет присутствующим, что теперь они должны привнести в свою повседневную жизнь практику шесть парамит: даяния, нравственности, терпения, упорного усилия, медитации и мудрости. Практика парамит – это очень долгий путь. Если следовать пути Парамитаяны (колесницы причины), то на достижение просветления уходит три неисчислимых кальпы. Но Будда давал и более быстрый путь – а именно, тайный путь Ваджраяны. На учениях Гуру может спросить: «Хотите ли вы изучать этот путь?» В Ваджраяне осуществление альтруистического намерения происходит при помощи эзотерических техник. Люди, которые хотят ближе познакомиться с этими методами, на следующий день должны попросить о принятии их в ученики. Это организованное действие с использованием стандартного текста. Важно отметить, что до сих пор учителя и учеников никакие взаимные обязательства не связывали, то есть они не находились в отношениях Гуру и ученика. Сама концепция Гуру является специфичной для Ваджраянского буддизма и отсутствует в общей Махаяне и Тхераваде. В нетантрическом буддизме есть представление об учителях и наставниках, или благих друзьях, но представления о Гуру там нет. И в самой Ваджраяне это понятие начинает использоваться только с того момента, когда человек вступает со своим учителем в тантрические отношения. Итак, часть людей на этом моменте покидает учения, а оставшиеся хором просят о том, чтобы их приняли в ученики. И учитель нерешительно выражает своё согласие. В контексте Ваджраяны просьба о принятии в ученики означает просьбу о даровании посвящения. Во время посвящения ученикам даётся передача, благодаря которой они могут испытать переживание бессамостности. Получение этой передачи учениками позволяет учителю двигаться дальше и давать объяснение пустоты с точки зрения Ваджраяны.

Просьба об ученичестве является в определённом смысле поворотной точкой. До сих пор любой человек мог прийти на учения и слушать их; но вторую часть учений – ту, где объясняется Тройная Тантра, – разрешается получать лишь тем, кто присутствовал на первой части. (Слово тантра означает континуум. Подробно мы будем говорить о трёх тантрах – трёх континуумах – несколько позже.) Во второй части учений даётся посвящение, и именно в процессе передачи, происходящей на этом посвящении, ученики получают видение опыта. Тантра – «протяжённость» – реализуется в том, что ученики стараются удержать у себя то восприятие, в которое были введены на посвящении. Заново инициируя себя каждый день, мы стараемся вновь пережить опыт, полученный в процессе посвящения. По сути, практика формы в тантре – это ежедневное возвращение к видению опыта.

Начиная с этого момента, ученики медитируют уже не в качестве обычных людей; растворив свою обыденную личность с помощью специальных медитативных техник, они затем воссоздают себя в образе божества, на которое получили посвящение, и медитируют так. О прохождении по стадиям шаматхи речи тут уже не идёт: обыденную личность растворяют ещё в начале сессии, когда читают мантру пустоты. И нет больше обыденной формы, обыденных чувств и обыденного восприятия – короче говоря, опустошать становится нечего. Мы медитируем в образе божества – мы выглядим так же, как божество, мы такого же цвета и формы, у нас такие же мудры, и мы пребываем в его мандале, в центре его дворца. И эта чистая земля, которую мы видим вокруг себя, целиком и полностью является нашим творением. Постепенно мы понимаем, что мы не просто имеем на всё это право – мы именно это в прошлом и делали, когда создавали свою обыденную личность. Всё есть и всегда было мандалой, иными словами – окружностью. Если счастлив центр, то и окружность счастлива тоже. А если центр повреждён, то и окружность ломается.

Медитируя таким образом, мы способствуем пробуждению видения опыта. Мы не пытаемся избавиться от своих обычных переживаний и заменить их чем-то лучшим – все свои переживания мы уже сынтегрировали, и двойственности для нас больше нет. Когда мы занимаемся тантрической медитацией, нам не нужно ждать опыта, не нужно идти к нему шаг за шагом – мы сами становимся тем, что является нашей целью. Мы не выдавливаем из себя доброту по отношению к родителям, братьям, сёстрам и прочим, а сразу – при помощи визуализации – становимся Буддой Сострадания. Когда мы следуем сутрическим учениям, нам приходится взращивать в себе любовь и сострадание постепенно, действуя с собственного уровня, а это тяжело даётся и плохо работает. Но если мы превратимся в исполненного сострадания Будду, то различия между существами для нас исчезнут. Мы перестанем делить их на достойных и недостойных, нуждающихся в нашем сострадании и не нуждающихся в нём.

Можно сказать, что это манипулятивная медитация. Вместо того, чтобы отвергать обыденное эго как нечто порочное и непригодное, мы манипулируем им, думая о нём, как о полном совершенстве. И если нам удаётся увидеть его таким образом, то оно действительно становится полным совершенством. Если же мы в своё совершенство не поверим, то оно, разумеется, и не проявится. Воспринимаемое есть отражение воспринимающего. Пока человек считает себя Джоном-который-отвлекается, его всегда будут донимать отвлечения Джона, и за ним всегда будет тянуться прошлое Джона. А если человек считает себя Авалокитешварой, то кроме прошлого Авалокитешвары, никакое другое прошлое его уже не касается.

Как происходит осознание пустоты? Первый этап – это опустошение самого себя. Причём пустота здесь не есть ничто; напротив, это пустота творения – пространство, из которого может возникнуть всё, что угодно. Медитация превращается в видение опыта, причём не в такое, которое соразмерно нашим скудным способностям, а в такое, которое отражает двенадцать великих деяний Будды. За одну лишь сессию медитации можно воспроизвести все двенадцать деяний – вам только необходимо знать, какая из практик садханы какому деянию соответствует. Так в единственной сессии очищаются и все ваши прошлые жизни, и жизнь нынешняя – то есть каждое детство, каждые смерть и перерождение, через которые вы прошли. На каждой сессии происходит прямая реализация видения опыта. Это в шаматхе вам надо переходить с уровня на уровень, чтобы только на последнем достичь випашьяны; а тут всё происходит иначе.

В начальный раздел садханы включены три основные предварительные практики: принятие прибежища, порождение бодхичитты и медитация Ваджрасаттвы. Они работают со всеми загрязнениями, которые могут помешать нашему движению к реализации. Когда мы растворяемся в пустоте, очищаются пережитые нами в прошлом смерти. Далее мы проявляем растворённую личность в виде слога, мантры или лотоса. Это символизирует сознание существа бардо, основное желание которого – снова переродиться. Затем семенной слог трансформируется в божество, что означает вхождение сознания в лоно матери. Это регрессия, но регрессия, если хотите, духовно обоснованная. Нам не приходится специально возвращаться к тому, как у нас в прошлых жизнях происходил процесс инволюции, потому что мы и так каждую сессию это делаем. У некоторых людей, в силу особенностей накопленной ими кармы, внутриутробный период проходит довольно сложно, и к обычному страданию от процесса рождения у них добавляются ещё и дородовые страдания. Говорится, что чем более ясно мы на этом этапе визуализируем семенной слог (или лотос), тем полнее очищаемся от тех негативных отпечатков, которые оставались у нас после тяжёлого внутриутробного периода, тяжёлого рождения или тяжёлого опыта взаимодействия с людьми, полученного в детстве. Здесь очищается практически всё дурное, с чем мы могли столкнуться, будучи детьми.

Двигаясь по садхане, мы последовательно очищаем все этапы жизненного пути; затем мы называем себя новым именем, и вот мы уже другого цвета, у нас в руках появились различные атрибуты – наш облик теперь совершенно иной, и в нём мы соотносим себя с божественными, просветлёнными качествами. Медитируя на садхане, мы избавляемся от нечистого мирского восприятия, замещая его визуализацией. И если мы достаточно хорошо концентрируемся, то события тех полутора часов, которые мы тратим на практику садханы, будут так же реальны, как и все остальные наши действия. Главное здесь – сила воображения. Если мы и представить себе не можем, что когда-нибудь справимся с отвлечениями, то они и дальше будут ослаблять нашу концентрацию. Исключительно от нашей смелости зависит, улучшится у нас медитация со временем или нет.

Ваджраяна работает гораздо быстрее, чем все остальные методы. Корень наших проблем – это Эго. Мы должны очистить его и превзойти при помощи медитации. Смотрите: если проблема Джона связана с Джоном, значит ему нужно избавиться от Джона. Пока он остаётся Джоном, у него остаются проблемы Джона. В Ваджраяне мы каждую сессию медитации занимаемся тем, что уничтожаем своё прошлое. Пока у нас сохраняется личное прошлое, у нас не может быть свежего настоящего. Если мы достаточно храбры, чтобы растворить свою обыденную личность в пустоте, то нам нечего бояться впадения в нигилизм. Тут есть предпосылки для него – ведь когда мы растворяем личность, то на её месте ничего не остаётся, – но в медитациях Ваджраяны эта пустота сразу же заполняется божественной формой. Уровень способностей очень сильно влияет на то, насколько легко человеку даётся визуализация себя в таком виде. Редкий практикующий не ощущает дискомфорта, впервые пытаясь вообразить себя Авалокитешварой. У многих людей на этом месте немедленно возникает желание заняться чем-нибудь более утилитарным. Они бы предпочли иметь дело не с фантазиями, а со своими реальными проблемами – вернее с тем, что они считают своими реальными проблемами. Они и представить себе не могут, как можно иметь четыре руки. Какие там дополнительные руки – они не знают, что делать с уже имеющимися! Большую роль тут часто играет то, насколько человек продвинулся в выполнении предварительных практик. Чем дальше – тем проще ему порождать себя божеством. Также многие сомнения и страхи устраняются на инициации, во время нисхождения благословений. Они омывают учеников, как если бы те окунулись в озеро. И именно поэтому так важно, чтобы тот, кто проводит посвящение, был бесспорным держателем линии, а не просто автором какой-то книжки или объектом обожания какого-то количества поклонников. И поэтому так мало в традиции Сакья тех, кто может давать посвящение Хеваджры.

Ограничение в двадцать пять учеников появилось не случайно. Оно восходит к мастеру по имени Нгорчен Кунга Занпо, жившему в пятнадцатом веке, который славился мощью своих передач. Он считал, что не в его силах дать посвящение более чем двадцати пяти ученикам за раз, и поскольку его очень почитали, никто из его последователей не пытался брать большую группу. Как раз такое посвящение Чогьял Пхакпа и даровал Кублай Хану, в результате чего Тибет был избавлен от власти монголов и возвращён своему народу. Вместе с Кублай Ханом посвящение получили некоторые из его министров и жён. Это было началом распространения буддизма в Монголии.

В медитационных группах практикующие могут очень увлечённо обсуждать друг с другом свои переживания, но если при этом они не получают наставлений у квалифицированного мастера, то существует большой риск, что они зайдут не в ту степь и наделают кучу ошибок. Медитация может стать для них своего рода наркотиком. Некоторые на самом деле на неё подсаживаются. Эти люди постоянно говорят о том, что они пережили в медитации, и совершенно теряют контакт с реальностью. Видение опыта – вещь, безусловно, очень важная, но если вы получили какое-то ценное переживание, то вы его либо держите при себе, либо обсуждаете с учителем и друзьями по практике, если вам в нём что-то неясно. Истинный смысл здесь часто бывает диаметрально противоположным той трактовке, которая сразу напрашивается. Помните, как Вирупе приснилось, что у его учителя выпали глаза? Вирупа счёл этот сон дурным, но на самом деле смысл у него был совершенно иной. В некоторых случаях видение опыта может быть очень пугающим и обескураживающим, и тогда необходима помощь квалифицированного учителя, который может дать этим переживаниям верную интерпретацию.

В отношении видения опыта очень важно запомнить, что не следуется цепляться за приятные переживания и не следует бояться пугающих. Переживания преходящи, у них нет независимого существования. Собственное восприятие, будь оно чистым или нечистым, медитирующий должен использовать как постоянное напоминание о том, что ничто не является устойчивым и неизменным – в том числе медитативные переживания. Если ваша позиция такова, для вас что угодно будет видением опыта. Нет смысла думать о том, что является видением опыта, а что им не является – таким образом можно только спровоцировать цепляние, а это отнюдь не то, что нам нужно от видения опыта. Начав цепляться за что-то, мы делаем шаг назад.

Ощущение бессилия у медитирующих, как правило, бывает связано не с тем, что у них не получается медитировать, а с тем, что они не знают, как интерпретировать свои переживания. Достигнув видения опыта, мы начинаем с особенной остротой ощущать необходимость в продолжительных отношениях с каким-то одним учителем. Ведь в разных буддийских школах акцент делается на разные области и разные техники, поэтому если мы зададим один и тот же вопрос нескольким разным учителям, то совершенно не обязательно, что они нам ответят одно и то же. И хотя к одному и тому же конечному пункту может вести множество разных путей, вряд ли мы далеко уедем, если будем постоянно метаться между дорогами. Все учения Будды верны, но не все они обладают универсальной применимостью, и не каждая из практик, о которых вы услышите от учителей, окажется вам близка. Если вы начнёте сравнивать учителей и методы между собой, то неизбежно окажетесь в замешательстве. Разумеется, каждый сам выбирает, какой линии ему следовать; но когда решение уже принято, нужно действовать строго в соответствии с ним, не отклоняясь в сторону. Помните, например, пять уровней видения опыта? Наставления по этой теме имеет право давать только тот, кто сам в совершенстве владеет шаматхой. Но учитель может и не обращаться к техникам и наставлениям такого рода, а использовать какие-то другие техники и трактовать видение опыта как-то иначе. Одна из четырёх уверенностей заключается в том, чтобы всегда следовать не букве, а смыслу учений – причём это относится в равной степени и к книгам, и к наставлениям учителей. В противном случае вы столкнётесь с массой противоречий и не будете знать, что выполнять, а что отбросить. И очень важно, чтобы учения давал квалифицированный мастер, за словами которого стоит авторитет линии преемственности.

Сказано, что если человек учения своей линии постиг до конца, то это придаёт ему веры во все остальные линии. Но если мы не будем твёрдо держаться какой-то одной школы, то в понимании учений у нас не будет ясности. Лишённые прочного фундамента, мы окажемся в состоянии дезориентации среди множества учений, несовместимых друг с другом. Однако если мы как следует разберёмся в какой-то одной системе, то поймём, что она находится в полном согласии с прочими – не на уровне слов, но с точки зрения достигаемой цели. Слова не должны становиться для вас объектом привязанности. Также избегайте привязанности к конкретным людям и формам. Держитесь сути и смысла, будьте верны духу учений!

Закреплению видения опыта способствует правильное воззрение, причём вариантов у него достаточно много, и все они работают. Как только видение опыта стабилизируется, оно становится постоянным помощником практикующего во взаимодействии с нечистым видением – с ним он обретает возможность выходить за пределы своего загрязнённого восприятия. Если человек не может справиться со своим гневом, окружающие всегда будут казаться ему агрессивно настроенными – так работает нечистое видение, сформированное гневом. А когда человек следует Махаяне и развивает у себя видение опыта, то осознаёт, что основной причиной его гнева является его же собственный мятущийся ум, и что гнев, который он чувствует сам и который испытывают рядом с ним другие, – это отражение его неспокойствия. И тогда присутствие рядом разгневанного человека становится для него просто поводом поработать с собственным уровнем агрессии.

Чужой гнев – это не повод для беспокойства, пока он не злит нас самих. Но если мы начинаем гневаться в ответ, значит мы ничем не лучше того человека. Если же мы не поддаёмся на провокацию, а стараемся воспринимать злобного или неприятного нам человека как существо страдающее, то наша способность к сопереживанию начинает расти. Таким образом восприятие, сформированное ненавистью, трансформируется в сострадание. Причём сострадаем мы в данном случае не только другому, но и себе – ведь мы и сами были в шаге от того, чтобы впасть в ярость! Однако нам удалось переключиться от гнева к состраданию, и угроза была нейтрализована.

Когда нас хвалят, мы радуемся. Осознать, что эта радость также нуждается в трансформации, может быть очень непросто. Но тут-то и кроется корень проблемы! На самом деле, если нам становится слишком легко и комфортно, значит нужно что-то менять. Преобразовывать необходимо не только непривлекательные стороны нечистого видения, но и те, которые нам приятны. В повседневной жизни лучше всего поддерживать махаянистское восприятие.

Очень сложно трансформировать гнев в сострадание. Трансформировать радость от похвалы в скромность гораздо легче. Вы, например, можете подумать о той части работы, которая была сделана другими людьми, и тогда собственный вклад уже не будет казаться вам таким большим. Некоторые люди стесняются, когда их хвалят. Другие – раздуваются от гордости. Но важно тут то, чтобы мы могли превращать своё привычное, обусловленное эмоциями восприятие в управляемое чистое видение. Мы должны быть способны произвольно выворачивать своё нечистое видение наизнанку. Истина, как правило, кроется в противоположности. А того, что возникает естественно, следует избегать – ведь это всего лишь проявление наших привычек и установок.

Трансформация объектов – это очень увлекательный творческий процесс. Вообразите, скажем, что можете превратить чашку в часы. Восприятие можно менять, просто переходя из одной части помещения в другую. Для достижения видения опыта мы должны иметь достаточно смелости, чтобы самые привычные вещи переворачивать с ног на голову. И если нам это удаётся, то из нашей же собственной реакции рождается опыт. Причём характер опыта, который мы получаем, многое говорит о том, какого уровня мы достигли. Разные люди получат разный опыт, переворачивая одно и то же; и более того, у одного и того же человека с одним и тем же объектом в зависимости от настроения и ситуации переживания могут быть разные.

Когда мы приходим домой с работы и подводим итоги прошедшего дня, то в действительности мы подытоживаем свои переживания. Сделав одну небольшую сессию, мы можем трансформировать всё нечистое видение, которое было порождено нами за день, в видение опыта. И тогда мы сможем отпустить это нечистое видение и не будем дальше тащить его за собой. Так медитация становится для нас практикой очищения. Не беда, если у нас не получается сразу достичь видения опыта; мы можем сформировать его несколько позже. Самобичевание по поводу запоздавшего видения опыта – это не то, на что стоит тратить энергию. Сначала мы учимся изменять восприятие постфактум, а потом у нас постепенно развивается способность делать это в режиме реального времени. Наступит момент, когда мы научимся сдерживать грубые слова, и они не будут успевать вырываться. Наш самоконтроль приобретёт совершенно новую силу. Мы сможем прогнозировать последствия своих действий и вовремя вносить необходимые поправки в своё поведение.

Начиная заниматься медитацией, некоторые ожидают, что в результате у них разовьётся дар предвидения. Нельзя сказать, чтобы это ожидание было совсем нереалистичным. Медитация делает ум практикующего настолько чистым, что тот фактически начинает предугадывать ближайшие события. (И поверьте, это сильно упрощает процесс вождения ума.) Такая восприимчивость коренится в глубоких медитативных переживаниях. Мы развиваемся по мере своего продвижения в практике. Это процесс, который требует времени и усилий. Но когда наше восприятие меняется, мы обретаем совершенно новые перспективы. Экран всегда готов отражать то, что нам нужно, – мы просто должны научиться пользоваться проектором. Наблюдая за представлением иллюзиониста, многие люди бывают по-настоящему испуганы – но только не те, кто владеет видением опыта. Они-то знают, что стоит за волшебством!

 

 

Лекция седьмая. Чистое видение

 

Это последняя тема Трёх Видений. Первые два видения мы с вами уже обсудили, теперь переходим к третьему. Нечистое видение, видение опыта и чистое видение взаимосвязаны. Это три варианта восприятия одного и того же феномена, реализующиеся, соответственно, в трёх различных состояниях ума. Правильнее даже было бы говорить не о трёх видениях, а о тройном видении. Причём чистое видение превосходит как нечистое видение, так и видение опыта. И апогеем чистого видения является полное очищение нечистого видения. Достигнув видения опыта, мы не обязательно становимся лучше – видение опыта может остаться для нас всего лишь интересным переживанием, не более. А обретя чистое видение, мы обретаем просветление.

Чистое видение трудно выразить словами. Это восприятие просветлённых существ. То, как они видят мир. И разумеется, говоря о чистом видении, в действительности мы говорим о состоянии ума воспринимающего – то есть о том настрое, который необходим, чтобы воспринимать просветлённые качества. Многие из ваджраянских техник медитации построены на манипуляции сознанием – в том смысле, что они стимулируют возникновение переживаний такого рода. В некоторых практиках нам нужно представлять, что мы находимся не в холодной Канберре, а в чистой земле – например, в Сукхавати. Мы воображаем, что мы в раю, где нет ни старости, ни болезней, ни смерти. Вокруг не найти ни одного проявления несовершенства, ни одного существа, которое не испытывало бы счастья. Нас покидают все мирские тревоги, и мы можем просто наслаждаться теми чудесами, которые окружают нас. Повсюду присутствуют знаки бодхи – они неосязаемы, но вызывают у нас чувство радости. Зачем мы выстраиваем в воображении всю эту картину? Дело в том, что наше нынешнее место пребывания, как сказано, было создано нами ровно таким же образом. И чтобы его «развоплотить», нужно при помощи воображения вызвать другое, чистое состояние ума.

Избавиться от загрязнённого восприятия довольно сложно – ведь мы так привыкли к нему, что теперь оно кажется нам очень естественным и удобным. И кроме того, наше восприятие мира разделяется биллионами других людей – а раз так, то разве оно может быть ошибочным? Вот здесь, например, стоит стол. Кто скажет, что это не стол? Все согласны, что это он, да? Вот это и называется кармическим восприятием. Какие-то вещи мы все воспринимаем примерно одинаково; и поскольку у нас не возникает разногласий в их отношении, то мы имеем все основания для того, чтобы считать это восприятие верным и адекватным. И мы, как правило, не ставим под сомнение достоверность этого восприятия. Но когда дело касается состояния ума отдельного человека – степени его удовлетворённости жизнью, например, – то тут всё очень индивидуально. Мы живём в более или менее вещественном мире, который представляет собой нашу общую кармическую основу, но за счёт проецирования каждый создаёт в этом мире какую-то собственную, неповторимую реальность.

В окружающих людях и окружающем мире очень трудно найти что-то, что являлось бы чистым или нечистым само по себе. По сути, объекты являются всего лишь основами для означения. Мы навешиваем на них ярлыки, которые сами же и выбираем. И нам, в принципе, ничто не мешает обозначить это место как чистую землю. Давайте рискнём! Представим, что мы находимся в чистой земле: деревья тут представляют собой просветлённые качества, птицы чирикают дохи, а сами мы выглядим уже не как обычные люди, а как Будды и бодхисаттвы – например, как Авалокитешвара. Такая фантазия – серьёзное испытание для нашей привязанности к нечистым обозначениям. Ваджраянские техники медитации довольно провокационны – они заставляют нас убирать привычные ярлыки и заменять их другими. Допустим, мы визуализируем себя Авалокитешварой. В таком случае у нас должно быть четыре руки – или даже целая тысяча. Отрастить столько конечностей – задачка, согласитесь, непростая. Сейчас много говорят о чудесах трансплантологии, но такое ей и не снилось. Через эти медитации мы обретаем совершенно новую жизнь – жизнь, не подверженную смерти и распаду.

Немногие понимают, насколько ценны эти техники. Как правило, люди предпочитают действовать с того уровня, на котором находятся. Они привязаны к своей привычной системе обозначений, и даже если их что-то в ней не удовлетворяет, они согласны корректировать лишь какие-то частности, а систему в целом хотят оставить нетронутой.

Чистое видение – это очень важный компонент тантрических практик. Если человек практикует йогу божества, то он ежедневно имеет дело с восприятием такого типа. Медитируя на божестве, мы становимся им. Наши тела и всё, что нас окружает, преображается. Практики показывают нам метод достижения чистого видения. Они учат нас тому, что бытие феноменов не является чем-то устойчивым – то, как они проявляются для нас, полностью определяется нашим же собственным умом. Когда Будда достиг просветления, его переживания совершенно переменились. Они стали разительно отличаться от того, что чувствуют обычные люди.

Просветлённые могут воздействовать и на восприятие других существ, переводя его в состояние чистого видения. Поэтому во времена Будды очень многие обретали просветление, просто находясь рядом с ним. Тело, речь и ум просветлённых существ обладают определёнными особыми качествами. О физическом теле Будды говорится, что оно обладает бесчисленным множеством достоинств. В нём можно увидеть сто двенадцать особых черт, которые невозможно обнаружить у человека. Такова Высшая Нирманакая – проявленное тело Будды. Когда Будда только спустился в человеческий мир и был ещё очень мал, прорицатели уже смогли заключить, что он просветлённое существо, – это следовало из многочисленных знаков на его теле.

Говорится, что в то мгновение, когда Будда родился, весь мир озарился светом, во много раз более ярким, чем сияние сотен и тысяч солнц, вместе взятых. Об этом чуде потом многие вспоминали. Сказано также, что больные в тот миг обрели исцеление, а к старым вернулась молодость. И ещё – что было найдено пять сотен кладов. Есть много историй об удивительных явлениях, которые сопровождали рождение Будды. Некоторые подробности открылись не сразу. Впоследствии, например, выяснилось, что его супруга Ясодхара, его слуга Чандака и его лошадь Кантхака родились в тот же день, что и он. И дерево Бодхи, под которым ему предстояло тридцать семь лет спустя обрести Просветление, также дало первый росток именно в этот день. Говорится ещё, что многие люди достигли в тот день примирения. Царь был совершенно счастлив, что у него родился такой необыкновеный сын, и потому он дал ему имя Сиддхартха, которое означает «исполнивший все желания».

 

 

Неисчерпаемые достоинства, украшающие тело Будды

 

Слава большинства выдающихся людей переживает их всего лишь на несколько поколений; но учения Будды, достоинства которых неизмеримы, вот уже третью тысячу лет продолжают приносить нам пользу. Даже если в нашу жизнь входит малейшая часть истинной дхармы, то это уже благо для нас, уже приносит нам некоторое облегчение. Отсюда мы можем судить о том, насколько безграничны благие качества рождения и всех последующих деяний Будды. Сейчас мы не имеем счастливой возможности видеть тело живого Будды, но те, у кого такая возможность была, рассказывали о том, что пережили радость, которую и представить себе невозможно, всего лишь увидев Будду своими глазами. Одного этого опыта оказывалось достаточно, чтобы перевернуть всё их представление о жизни. Причём это происходило с самыми разными людьми. Какой-нибудь торговец, который и не помышлял ни о чём духовном, мог мельком увидеть Будду, и вся его жизнь менялась. Таким образом проявлялись неисчерпаемые достоинства, украшающие тело Будды. Тут надо отметить, что Будда не имел специального намерения оказывать на других такое воздействие – это происходило спонтанно. Само его присутствие было неистощимым источником благодати, и она проливалась на каждого без исключения.

Случалось, что кто-нибудь пытался измерить Будду. Один из его последователей, например, возжелал рассмотреть со всех ракурсов возвышение на макушке его головы. Это возвышение – одно из особых свойств тела Будда, его ещё называют «золотой верхушкой». Тот последователь и сам обладал некоторыми чудесными силами, так что он даже мог перемещаться между мирами, но как бы далеко он ни забирался, его восприятие качеств Будды нисколько не изменялось. Случалось также, что Будду видели в нескольких местах одновременно, причём в разных местах он проявлял разные формы. Возможность проявления множества тел – это одно из бесчисленных качеств тела Будды. Сказано, что по достижении первой бхуми можно проявлять до ста тел. Когда же достигается полное просветление, то эта способность возрастает до невероятных пределов. Ради блага живых существ, чья вера созрела, Будда может проявить столько тел, сколько атомов во вселенной. Он может помогать людям, порождая у них в уме чистое видение.

Неправильно думать, что обязательно надо смотреть на изображение Будды, чтобы получать благословение от неисчерпаемых достоинств его тела. Некоторым людям вообще не нужны изображения – для них любая физическая форма есть проявление Будды. Одна из главных тантрических практик состоит, в частности, в том, что мы проявляем место, в котором находимся, как чистую землю. Мы представляем, что у нас тело просветлённого существа, мы читаем мантру, что символизирует речь Будды, мы созерцаем собственный ум как Дхармакаю. И в промежутках между сессиями мы стараемся в каждом звуке слышать мантру, а в каждой форме видеть Будду. Когда мы таким образом привносим в свою жизнь практику Ваджраяны, в нашем сердце просто не остаётся места ни для чего нечистого.

Смотреть на все феномены как на Будду – это очень мощная практика, радикальный метод. Когда мы следуем ему, то даже куча навоза может быть для нас Буддой. А если человек нечист внутренне, то хотя бы он даже владел драгоценной статуей Будды, она навсегда останется для него всего лишь объектом обладания, прекрасной скульптурой среди многих прекрасных скульптур. Он и на миг не сможет увидеть в ней нечто большее. Формы, ярлыки… В действительности, они не имеют особого значения. Настоящий вопрос заключается в том, что из практики нам удаётся привнести в свою повседневную жизнь. Вряд ли мы далеко продвинемся, если будем по часу в день пытаться ощутить сострадание, а остальные двадцать три часа даже не вспоминать о нём. Вообще-то, мы и в это время должны оставаться Буддами. Мы Будды, и вокруг себя мы видим других Будд. Что бы мы ни делали, что бы ни говорили и ни думали, мы должны стараться делать это так, как будто мы уже достигли просветления. Стоит начать жить таким образом, и нас становится крайне сложно задеть или ранить. Чтобы перейти от нечистого кармического видения к видению просветлённого опыта, мы должны коренным образом изменить своё восприятие. Если не с помощью этого метода, то как бы ещё нам удалось это сделать?

Есть одна забавная история о Пятом Далай Ламе. Надо заметить, что он был известен как большой почитатель Падмасамбхавы, но при этом, как и все Далай Ламы, принадлежал к школе Гелуг. А в Гелуг встречаются весьма радикально настроенные философы, которые не испытывают почтения к Падмасамбхаве, поскольку считают его магически сотворённым существом. Они только Цонкапу почитают как Гуру. Так вот, как-то в гости к Пятому Далай Ламе пришёл один его друг. Он постучался в дверь, и Далай Лама спросил: «Кто там?» Друг ответил ему: «Неужели ты этого не знаешь? Все говорят, что ты всеведущий; но если ты даже не знаешь, кто у тебя за дверью, что вообще ты можешь знать?» «Входи, открыто», – сказал Далай Лама. Но друг… Знаете, в Тибете есть поговорка, что Падмасамбхава спит на пороге у верующего. Так вот, друг ответил: «Нет уж! У тебя на пороге Падмасамбхава, а я не собираюсь через него переступать. Лучше я влезу в окно». Ну, это, конечно, была шутка.

Каждая наша мысль оказывает влияние на то, что мы переживаем, и на ту реальность, в которой мы живём. Когда нам предлагают из нечистого видения сделать чистое, это надо серьёзно обдумать. Как можно стать просветлённым? В чём заключается метод? Уж не предполагает ли он многолетнего сидения в пещере? В действительности, существует очень много техник. Говоря коротко, суть заключается в том, что мы заменяем обыденное восприятие просветлённым. Если человеку посчастливилось получить учения Ваджраяны, он практикует йогу божества (то есть визуализирует себя как просветлённое существо в чистой земле), читает мантры и медитирует, то этот человек каждую сессию получает опыт существенно изменённого состояния сознания. И ничего криминального в этом нет! Напротив, это чрезвычайно полезный опыт.

Кое-кому эта идея может показаться пугающей. В Австралийском Национальном Университете недавно читался курс по мистицизму, и меня попросили в рамках этого курса провести семинар. Студентов волновал вопрос, чем люди занимаются после того, как обретают просветление. И я им сказал, что быть просветлённым – это значит быть совершенно сумасшедшим. Просветлённого невозможно понять обычному человеку. Но разве сейчас людям не хочется быть необычными, не хочется храбро вступать на неизведанные территории, не хочется новых переживаний? Так почему бы не перейти к другому типу сознания, – сказал я им. – Никто не сможет предсказать, что с вами произойдёт после этого. Как насчёт того, чтобы побить какой-нибудь мировой рекорд?

На пути трансформации загрязнённого восприятия в чистое мы будем часто чувствовать себя одинокими. Мало кто будет понимать нас. Пока у нас сохраняется нечистое видение, мы живём на одной волне с другими людьми. Меняя восприятие, мы теряем с ними контакт. Чтобы поддерживать чистое видение, нужно постоянно упорно трудиться. Можно провести очень много часов в медитации, но если это не подкрепляется тренировкой тела, речи и ума, то сохранять чистое видение будет весьма непросто. Говорится, что чистое восприятие тела живого Будды было разным у разных людей, в зависимости от уровня их сознания. Человек, достигший уровня «все формы – Будда», видит просветлённые качества в каждой вещи. Нет необходимости в том, чтобы был какой-то специальный материальный объект, имеющий форму Будды. В иконографии Ваджраяны Будды изображаются в тысячах разных форм – а это означает, что просветление не ограничивает себя каким-то одним внешним обликом. Важно не то, как выглядит тело Будды. Важно, какой у него ум.

Сказано, что если человек принимает прибежище в освящённом изображении Будды и медитирует перед ним, то уже одно это может очень сильно изменить его – при условии, конечно, что он памятует о неисчерпаемых достоинствах физического тела Будды, а статуя изготовлена с соблюдением канонических пропорций. Кто-нибудь из вас знает, что Уинстон Черчилль всегда носил с собой небольшое изображение Будды? Это изображение ему подарили во время войны – со словами, что если ему будет тревожно, если успокоение не будет идти к нему, пусть поставит перед собой это изображение и посмотрит на него. Он так и делал. Джавахарлал Неру, великий индийский лидер, провёл много лет в тюрьме. Находясь там, он писал своей дочери, Индире Ганди, о тяжёлом положении индийского народа и о том, как этот народ может быть освобождён. Неру никогда не расставался с небольшой статуэткой Будды, вырезанной из сандалового дерева. При этом буддистом он не был, а был убеждённым индуистом, и Будду, без сомнения, рассматривал как часть индуистского пантеона. Однако, что интересно, он никогда не носил с собой индуистских божеств – с ним было только изображение Будды. Оно помогало ему сосредотачивать ум и служило источником благословений. Неру был человеком, который достиг многого. Говорится, что если человек обладает властью, то ему совершенно необходимо использовать сущностные техники тренировки ума; в противном случае он неизбежно этой властью злоупотребит.

Буддизм – это религия без миссионеров. Их функцию здесь выполняют изображения. Сперва по миру расходятся изображения Будды, а потом людям становится интересно, что эти изображения значат. Как кажется, их духовная ценность распознаётся людьми инстинктивно, причём независимо от того, откуда они родом. Сказано, что когда изображение Будды начинает оказывать влияние на человека, то он испытывает нечто вроде локального чистого видения. Но человек развивается, и наступает момент, когда он вырастает из изображений, и они становятся ему не нужны.

 

 

Неисчерпаемые достоинства, украшающие речь Будды

 

Следующая тема – неисчерпаемые достоинства речи Будды.

Что бы мы ни слышали, мы должны стараться слышать это как Дхарму. Когда практика настолько проникает в нашу жизнь, что нам это наконец удаётся, значит мы недалеки от чистого видения. И тогда нас уже не трогает никакая ругань. Вообще, больнее всего человеку обычно бывает не тогда, когда его ругают, а тогда, когда ему дают учение. Это гораздо страшнее. Разумеется, то, что мы слышим, сильно зависит от того, как мы слушаем. Некоторые звуки мы не слышим совсем. Иногда это связано с избирательностью слуха, иногда – с избирательностью внимания.

Действия нашей речи могут быть очень разрушительными. Именно поэтому в Ваджраяне столько внимания уделяется начитыванию мантр – это мощное средство для очищения речи. Сейчас очень много говорят об опасности ядерного оружия; но большинство из нас никогда не сталкивается с этой опасностью непосредственно, а вот страдания от неправильной речи мы испытываем ежедневно. Чтобы достичь очищения в этой сфере, необходимо думать о неисчерпаемых достоинствах речи Будды. Может быть, сразу у нас и не получится слышать Дхарму в каждом из звуков, но слушать и читать мы должны в первую очередь Дхарму. Нет такой части учений, которая была бы к нашей жизни совершенно не приложима. Сказано, что когда объясняется чистое учение, то каждый человек слышит то, что соответствует именно его особенностям и нуждам, – как если бы Будда читал наши мысли и обращался к каждому лично. Это одно из проявлений чистого видения. Оно ошеломляет, поражает в самое сердце. И ведь эта речь – не продукт работы спичрайтеров, не разработка психологов. Она льётся из просветлённого существа спонтанно, естественным образом. Просветлённый знает о склонностях и ведущих потребностях каждого из своих слушателей. Он говорит нам то, что мы меньше всего хотели бы услышать; но когда он делает это, то желает нам только добра.

Достигнув просветления, Будда был очень взволнован и жаждал делиться своими открытиями с людьми; но они не приходили к нему, поскольку было известно, что он вот уже шесть лет как ни с кем не общается. И никто, в свою очередь, не стремился встретиться с ним. Даже пятеро аскетов не были исключением. Намерение Будды было очень сильным, но через некоторое время он осознал, что хотя он и обрёл нектар, избавляющий от всех страданий, – истинное учение, которое может помочь каждому, –однако принять это учение ещё никто не готов. Тогда Будда покинул то место, где находился, и отправился в пригород. И здесь начинается то, что мы теперь называем «семью неделями, когда Будда пребывал в созерцании».

В сегодняшней Бодхгае места, которые Будда посещал в течение этого времени, отмечены указателями. Так что если вы соберётесь в Бодхгаю, то вы их найдёте. Будда не сидел постоянно на одном месте, а переходил из одного в другое. Одну неделю он, например, провёл с нагами. Но он никогда не выходил к людям и не просил их, чтобы они слушали его учение. Он дожидался того, чтобы они пришли к нему сами. Говорится, что Брахма – мирское божество, которое очень почитается как в индуизме, так и в буддизме, – проник в помыслы Будды и почувствовал жалость к живым существам, которые могли так и не услышать учения. И он решил, что будет их представителем. Спустившись с небес, Брахма явил себя Будде и, поднеся ему раковину и золотое колесо с тысячью спицами, от лица всех живых существ попросил его повернуть колесо Дхармы.

Будда согласился. Но кому первому следует дать учение, он не знал. Сначала он подумал о двух своих наставниках по медитации, однако ему открылось, что оба они уже умерли. Тогда он решил, что первыми от него получат учение те пять аскетов, которые от него отвернулись. Прежде они практиковали вместе, но в какой-то момент поведение Сиддхартхи стало, с их точки зрения, непоследовательным; они не могли взять в толк, почему он то соблюдает пост, то не соблюдает его. Решив, что такая переменчивость есть признак ненадёжности, аскеты отвергли Сиддхартху и ушли от него. И вот теперь Будда отправился в Варанаси и нашёл там этих аскетов. Увидев приближающегося к ним Будду, в первый момент аскеты восприняли его крайне нечистым образом. «Это идёт Гаутама. – сказали они друг другу, – сделаем вид, что мы его не замечаем». Иными словами, они собрались преступить обычные для того времени нормы вежливости, в соответствии с которыми им следовало встать, предложить гостю сидение и поднести воду. Но когда Будда подошёл к ним, то они вдруг почувствовали в нём что-то совершенно необычное – что-то такое, с чем они никогда раньше не сталкивались. Присутствие живого Будды настолько сильно на них подействовало, что они стали оказывать ему такие почести, каких не оказывали до этого никому. Конечно, ему сразу же соорудили сидение. Старший из аскетов, Каундинья, обратился к Будде со словами: «О, аюшмат!» – то есть: «О ты, с кем жизнь!» В древней Индии это было формулой почтительного обращения. Однако Будда ответил, что теперь его не следует называть таким образом. «Вы должны называть меня Просветлённым, – сказал он им, – ибо я достиг полного и окончательного просветления». После этого он дал пятерым аскетам учение о четырёх благородных истинах. И пока он говорил, восприятие всех пятерых стремительно трансформировалось, а Каундинья во время этой первой проповеди обрёл плод архатства.

Помните ли вы, при каких обстоятельствах Будда сошёлся с этими людьми? История тут такова: когда принц Сиддхартха покинул дворец, то спустя некоторое время членам его семьи стало известно, где он находится, и они отправили к нему пятьсот человек с пищей, лошадьми и одеждой, чтобы обеспечить ему достойные условия жизни. Принцу, конечно же, ничего из этого было не нужно; но и причинять обиду своим родным он не хотел. Сперва он попытался отослать всех назад; однако посланцы стали умолять его не делать этого, поскольку если бы они вернулись во дворец, не выполнив своей миссии, то были бы подвергнуты жестокому наказанию. Тогда принц сказал им: «Заберите все эти вещи, которые вы принесли, и идите, куда хотите». Лишь пятерым он позволил остаться, так чтобы те могли о нём заботиться. Впоследствии эти люди стали аскетами и практиковали вместе с Сиддхартхой, а позже разочаровались в нём и ушли.

Но стоило этим пятерым, в прошлом так решительно отвергнувшим принца, ощутить на себе силу просветлённого, как с их восприятием произошли стремительные и радикальные перемены. Несколько дней спустя уже все они были архатами – и произошло это благодаря неисчерпаемым достоинствам речи Будды. Говорится, что речь Будды – мирная, поскольку Будда учит тому, как быть мирным, терпимым и сострадательным. Нет существа, которое не нуждалось бы в этих качествах! Поэтому из таких учений каждый может извлечь для себя пользу. Сказано ещё, что когда Будда говорил, то тем, кто сидел близко к нему, его голос никогда не казался слишком громким, а тем, кто сидел далеко, никогда не было плохо слышно. Голос Будды всегда достигал слушателей совершенным образом. И проблемы языкового барьера никогда не возникало, потому что каждый слышал учение на том языке, который был для него родным. А перед началом проповеди Будда всегда произносил строки прибежища, пользуясь языком, понятным для всех видимых и невидимых существ: для дэвов и нагов, якшей и ракшасов, гномов и гоблинов. Когда он говорил, то говорил так ясно и с такой убеждённостью, что любой мог понять его безо всякого переводчика. И мир был объят его благословениями.

В то время у королевства Шакьев были весьма напряжённые отношения с соседними государствами. А царь и члены его семьи были вдобавок сильно обижены на Будду, поскольку считали, что он их бросил. Но стоило Будде вернуться во дворец и дать там учение, как от враждебности и следа не осталось. Своим родственникам Будда заповедовал, чтобы они никогда более не разжигали войн. И такой силой обладали его учения, что впоследствии клан Шакьев, оказавшись перед угрозой полного уничтожения, предпочёл смерть нарушению этого завета. Так что род, из которого произошёл Будда, пережил его ненадолго. Все члены семейства Шакьев, за исключением Нанды, пали от рук врагов. Магадха была сожжена дотла. Там, где когда-то находилась её столица, теперь ничего уже не увидишь, кроме пасущихся коров. Но так должно было случится, и Будда много говорил о том, почему всё сложится именно так. Одна из основных причин состояла в том, что если бы кто-то мог заявить, что происходит из рода Будды, властителя мира, то существовала бы вероятность, что он злоупотребит этой связью ради своих мирских интересов. И чтобы этого не произошло, род Шакьев должен был исчезнуть с лица земли.

Будда не пересказывал текстов, не повторял услышанного от других, но говорил, основываясь на собственном опыте. И так как слова Будды исходили из самого его сердца, то каждый человек, который слышал его учения, бывал глубоко тронут ими и получал от них великую пользу. Даже в мирской сфере очень важно, чтобы речь человека обладала силой! Невозможно достичь никакой реальной власти, не умея владеть речью. А помните ли вы, какие в то время существовали языковые и культурные барьеры? Люди жили в маленьких изолированных мирках, говорили на множестве непохожих друг на друга наречий. Умение читать и писать было редкостью. Но с какой основательностью тогда изучался язык первоисточников, как тонко и бережно делались переводы! С таких сложнейших языков, как санскрит, учения переводили на китайский и на тибетский. Что двигало людьми, когда они брались за такой труд? Учения тогда продавались отнюдь не так же бойко, как сейчас беллетристика; да и с рекламой было напряжённо. И тем не менее, книги по Дхарме с энтузиазмом переводили и копировали. Почему? По причине неисчерпаемых достоинств, которыми обладает речь Будды! Истины, которым он учил, –вне времени; и по прошествии веков его слова не только не потеряли актуальности, но стали звучать ещё более остро и злободневно.

Это, на самом деле, был очень краткий и поверхностный рассказ о достоинствах Будды. Между прочим, знаете ли вы, почему у Будды такие длинные мочки ушей? Это знак совершенного слушателя. Три неисчислимых кальпы Будда провёл у ног учителей, смиренно внимая их словам. Не каждый умеет так слушать! Сами-то мы обычно слушаем избирательно – что-то слышим, чего-то не слышим… Длинные мочки ушей очень ценились в древних культурах, так что многие даже специально вытягивали себе уши серьгами. У слонов, кстати, тоже большие уши. Вообще слон животное довольно опасное, но если его научить повиноваться погонщику и слушаться его команд, то его поведение очень меняется, и он становится совсем смирным.

Когда у нас образуется связь с речью Будды, мы начинаем слышать в своём сознании её отголоски. И чем их больше, тем чище становится наш ум. Наше сердце омывается от загрязнений. И это вдохновляет нас на то, чтобы читать ещё больше дхармовых книг, декламировать тексты ещё чаще. По временам наш ум может становиться таким чистым, что каждый звук начинает восприниматься как отзвук Дхармы. Для тибетских монахинь, попавших в китайскую тюрьму, где их постоянно били, а в промежутках приходилось слышать крики агонии друзей, подвергаемых пыткам, эта практика оказалась жизненно необходимой – иначе всё это просто невозможно было выносить. И они медитировали на звуке Дхармы; медитировали на всепроникающей природе страдания и на непостоянстве всего составного. Когда мы подвергаемся тяжёлым испытаниям, то наши мысли, как правило, вертятся вокруг них, и ни о чём ином мы думать уже не можем. Но при этом мы упускаем из виду, что одновременно с нами точно таким же образом могут страдать и другие.

Говоря о звуках Дхармы, мы не имеем в виду, что слышим, как кто-то нам её шепчет. Но если мы, например, слышим крики, и эти крики отдаются внутри самого нашего существа, то это – звук Дхармы. Может быть, сами мы и не плачем, потому что привыкли подавлять свои чувства. Может быть, не плачем, когда на нас смотрят другие, но зато мы множество раз просыпались на сырой подушке. Чистое видение – это не только о том, что мы видим и слышим; это ещё и о том, как те или иные мысли меняют наше восприятие. Если человек снова и снова читает дхармовые тексты, а потом прокручивает учение у себя в голове, то оно с каждым разом становится для него всё яснее и ближе. Может показаться, что обстоятельства и ход нашей жизни не слишком располагают к тому, чтобы постоянно возвращаться мыслями к Дхарме; может показаться, что они ограничивают и стесняют нас. Однако если мы будем последовательно применять то, чему научились, к своей повседневной жизни, то постепенно наша установка изменится.

 

 

Неисчерпаемые достоинства, украшающие всеведущую Дхармакаю Будды

 

И вот мы подходим к последнему, но от этого не менее важному пункту: неисчерпаемым достоинствам всеведущей Дхармакаи Будды. Обыденному языку не под силу передать её величие. Хотя многие верующие слагали о достоинствах Будды хвалебные оды, но даже те из них, кто были поэтами, писали о них нерешительно, поскольку знали – словами это не описать. Всеведущий ум Будды знает и таковость – абсолютную природу всех вещей, – и то особое, что присуще каждой отдельной вещи. Он видит страдания и судьбу каждого человеческого существа так же ясно, как мы видим линии на собственных ладонях. Ему открыто, какой кармой обусловлены обстоятельства жизни каждого из чувствующих существ.

Будда много историй рассказывал о том, как проявляются в жизни людей те или иные кармические влияния. Однажды, например, молодые монахи спросили у Будды, почему у одного из старых членов общины лицо изуродовано большим и сильно пигментированным родимым пятном, расположенным на левой щеке. И Будда рассказал им, что когда-то давно, в одной из своих прошлых жизней, этот монах – а он и тогда был в общине монахов, – однажды забыл захватить подстилку, когда отправлялся к месту собраний для отправления пуджи. Поскольку у него не было при себе личной подстилки, он сел на одну из общих, и этим нарушил одно из требований Винаи, которое гласит, что на пуджу монах должен приходить со своей подстилкой и сидеть на ней. (Насколько я понимаю, сейчас это правило соблюдается не слишком строго, поэтому не исключено, что в будущем среди монахов будет очень много обладателей чёрных щёк.) Согласитесь, что непросто увидеть кармическую связь между родимым пятном и забытой подстилкой? Надо быть просветлённым, чтобы настолько хорошо понимать закон кармы и настолько уверенно, не боясь пробудить скепсис, рассказывать подобные истории обычным живым существам.

 

 

Просветлённые деяния Будды

 

Всё, чему нас научила Дхарма, можно рассматривать как результат просветлённых деяний Будды. Но учение может что-то дать ученику только в том случае, если он достаточно зрел, и вера его сильна. Буддизм – это религия, во многих отношениях очень дезорганизованная. К примеру, здесь нет ни папы, ни патриарха – вообще никакого единого руководителя. Люди спрашивают, есть ли у нас библия. Её у нас тоже нет! Учения Будды не содержатся в какой-то одной толстой книге, а разбросаны по сотням отдельных тетрадочек. Слово Будды находится там практически в неизменном виде – единственное, что за много веков существования буддизма было туда добавлено, это слова: «Так было однажды услышено мною. Бхагаван пребывал там-то, в обществе тех-то и тех-то. И сказал он им следующее…» Вот и весь вклад организованной структуры под названием Буддийский Собор! Да он и собирался-то после ухода Будды всего три раза. А, ещё они приписали в конце каждой сутры: «И тут все присутствующие вознесли хвалу и возрадовались». Всё! Две с половиной тысячи лет прошло – и никаких изменений в языке, в манере изложения, в форме подачи. Никаких попыток сделать учения более компактными или более доступными для понимания. И никого не волнует отсутствие главной книги. Нет, как-то выходила книжка с заголовком «Библия буддиста», но никто её всерьёз в качестве библии не воспринял. Однако всё это, в действительности, не так уж и важно, пока учение продолжает находить к людям дорогу. Форма не имеет большого значения. Значение имеет результат.

На самом деле, и эта неупорядоченность есть проявление активности Будды. Учения естественны. Они ведут себя, как ручей: куда захотелось, туда они и текут. Но учение и должно быть подобным природе. Оно не должно никого ограничивать. Если кому-то хочется принять обеты – пусть принимает. У человека должна быть возможность проявить свои качества. Можно сковывать себя, можно не сковывать – тут каждый волен выбирать то, что ему ближе. И свою ежедневную практику каждый определяет для себя сам – тут нет никаких правил, которые обязывали бы каждого делать то или это. А когда человек принимает буддийскую веру, то традиционно он сам просит о том, чтобы его считали буддистом. Вы ни от кого не услышите слов вроде: «Надо бы тебе обратиться в буддизм». Это же не подписка на рассылку и не вступление в клуб! Человек должен сам ощущать, что ему это надо. И когда у него развивается сильное желание следовать буддизму, то это нужно рассматривать как совокупный результат просветлённых деяний Будды и созревания его собственной кармы. Дальше человек, по большому счёту, может идти, куда ему вздумается. Он может примкнуть к какой-нибудь группе, а может остаться сам по себе – это всё не имеет значения. Потому что теперь он несёт послание внутри себя, и куда бы он ни пошёл, оно приходит туда вместе с ним.

И о собственном приобщении к Дхарме лучше думать как о проявлении просветлённых деяний Будды, а не в том ключе, что вот, нам попались неплохие учения, которые сколько-то лет были для нас актуальны, и мы ими пользовались. Дхарма – это то, что затрагивает нашу душу. Это надо очень хорошо осознавать и очень сильно чувствовать – иначе вы не сможете принять прибежище по-настоящему. К прибежищу нужно прийти самому. Подталкивать вас к этому шагу никто не вправе.

Если человек не слышал о чудесных качествах Будды и трёх драгоценностей, то хотя бы он и переживал иногда видение опыта, достичь чистого видения ему будет очень трудно. Чистое видение дарит нам счастье и умиротворение. Оно показывает нам, что у нас уже всё есть, и больше мы ни в чём не нуждаемся. И мы перестаём себя раздражать, мы начинаем ощущать себя целостными и завершёнными… Так вот, зарождение этого чувства происходит тогда, когда мы начинаем ценить просветлённые качества. И восприятие наше меняется коренным образом, а качество медитации стремительно возрастает.

Просветлённые качества Будды нужно запомнить как следует. Со временем мы осознаем, что исторический Будда не уникален в обладании ими, и что такие же качества можно увидеть в любом, кто достиг пробуждения. А однажды мы обнаружим, что эти же качества развиваются в нас самих. Когда человек находится в состоянии чистого видения, то вокруг него возникает совершенно особая аура. Реализовав её, можно менять восприятие другим существам.

На самом деле, три видения – это совершенно безбрежная тема; но мы на этом месте прервёмся, и далее будем рассматривать практики, предназначенные для развития чистого видения. Что-то мы можем делать для этого и сейчас – можем воодушевлять других, наполняя их верой в Будду и его неисчерпаемые достоинства, – однако реальное развитие чистого видения зависит от выполнения нами определённых практик. В частности, я имею в виду практику визуализации своего места пребывания как чистой земли – визуализации не одного только этого зала, а вообще всего. И хочу вам заметить, что сейчас даже последователи Нью Эйдж кое-что понимают в том, как это делается. Как бы нам скоро не пришлось догонять их!

 

 

Лекция восьмая. Тантра основы

 

На сегодняшней лекции мы начнём говорить о более эзотерических темах Ламдрэ. Опорой нам при этом будут служить те положения, которые содержатся в учениях по Трём Видениям. Сейчас мы вкратце освежим их в памяти. Итак, нечистое видение – это наше обычное восприятие объектов, отражающее состояние нашего ума. Будучи затуманенным тремя ядами – ненавистью, алчностью и неведением, – нечистый ум привносит их в каждую ситуацию. Некоторые аспекты этого нечистого восприятия одинаковы у всех нас, другие индивидуальны. Каждый обладает собственным набором линз восприятия, и видение мира поэтому у каждого своё, непохожее на другие. Что у нас на уме – в таком мире мы и живём.

Второе видение – видение опыта – открывает для нас возможность переключения ума в другие состояния, где он иначе действует и иначе воспринимает мир. Существуют специальные практики, которые позволяют нам корректировать наши установки и вносить изменения в привычный ход мыслей. Техники, которые мы используем, – это техники, которые были созданы реализованными мастерами и пробуждёнными Буддами. И когда мы применяем эти методы в том виде, как они были изложены Буддой и его последователями, то чувствуем, что функционирование нашего ума улучшается. Мы начинаем проецировать на окружающую реальность совершенно иную картину, которая далеко превосходит возможности нашей привычной, обыденной личности. Такой опыт может возникать в результате изучения, диспутов или медитации. Вероятность получения опыта возрастает, если мы применяем свои знания в повседневной жизни. Если мы раздражительны, например, то восприятие у нас обычно загрязнённое. Стоит гневу зародиться в нашем уме, как всё вокруг начинает казаться нам враждебным. Но когда мы усваиваем учение о терпимости и сочувствии, когда нужды других людей становятся для нас важнее собственных, наши переживания меняются. Мы вдруг осознаём, что человек, которого мы ненавидели, нуждается во внимании – так же, как и мы когда-то. И поскольку теперь мы воспринимаем этого человека иначе, то и думаем о нём по-другому. Ненависти больше нет – она уступает место сочувствию и прощению. Мы начинаем испытывать сострадание – и к себе, и к другому. Наши отношения преображаются. Мы вспоминаем, как много между нами было хорошего и радостного, и осознаём, насколько глупо было цепляться за горстку неприятных воспоминаний, насколько лучше было бы сосредотачиваться на позитивных моментах. И нам становится стыдно за собственное поведение.

Эти изменения позволяют нам лучше понять, как работает наше восприятие. И те негативные переживания, которые мы так долго лелеяли, перестают казаться нам чем-то важным и ценным. Мы понимаем, что от них, наоборот, нужно любыми средствами избавиться. Мы можем породить решимость больше учиться; или, например, старательнее практиковать; или работать над углублением своей приверженности. Все усилия, которые мы прикладываем в этих направлениях, напрямую идут на развитие нашего видения опыта. Очень важно понять, что каждая наша мысль обретает реальность. В любой момент времени нам доступны миллионы возможностей; но пока укоренившиеся в нас привычки ограничивают нас одной-двумя стандартными реакциями, мы не можем воспользоваться своей свободой, мы её лишены. Я сейчас говорю об истинной свободе – это то, что на санскрите называется мокша. Без просветления её нет. А просветления мы не достигнем до тех пор, пока у нас не будет достаточно мудрости, чтобы отсечь все привязанности ума. Это те путы, которые сковывают нас. Но всякий раз, когда ум проявляет свою свободу, часть этих пут рвётся.

Видение опыта наполняет нас верой и смирением. Мы ощущаем огромную благодарность за то, что наши попытки чего-то достичь – пустяковые, в сущности, – в итоге принесли определённый результат. Мысль о том, чего бы мы могли добиться, если бы больше трудились, вызывает у нас благоговение. Вдохновлённые, мы удваиваем свои усилия. Ещё раз хочу сейчас подчеркнуть, что на самом деле нет трёх отдельных видений – есть одно восприятие, которое проявляет себя трояко. На основе одних и тех же объектов, в зависимости от состояния ума субъекта, может возникать восприятие любого из трёх типов. Нечистое видение даёт, если можно так выразиться, сырой материал для работы – самое важное. Двух других видений – видения опыта и чистого видения – мы с вами уже немного касались. Далее мы будем говорить о методах наиболее эффективного их достижения и больше узнаем о том, каким образом наше нечистое видение можно трансформировать. Но важно, чтобы мы всегда ценили то видение, которое присутствует у нас актуально, каким бы из трёх оно ни было. Мы не должны презирать его или игнорировать. Задача состоит в том, чтобы придать ему смысл.

 

 

Сознание-хранилище

 

Слово «тантра» – санскритского происхождения.  Слог тан в этом слове означает «ткать» и символизирует континуальность. Нить определяет структуру полотна, и те узоры, которые хотим выткать, мы должны приспосабливать к ней. Станок задаёт нам рамки и даёт возможность реализовать задуманное. Но вот материя готова – и мы забываем о нём. Тексты уподобляют основополагающее сознание – алаю-виджняну, или сознание-хранилище, – ткацкому станку: это та наша скрытая природа, которая позволяет нам ощущать себя цельными и устойчивыми, и за счёт которой мы чувствуем преемственность между собой-вчерашними и собой-сегодняшними; также её называют «тантрой основы». Описывая чётки, обычно мы упоминаем, сколько в них бусин: сто восемь, шестнадцать – или, может быть, двадцать. Но никто, как правило, не говорит о нити, на которой эти бусины держатся. Вот в этом-то и проблема. Люди слишком захвачены своими личными особенностями и эмоциями – они смотрят не на станок, а на узор, который у них на нём получается.

Когда мы говорим о тантре основы, то имеем в виду сознание-хранилище – нашу базовую, основополагающую природу. Характер, раса, цвет кожи, половая принадлежность и тому подобное к тантре основы никакого отношения не имеют. Но что останется, если мы отбросим имена, отбросим все свои коллекции идентичностей («я – мама», «я – сестра», «я – учитель» и прочие), а заодно и все остальные ярлыки, какие удастся найти? Распустив ковёр, мы видим станок. Вытканный узор приковывает взгляд к себе, и пока он перед нами, о станке мы не думаем; и однако именно станок удерживает нити вместе. Станок в данном случае является метафорой для дремлющей в нас природы Будды. Она двухаспектна: её разделяют на естественно пребывающую и достигаемую путём культивации.

 

 

Природа Будды

 

Каждое живое существо обладает природой Будды. Поэтому в основе своей все существа равны – абсолютно все, начиная от мелких букашек и заканчивая великими государями, – и все они в равной степени достойны просветления. И хотя у некоторых живых существ в связи с препятствиями, проявившимися в их нынешнем рождении, культивируемая природа Будды не присутствует актуально, однако зачаток природы Будды находится в каждом без исключения.

Как бы нам убедиться, что мы действительно обладаем природой Будды? Ведь мы, по своей толстокожести, не можем почувствовать её напрямую! По этому поводу говорится, что когда мы, слушая учения Дхармы, слушая о достоинствах Будды и изъянах мирского бытия, чувствуем в себе порыв измениться и пересмотреть своё поведение, и когда мы начинаем переживать страдания других так же, как если бы они были нашими собственными, – то на основании этого мы и можем сделать заключение о существовании природы Будды. Бывает, что нас полностью захватывают мирские дела, и кажется, что на мысли о таких вещах совершенно нет времени; но если мы всё же пытаемся остановиться и задуматься о других, то какими незначительными вдруг предстают перед нами наши собственные тревоги! Мы осознаём, что отчасти и сами были причиной своих проблем;  что многие свои затруднения мы могли бы разрешить давным-давно, понимай мы, какую сыграли роль в их возникновении. Мы становимся эмпатичнее – мы начинаем чувствовать других людей таким же образом, как мать чувствует своего ребёнка. У нас развивается истинно материнская проницательность в отношении чужих потребностей.

Когда мы заботимся о благе других, то не только становимся находчивее, но и избавляемся от тревог. Мы мудреем. Мы разрешаем массу проблем. Живя в этом русле, мы постепенно всё более уподобляемся святым. У нас проявляются всевозможные положительные качества. А стоит за всем этим наша природа Будды. Если её не взращивать, то она остаётся скрытой и дремлет, подобно семенам в запечатанном пакете. Чтобы семечко могло прорасти, ему необходим ряд условий: правильная почва, правильный полив, правильная температура. Когда человек пытается учиться, практиковать и привносить в своё существование духовный смысл, то этим он способствует прорастанию своей изначально святой истинной сути, и жизнь его в результате меняется коренным образом. Слушая, медитируя, практикуя Дхарму и применяя её к повседневным делам, мы поливаем семя своей природы Будды и удобряем почву вокруг него.

Испытывать сострадание свойственно всем нам. Поэтому хороший способ расшевелить себя – это подумать о тех, кто нуждается в помощи. Даже с повреждённой ногой человек может очень бодро забегать, если это понадобится для спасения чьей-то жизни. Мы всегда можем кому-то помочь – богаты мы или нет, талантливы или не очень. Вот так работает самость уровня основы. А есть ещё родовая самость, свойства которой связывают её с одним из пяти семейств Будд. И тут возникает вопрос: а как определить своё семейство? Говорится, что сознание каждого из нас в основе своей является умом Будды, однако из-за омрачений мы не можем распознать эту его природу. Если вернуться к аналогии с ткацким станком, то пока мы не распустим все вытканные на станке узоры, его самого нам не будет видно. Такой вот он скромный! Наши омрачения подобны облакам: облака неотделимы от неба, но хотя небу и свойственно быть облачным, само его нисколько не затрагивает присутствие на нём облаков. Это только мы, ходящие по земле, воспринимаем их как помеху. Поэтому так важно, чтобы мы не позволяли своему характеру и своим негативным эмоциям собой овладеть. Мы, разумеется, чувствующие существа, но чувства приходят и уходят; а вот стоит нам начать считать, что ненависть, жадность и невежество являются качествами, неотъемлемо нам присущими, как мы окажемся вынужденными постоянно проявлять именно эти качества, и никакого выбора в этом плане у нас не будет.

Когда мы осознаём, что это мы обладаем своими негативными эмоциями, а не они нами, у нас появляется возможность их трансформировать. Не следует отвергать эти эмоции как нечто нежелательное. Ненависть, например, – это отнюдь не мусор, а просто материал, котому нужна обработка. Будучи трансформированной, ненависть превращается в мудрость соответствующего типа. Это как из одного и того же металла можно отлить и статую, и ночной горшок. В самом материале есть потенциал и для того, и для другого. Если мы видим ночной горшок, сделанный из бронзы, мы не должны считать его нечистым объектом. Немного решимости, и из него получится отличная статуэтка. Ведь материал-то у него сам по себе вполне достойный! Родовые свойства – это внешнее; то есть то, что мы делаем из имеющегося у нас материала. Но как лишить, например, миску её мисковости? Что можно поделать с горшковостью ночного горшка? Для этого мы должны подвергнуть выбранную концепцию полной деконструкции! Только тогда объект перестанет быть для нас миской, горшком или чем-то ещё в этом духе.

Наша личность является нашим же собственным творением. Она не должна представляться нам чем-то жёстким, неким неизменяемым продуктом воздействия внешних факторов – родительского воспитания, переживаний детства, давления общества. Может хватит уже оправдывать всем этим своё нежелание меняться? Смешно же, ей-богу. Мы очень слабо осознаём, насколько гибок на самом деле этот материальный мир. Сейчас даже наука поняла, что материей можно управлять. Раз уж мы взяли пример с миской, то давайте ещё немного с ним поиграем. Скажем, понравилось ли бы нам быть миской? Если нет, то можно подумать о других вариантах. Собственно, почему бы миске и не превратиться во что-то ещё? Ведь миска – как и мы сами – это просто обозначение. Мы цепляемся за ярлык! Но если мы попробуем оторвать этикетку и сами оторвёмся от неё, то скрытое в нас семя, о котором мы только что говорили, начнёт расти и превращаться в нечто довольно пышное и раскидистое.

Важно, чтобы мы ценили себя такими, какие мы есть, при этом не отвергая того, чего у нас нет, и не пытаясь стать чем-то, что нам непонятно. В первую очередь мы должны понять собственную природу – то, что лежит в самой основе нашего бытия. Каждый из нас однажды был как-то назван; но кем мы были до этого? Кем мы были до того, как стали школьными учителями, врачами, художниками? Пока мы ещё не были матерями, отцами, друзьями и недругами, что мы были такое?

 

 

Пять семейств Будд

 

Если мы задумаемся о том времени, когда на нас ещё не было налеплено никаких ярлыков, то поймём, что тогда у нас вообще не было свойств, имеющих обозначение. Обладая меньшим количеством ярлыков, фактически мы были богаче. Но мы росли и воспитывались в определённых условиях, определивших, в кого мы должны были превратиться, как мыслить, что делать со своими переживаниями. Я недавно упоминал в контексте самости, что каждый человек относится к какому-то семейству Будд, какой-то определённой линии. Это, на самом деле, просто ещё одна типология. Всего этих семейств существует пять. Цвет кожи человека, его рост, линии на ладонях, родинки и даже цветовые предпочтения – всё это, как считается, указывает на принадлежность к определённому семейству. Есть, например, люди, которым нравится одеваться во всё чёрное. А есть и те, кому такое и в голову не приходит. Но хотя эти признаки и дают некоторую информацию, точно определить свою принадлежность к семейству сам человек не может – для этого он должен прийти на посвящение. Если, например, даётся посвящение Хеваджры, то учеников после введения в мандалу просят бросить цветок на её изображение, желая при этом, чтобы цветок упал в сектор того семейства, к которому они относятся. Как правило, ваджрный мастер сразу сообщает, какое семейство выпало. И хотя практика всем ученикам может быть дана ровно одна и та же, опыт они в результате её выполнения получат разный. Их переживания будут зависеть от ряда факторов, и в их числе – принадлежность к тому или иному семейству.

Последним индийцем в линии передачи Ламдрэ был мастер по имени Гаядхара. Он практиковал Хеваджру. А Хеваджра – это божество с синим телом, и его всегда визуализировали только так. Однако когда Гаядхара входил в глубокую медитацию, то как бы он ни пытался породить божество синим, оно упорно получалось у него жёлтого цвета. Этот эффект был подтверждением его принадлежности к семейству Ратна! Столкнувшись с ним, Гаядхара вспомнил, что когда на посвящении он бросал цветок на мандалу, то цветок упал в южный сектор, что говорило о сродстве с семейством Будды Ратнасамбхавы. Жёлтый цвет божества лишь удостоверял это сродство – и удостоверял весьма убедительно, поскольку в остальном визуализация Гаядхары отличалась большой точностью. Рассказывают, что при жизни Гаядхара был известен как неимоверно жадный человек. Он постоянно требовал, чтобы ему несли золото. Без золота он не давал учений и не принимал никого в ученики. Это также указывало на его принадлежность к семейству Будды Ратнасамбхавы: этот Будда жёлтого цвета, а жёлтый – цвет богатства и ненасытной жадности. И подобный опыт не уникален – в собственной практике вы можете обнаружить аналогичные знаки принадлежности к семейству.

 

 

Факторы, подлежащие отбрасыванию

 

Первично семейство практикующего определяется на церемонии посвящения; затем оно подтверждается практикой. В частности, ещё одно свидетельство даёт выявление в личности факторов, подлежащих отбрасыванию, то есть тех дурных качеств, которые у нас есть, но от которых мы предпочли бы избавиться. Бывает, например, что человек злобен, при этом его злит собственная злобность, и он всё равно ощущает себя воплощением злости. То есть он не просто переживает ненависть к чему-то, он ещё и переживает ненависть к факту переживания ненависти – но от этого ему нисколько не легче. Вот так примерно и выглядят факторы, подлежащие отбрасыванию. Идентифицироваться с ними не следует. Их как раз потому так трудно отбросить, что мы слишком сильно привязываемся к ним. Гневаясь, мы верим в то, что у нас есть на это очень весомые причины, и что простить в нашей ситуации невозможно. Мы убеждаем себя в том, что у нас есть полное право на гнев. Но эти самооправдания нужно научиться пропускать мимо ушей. Они лгут нам, сбивают нас и мешают нам двигаться. Вы знаете, некоторые люди так привязываются к своему гневу, что после смерти превращаются во вредоносных духов и потом преследуют тех, кто их обидел. В Тибете довольно много таких злобных духов. Представляете, они даже после смерти продолжают жаждать отмщения!

Мы должны понять, какие у нас есть факторы, подлежащие отбрасыванию, но не должны присваивать их. Нам нужно осознать, сколько вреда они нам приносят и насколько бесполезно поэтому за них цепляться. А если мы не отпустим, а запустим их, то получим хроническое заболевание. Но наша практика должна помогать нам очищаться от этих качеств. Вообще, полезно периодически вспоминать, что избавиться от них вполне реально – ведь изначально они нам не присущи.

Вы можете и сами убедиться в том, что подлежащие отбрасыванию факторы действительно поддаются отбрасыванию. Если вы, например, в пылу гнева попытаетесь почувствовать сострадание к тому, на кого гневаетесь, то после этого вы можете обнаружить, что вся ваша злость куда-то пропала. Вообще, своё настроение нужно постоянно отслеживать. Рассердившись, мы должны осознавать своё недовольство сразу, пока оно ещё актуально. Если мы не можем полностью оттормозить свою злость, то это её, по крайней мере, несколько разрядит. Действуя таким образом, можно постепенно развить у себя способность к самообузданию, и тогда мы сможем абстрагироваться от возникновения и ухода чувств и наблюдать за этим процессом, не вовлекаясь в него.

Если мы всё делаем правильно, то наступает момент, когда у нас перестаёт возникать чувство гнева. Правда на этом этапе в нас всё ещё остаются предпосылки для его возникновения. Тут примерно то же самое, как если бы мы пытались бросить курить. Сначала задача кажется ужасно трудной, почти неразрешимой. Однако проходит время, влечение уменьшается, и вот уже мы не тянемся больше за сигаретой. Привычка ушла! Но какие-то скрытые следы зависимости ещё сохраняются – будучи, например, возбуждёнными или подавленными, мы можем иногда испытывать желание закурить. Но это желание уже не является непреодолимым, и мы больше не держим поблизости от себя заветную пачку. Это желание – просто тонкая плёнка, оставшаяся на нас после того, как мы содрали толстенную кожуру привязанности. И поступай мы так с каждой привычкой, которая нам не нравится, насколько бы мы выросли духовно!

 

 

Пять ядов

 

Из всех факторов, подлежащих отбрасыванию, проще всего обнаружению поддаются пять коренных ядов, а именно: алчность, ненависть, невежество, ревность и гордость. Это самые главные загрязнения, которые мы должны в себе выявить. Мы должны разобраться в том, каким образом эти загрязнения управляют нашей жизнью. Ведь это они формируют у нас переживания, которые мы относим к уровню нечистого видения! Любопытно здесь то, что стоит нам приступить к работе над каким-нибудь одним ядом, как в отношении остальных четырёх тоже начинаются подвижки. Так что можно смело браться за тот фактор, с которым проще всего иметь дело, и заниматься им. Неведение, согласно учениям, – это самый тонкий фактор, поэтому с ним взаимодействовать напрямую не получается. С другой стороны, алчность и привязанность очень грубы, они захватывают нас всецело. А ненависть, по сути, представляет собой выражение недовольства, исходящее от алчности, не способной насытиться. Нам это чувство кажется оправданным, поскольку оно есть протест против неудовлетворённости наших желаний. Не будучи реализованной, жажда обращается в жестокость.

С ненавистью тоже трудно работать напрямую. Прежде нужно разобраться со своей жадностью – умерить желания, сделать их более простыми. Каждому страстному желанию сопутствует ненависть; а это значит, что чем меньше желаний мы испытываем, тем меньше ненависти порождаем. Если какие-то вещи, с нашей точки зрения, должны быть сделаны непременно, то препятствия к их осуществлению мы будем ненавидеть. А ненависть приводит к злости, ревности и высокомерию. Но если наши запросы невелики, а желания формулируются лишь в общих чертах, то ненависть не будет иметь возможности нас донимать – она в нас попросту умрёт с голоду. Итак: если наши страсти сильны, то мы в изобилии порождаем ненависть; а порождая ненависть, мы создаём основу для возникновения всех прочих дурных эмоций.

Первое, что мы должны сделать, это уменьшить число объектов желания. Именно поэтому большинство практик предполагает нахождение в тихом уединённом месте, где отвлекаться не на что. Мы же не ходим делать практики в какой-нибудь торговый центр, где у нас глаза разбегаются от обилия блестящих предметов, упакованных так, что они кажутся гораздо шикарнее, чем на самом деле! Но если мы уходим в затвор, выбрав для этого какое-нибудь спокойное место, в котором нас мало что отвлекает, то наши потребности там сокращаются, а сознание становится более сосредоточенным. Мы разгружаем каналы восприятия, и гнев утихает – просто за счёт того, что мы отдалились от условий, способствующих умножению неутолённых желаний.

Буддийская традиция придаёт выполнению ретритов очень большое значение, поскольку в условиях ретрита с факторами, подлежащими отбрасыванию, проще справиться. И это не просто объекты, которые в принципе можно отбросить; их нужно отбросить, поскольку они совершенно для нас бесполезны и приносят лишь вред. Ненависть, ревность, высокомерие – источником всего этого является неудовлетворённость. Фактор неведения тоньше, и сейчас мы не будем подробно говорить о нём; но нужно понимать, что он занимает главенствующее положение, действуя постоянно и на всех уровнях. Говорится, что когда человек обнаруживает в себе пять ядов и принимает решение от них избавиться, то его желание очиститься есть веское доказательство того, что он обладает природой Будды. Такой человек знает: как облака расходятся, оставляя после себя совершенно чистое небо, так и он сможет освободиться ото всего, что омрачает его ум.

Когда мы принимаемся за работу над каким-либо из своих загрязнений, то сразу становимся намного счастливее, и ум наш, как следствие, начинает пробуждаться. Помните, я говорил вам о семечке? Прежде оно спало, но теперь прорастает и в конце концов становится очень мощным и раскидистым деревом, способным питать других. И эту метафору не следует недооценивать. В жизни Будды деревья играли чрезвычайно важную роль. Он родился под деревом, ушёл из дворца, чтобы сидеть под деревом, и вообще всё важное случалось с ним под деревьями. Деревья успокаивают ум. А ещё они великолепно иллюстрируют принцип непостоянства.

Живя в доме, где каждые несколько лет делается ремонт и который поэтому всё время неплохо выглядит, можно ни разу не задуматься над бренностью человеческих построек и всего прочего. В лесу игнорировать универсальные законы гораздо труднее. Но когда мы видим красоту и гибкость природы, то легче принимаем старость, разрушение и смерть. Осознав в себе пять качеств, подлежащих отбрасыванию, далее мы, в меру своих возможностей, пытаемся с ними работать. С этого момента мы начинаем ощущать, что учения имеют самое непосредственное отношение к нашей жизни, что в них говорится о наших собственных пороках – ненависти, алчности, ревности, высокомерии. И наша связь с дхармой становится по-настоящему прочной – а это очень важно, потому что если эта связь слаба, то человек склонен развивать привязанность к конкретным учителям, или к иерархии, или к своему положению в ней. Эта связь соединяет нас с дхармой, как узлы соединяют нить и ткацкий станок. Но она возникает только тогда, когда мы видим в учении средство от собственных пяти ядов.

 

 

Посвящение

 

Способ, каким мы осуществляем отбрасывание, зависит от обстоятельств – то есть от силы ситуации. Обстоятельства меняются – и мы меняемся вместе с ними. Были ли в вашей жизни события, которые драматическим образом на вас повлияли? Сдвиги в сознании, происходящие таким образом, уникальны – их невозможно воспроизвести. Но существуют и специально спланированные ситуации, предназначенные для воздействия на сознание, – мы называем их посвящениями. Во время посвящения факторы, подлежащие отбрасыванию, подвергаются трансформации. Это называют посвящением основы. В ходе этого процесса гуру – то есть ваджрный мастер, проводящий посвящение, – входит в медитативное состояние, где принимает облик соответствующего Будды; затем, пребывая в гордости этого Будды и ощущая уверенность в своих действиях, он даёт посвящение ученикам. При этом он созерцает своих учеников как существ, в основе своей являющихся Буддами, как материал, из которого можно вылепить Будд. С помощью силы посвящения, силы ритуала, силы мантры, силы веры собравшихся, силы благословений линии и силы собственной концентрации, мастер инициирует учеников, передавая им то чувство, которое испытывает сам. Таким образом создаётся ситуация, достаточно мощная, чтобы заставить духовные семена прорасти. Во время посвящения на учеников нисходит высшая мудрость. Сам этот процесс происходит на внутреннем плане, но внешнее действие выпивания воды помогает ему произойти. Семя могло бы так и остаться сухим, но теперь вода достигает его и смачивает. Именно об этом я говорил, когда рассказывал о правиле неиссякающего потока воды посвящения. Впервые эта вода достигает ученика на инициации, а в дальнейшем её приток поддерживается тем, что он ведёт регулярную практику.

Церемония нисхождения высшей мудрости проводится до основных посвящений; в ней используются звуки музыкальных инструментов и дым благовоний. Ученики представляют себе, что на них изливается благодать, а Гуру каждого из них по очереди касается ваджрой в области лба, горла и сердца, таким образом благословляя их, чтобы и они были надёжно защищены. Это достаточно сложная церемония. Ученики, чтобы как следует к ней подготовиться, должны радостно предвкушать, как получат благословение от реализованного мастера, а также порождать в себе веру и преданность в его адрес. Я не стал останавливаться на первом дне посвящения, но с первой ночью связан целый ряд подготовительных испытаний. В конце первого дня ученикам раздают охранные шнурки, которые нужно повязать на руку, а затем отправляют домой с наказом обратить внимание на то, что приснится им этой ночью. Значение этого объясняется на следующий день.

Во время посвящения объясняется, что каждая из скандх – формы, чувства, восприятия, воли и сознания – обладает природой одного из пяти дхьяни-будд, а каждый из пяти ядов – алчности, ненависти, неведения, ревности и высокомерия – по сути является одной из пяти высших мудростей, находящейся в латентном состоянии. На посвящении скандхи очищаются, а яды символически трансформируются в ваджру, колокольчик, корону и другие объекты. Чтобы ученики не сомневались, что посвящение над ними действительно производится, эти объекты даются им в руки. Таким образом, даруя инициацию, гуру очищает и полностью пересоздаёт пять скандх каждого из присутствующих на ней учеников.

Если ученик достаточно способен, и вера его крепка, то в процессе передачи он может иметь и какие-то осознанные переживания. А результатом посвящения является то, что у человека полностью перестраивается идентичность. Теперь у него есть тайное имя. А тайное имя – это то имя, которое мы на самом деле должны были бы иметь и с которым мы должны соотносить себя в первую очередь. Это имя Будды, которым мы станем. В традиции Сакья это имя принято хранить в тайне, не раскрывая его никому. Каждый раз, выполняя практику, мы вспоминаем своё тайное имя и отождествляем себя с ним, таким образом отдаляясь от своей старой личности. И чем сильнее мы идентифицируемся с этим именем, тем меньше в нас остаётся от того человека, которым мы были раньше. А поскольку на интуитивном уровне наша идентичность уже трансформирована, то желанные перемены начинают происходить с нами как бы сами собой. Другие люди продолжают обращаться к нам, используя наши прежние имена, но теперь это просто ярлыки, существующие для их удобства. (И если меня называют, например, Питером, то это просто способ как-то отличить меня от Джона.) Сами мы к этим ярлыкам больше не привязываемся.

Во время церемонии посвящения учитель символически сообщает каждому ученику, с каким из семейств Будд он связан. Он видит эту связь в медитации, но место падения цветка на мандалу играет здесь очень большую роль. Церемония требует от нас полного подчинения ритуалу. Обычно мы мало склонны к тому, чтобы занимать позицию снизу, – вечно колеблемся, вечно цепляемся за что-то… Можно подумать, нам есть что терять! А на посвящении мы ритуально умерщвляем свою старую личность, и затем происходит символическое возрождение нашей истинной сути. И если нам достанет веры и преданности, то мы действительно увидим эту смерть и это возрождение. На этом этапе посвящения привнесённые загрязнения, которые у нас накопились, ритуально уничтожаются. Вообразите, что вы решили полностью оборвать связи с прошлым и начать новую жизнь. Уничтожаете архивы, избавляетесь от всех своих старых контактов… И вот вас охватывает потрясающее чувство свежести и свободы. Люди иногда пытаются освободиться от своего прошлого таким образом, но чувства обычно мешают им полностью отпустить его. Не так-то легко оборвать эмоциональные связи без той силы ситуации, которую может дать посвящение.

Получение посвящения – это очень глубокое, завораживающее переживание. Это как будто полностью отдать себя в чью-то власть. И если мы действительно расслабляемся, то обретаем благословение, которое не уходит от нас, когда мы уходим домой, но навсегда остаётся с нами. Ещё раз подчеркну: у нас в Сакья очень щепетильно относятся к вопросу о том, кто правомочен давать такие посвящения. Отнюдь не каждый лама и не каждый Ринпоче может это делать, даже если у него множество последователей или вокруг него выросла внушительных размеров организация. Существует ряд строгих правил, которые определяют круг тех, кто имеет такие полномочия. Что касается учеников, то ограничение в двадцать пять человек является таким же жёстким, и даже признанные мастера должны ему подчиняться. Говорится, что если учитель даёт посвящение большему числу людей, то для него невозможно будет передать им благословения в полной мере. А риск тут и без того огромный: на карту поставлено следующее рождение учеников.

 

 

Природа ума

 

Когда с посвящением (тантрой основы) закончено, гуру даёт учение о природе ума. Природа ума – это основная тема Тройной Тантры. Сначала здесь излагаются сущностные наставления об отказе от двойственных различений, которые основываются на нашем изначальном сознании; далее следуют особые учения, где введение в природу ума осуществляется при помощи аналогий.

В отношении к учениям о природе ума заключается главное отличие школы Сакья от остальных линий. В некоторых традициях наставники, следуя учениям абсолютной истины – Махамудре и Дзогчен, – объясняют природу ума и тем, кто не получал посвящений. Но в Сакья уже начиная с тринадцатого века – то есть со времён Сакья Пандиты – существовало табу на обучение абсолютной природе ума тех, кому незнакомы вера, нравственность, преданность и отречение, кто не знает о жизни Будды и об истории учений. Если дать учение о пустоте – а она и есть природа ума – непосвящённому, то он может удариться в нигилизм, отбросить Винаю и отказаться от соблюдения обетов. Философия Мадхьямаки будет интересна ему только в интеллектуальном аспекте. Он будет делать слишком большой акцент на принципе пустоты, а это ведёт к установке: «Ну раз всё пусто, то нечего и беспокоиться». Но такой подход в корне противоречит основополагающим учениям! И зачастую образ жизни таких незрелых учеников, – это отличный пример того, насколько жалкое зрелище может представлять из себя сообщество буддистов. Не обладая и крупицей мудрости, некоторые из этих людей пытаются вести себя как безумные йогины. У них не развивается чувства общности – напротив, они культивируют индивидуализм и склонны действовать безответственно. По своему отношению к жизни они напоминают хиппи. Но такая позиция несовместима ни с одной из основных буддийских школ – она идёт полностью в разрез с наставлениями, которые там даются.

Сакья, если сравнивать её с другими линиями, отличается крайней консервативностью в вопросах допуска учеников к пути Тантры. В этой школе строго придерживаются принципа гармонического сочетания учений Ваджраяны, общей Махаяны и Тхеравады как разных частей единого целого. И говорится, что своё внешнее поведение человек должен согласовывать с учениями Тхеравады, мотивацию – с учениями Махаяны, а тайные практики – с Ваджраянскими учениями.

Мы хотим, чтобы люди научились лучше себя вести; мы отнюдь не призываем их к произволу. Подчинение социальным нормам и правилам – это условная, но всё-таки добродетель. Обеты, принимаемые в рамках следования религии, следует блюсти и относиться к ним с уважением. Разумеется, существуют люди, которым некоторые традиционные правила могут быть уже не нужны. Но такие люди владеют искусными средствами, позволяющими приносить другим пользу и вдохновлять их. Им нет нужды нарушать основные обеты, чтобы привлечь к себе больше последователей. И это ещё одна причина, почему в линии Сакья ограничивают число учеников. Сказано, что для самого учителя существует опасность неумеренно возгордиться тем, как много учеников он способен привлечь. Заботясь о количестве последователей, он может начать халатно относиться к качеству подготовки, которую им даёт. Сам Нагарджуна говорил, что его философия с характерным для неё представлением о пустоте не подходит начинающим и людям с малыми умственными способностями. Таким не следует получать наставлений об абсолютной истине; иначе они могут впасть в нигилизм и отвергнуть закон причины и следствия. А ведь учение Мадхьямаки было дано в первую очередь затем, чтобы показать, насколько это ошибочно.

 

 

Тантра пути

 

Когда посвящение даёт сильный мастер, а ученики имеют веру и приверженность, то передача действительно происходит, и собравшиеся могут почувствовать каузальную передачу в своём потоке ума. За посвящением уровня основы, где поток ума учеников подвергается трансформации, следует посвящение пути – оно же тантра пути. Тут речь идёт о теле, каналах, каплях и ветрах, перемещающихся по нервной системе. Мы работаем с элементом, циркулирующим по каналам, и энергией, обеспечивающей эту циркуляцию. Используя как опору эти феномены, практикующий может сделать своё тело – всю эту конструкцию целиком – объектом своего почитания. Это внутренний, созерцательный процесс; он связан с мандалой каналов тела. Наше тело представляет собой систему каналов; у некоторых они искривлённые, у других забитые – в зависимости от того, какими настроениями и качествами захватывался их хозяин. Каждый канал формой соответствует какой-то «букве» – то есть архетипическому образу или символу. Эти образы чувствительны к тому, какие мысли крутятся у нас в голове. Любое заболевание внутренних органов – сердца, лёгких, почек и прочего – ассоциировано с определёнными загрязнениями ума. (Хирургам, мне кажется, может быть интересна эта связь между органами и загрязнениями.) Все наши болезни вызваны теми или иными мыслями. Если мы постоянно о чём-то тревожимся, то эти беспокойные мысли струятся в определённых частях нашего тела. У нас даже дыхание сразу перестраивается, стоит нам ощутить тревогу. В каналах, по которым течёт наше беспокойство, меняется биохимическая среда. И только когда мы перестаём волноваться, физиология возвращается к нормальному состоянию. Помните человека, который принял верёвку за свернувшуюяся змею? Пока он не разберётся, что это на самом деле, он будет оставаться испуганным. Когда у нас возникает какая-то сильно заряженная мысль, то это не только беспокоит наш ум, но и вносит изменения в энеретические потоки – а это, в свою очередь, влияет на каналы, по которым они циркулируют, и вообще на весь процесс циркуляции энергии в нашем теле. Так что мера забитости наших каналов в значительной степени определяется нашим образом мыслей.

Формой и расположением каналов можно манипулировать. Его Святейшество Чогье Тричен Ринпоче, мой учитель, владеет этим методом мастерски. Когда он чем-то заболевает, то никогда не принимает грубых, материальных лекарств, а вместо этого использует медитацию. И таким образом он может исцелять не только самого себя, но и других.

Протекающий по каналам элемент – собственно, их содержимое – называется мандалой элементного нектара. На физическом уровне он может быть кровью или какой-либо другой телесной жидкостью. И хотя средствами медицинских лабораторий этого пока подтвердить нельзя, с точки зрения качества этих жидкостей люди очень сильно отличаются друг от друга. Сущностная субстанция жидкостей неявно, но непрерывно пребывает в процессе циркуляции по телу. От этой циркуляции зависит состояние нашего здоровья. Внутренняя природа всех этих жидкостей – энергия бодхичитты. Когда мы направляем свой ум к альтруизму, с содержимым каналов происходят изменения, в результате которых мы и чувствовать начинаем по-другому, иначе воспринимаем мир. Что касается движущей силы этой циркуляции, то это не тело, не «буквы» и даже не жидкости, а тонкий ветер. Полезно приучить себя думать о любом феномене не как о чём-то вещественном, а как о ветре. Хороший медитатор в определённом смысле и становится ветром; он поднимается над обыденной материей, превосходит элементы и в итоге перестаёт быть подвластным распаду и смерти – и даже не нуждается в том, чтобы постоянно принимать пищу.

Всего этих мандал четыре: они связаны, соответственно, с телом, каналами, содержимым каналов и ветром. На учениях довольно подробно о них рассказывается. Хороший медитатор – это тот, который не задерживается на внешних феноменах, а сосредотачивает внимание на внутреннем, стараясь повлиять на жидкости, текущие по каналам. Ведя такую эзотерическую практику, возможно трансформировать не только свои обыденные эмоции, превращая их в мудрость, но и грубые материальные объекты. После смерти великих мастеров в их останках обнаруживают множество самовозникших изображений – чаще священных слогов, но иногда и целых божеств. Были даже такие случаи, когда все позвонки мастера превращались в ступы. Как правило, тело, оставленное великим мастером, после его ухода быстро усыхает до очень небольшого размера, так что хоронить или кремировать там оказывается практически нечего. От мастера остаются одни реликвии.

Культ реликвий, который со временем сформировался в рамках буддизма, возник отнюдь не на основе привязанности к каким-то материальным объектам. Ценность реликвий заключается в том сакральном флюиде, который излучается ими. Тело великого мастера – это собрание божеств, по сути своей грандиозный храм. Только представьте себе, какое блаженство испытывает мастер, находясь в состоянии непрерывной медитации. Поскольку глаза и каналы такого мастера чисты, то достаточно бывает просто дотронуться до него или встретиться с ним взглядом, чтобы получить благословение. Разумеется, силой благословлять обладает совсем не каждый учитель. Некоторых вы можете слушать хоть целый день, и никакой особенной благодати на вас не прольётся.

Душа и тело на самом деле очень сильно взаимосвязаны. Когда мы смотрим с добротой на другого человека, то взгляд у нас будет иным, чем когда мы смотрим с тревогой. Глаза выдают нас. Непонятно, как это работает, но стоит нам почувствовать злость, как она отражается в нашем взгляде. И если мы радостны, то это точно так же можно узнать по нашим глазам. Как только у нас меняется состояние, сразу происходят тонкие изменения на уровне физиологии. Причём это не последовательно происходящие, а одновременные события. Они случаются в связи друг с другом – это называется взаимозависимым возникновением.

Когда мы полностью благословляем тело, каналы, жидкости и ветры, то отражаем каждый аспект: к примеру, благословляем глаза с помощью богини Рупаваджры – и нам становится проще поддерживать чистое восприятие. Каждая медитативная сессия – это духовная хирургическая операция по корректировке каналов нади. (Слово нади означает «река», но в данном случае оно указывает на энергетические каналы.) Когда у нас что-то болит, можно сконцентрироваться на чувствах любви и сострадания, а затем послать их туда, где ощущается боль. И энергия, текущая по каналам, исцелит её. Очищение – это медитация. Устанавливая соответствие между основой очищения, методом очищения и самим очищением, мы медитируем на взаимозависимом возникновении. Сейчас я приведу пример, чтобы было понятнее. Гнев – это основа очищения для сострадания. Медитация на сострадании – это метод очищения. А плодом является то, что гнев преобразуется в сострадание – не уничтожается, а именно трансформируется. Идея трансформации вообще очень важна для учений Тройной Тантры, объясняющих, как основа становится путём, а путь – плодом. Если вы помните, я вам уже рассказывал про эту матрёшку в самом начале этого курса.

Давайте для наглядности воспользуемся аналогией. Предположим, что вы направляетесь в какое-то место, и вам необходимо попасть туда к определённому времени. Всё, что там с вами будет происходить, – это плод. Но если вы будете идти туда с осознанием того, что каждая минута в дороге и каждый шаг приближают вас к цели, то и сам поход доставит вам массу радости. Это куда приятнее, чем когда вы сначала сломя голову куда-то несётесь, потом добегаете с мыслью: «Ну вот сейчас произойдёт что-то грандиозное,» – а грандиозное берёт и не наступает. На самом деле, если человек изначально в состоянии мыслить здраво, то он не будет пытаться достичь чего-то, для чего у него нет никаких предпосылок. Мы не пытаемся стать кем-то другим; мы пытаемся разобраться, кто мы в действительности такие. В этом-то, собственно говоря, и заключается путь.

В учениях по тантре основы даётся объяснение нераздельного единства всего, что кажется двойственным, основывающееся на понимании природы ума. Это тот раздел Ламдрэ, где вводится абсолютное воззрение. Учения о тантре пути в основном посвящены теме четырёх мандал, которой я сегодня немного коснулся. А в учениях по тантре плода говорится о достижение реализации четырёх мандал и пяти совокупностей (или ядов), в которой они преображаются, становясь пятью Буддами.

 

 

Лекция девятая. Посвящение Хеваджры

 

В прошлый раз, если вы помните, мы с вами разговаривали о тантре основы. Как мы выяснили, наша сущность не заключается ни в нашем имени, ни во всех остальных присвоенных нам ярлыках. Фундаментальной же основой нашего бытия является природа Будды, которая содержится в каждом из нас, – хотя и в скрытой, латентной форме. А те факторы, которые задействованы в нас актуально, образуют привычную нам личность, с которой мы себя соотносим. Средством пробуждения дремлющей природы Будды, как я уже говорил в прошлой лекции, является посвящение. Сегодня мы как раз обсудим его устройство, потому что во время самой церемонии вы не услышите обо всех деталях процесса.

В тантрической традиции – Ваджраяне – посвящение есть способ принять человека в ученики. Дело в том, что специфические отношения Гуру-ученика возникают только во время высшего посвящения, когда учитель вводит собравшихся в колесницу тантры. Вообще, получение посвящения – это действие первостепенной важности. Многие практики попросту не разрешается выполнять непосвящённым. Что же касается учеников, то для того, чтобы получить посвящение, они должны по крайней мере формально попросить о нём. Посвящение нельзя даровать, если никто о нём не просил. Поэтому сперва ученикам надлежит преклонить колени у ног учителя и сказать: «Пожалуйста, дайте нам посвящение».

Какие требования существуют в отношении самого учителя? Во-первых, чтобы даровать посвящение, он сам должен быть посвящённым; кроме того, у него должен быть полностью выполнен соответствующий ретрит. Всего существует три типа ретритов. Первый из них, низший, считается завершённым после того, как выбранная мантра начитана определённое количество раз – например, четыреста тысяч. Второй имеет определённые временные границы – к этому типу, например, относятся полугодовые ретриты. (Это уже средний уровень.) А высший ретрит – это ретрит со знаками, который продолжается до тех пор, пока у практикующего не появятся знаки достижения.

Если в каком-либо месте посвящение осуществляется впервые, то за некоторое время до него необходимо выполнить ритуал подчинения земли. Что же касается самой церемонии посвящения, то она длится два полных дня. В первый день даётся предварительное посвящение, а на следующий день – основное. Но до того, как посвящение сможет начаться, учитель должен подготовить все необходимые для отправления церемонии субстанции и объекты – благословить всё, что будет использоваться. Это занимает вдвое больше времени, чем само посвящение, – приблизительно, шесть часов против трёх. Сперва учитель благословляет сосуд, затем ваджры, колокольчик и другие предметы. Кроме того, ему нужно будет благословить воду и место, выбранное для начертания мандалы.

После того, как ритуал подчинения земли проведён, и благословение священных предметов закончено, на пол наносятся основные линии мандалы. В рисовании мандалы чрезвычайно важно соблюдать правильную последовательность действий. Общее направление работы – от центра к периферии; и сначала распределяются цвета, а узоры наносятся позже. Монахи, помогающие учителю с мандалой, пребывают в состоянии медитации, занимаясь её построением. Вообще существует три основных типа мандал: мандала, начертанная на ткани, песочная мандала и мандала тела. Последнее относится к тому случаю, когда гуру порождает как мандалу собственное тело, но такая мандала, как правило, используется только с достаточно продвинутыми учениками. Как таковая, мандала представляет собой диаграмму, изображающую просветлённый план бытия. То есть мандала – это место пребывания просветлённых, а приглашение в мандалу, соответственно, это приглашение в просветление. Но чтобы попасть в место обитания просветлённых, нужно и самому им быть! Поэтому собственно вступление в мандалу происходит только на второй день посвящения, а в течение первого дня учеников подготовляют к этому событию. Всю ночь перед основным посвящением четверо или пятеро монахов трудятся над построением мандалы. Им нужно полностью завершить эту работу не позднее четырёх-пяти утра. (У нас в Сакья считается, что процесс создания мандалы не должен занимать более одной ночи.) Когда монахи только начинают рисовать, то сидят так близко, что их головы соприкасаются. А потом они постепенно раздвигаются, давая место сделанной части изображения. К утру монахи оказываются совершенно обессилены, но мандала закончена. Её символический смысл учитель объясняет во время посвящения. Несколько позже по ходу церемонии каждый ученик получает возможность подойти и посмотреть на мандалу. А вечером того же дня её разрушают. Она не должна быть увидена непосвящёнными.

Благословение мандалы происходит утром второго дня. Учитель благословляет каждый цвет, использованный на мандале, каждый присутствующий в ней узор и каждый символ, завершая таким образом построение мандалы как подлинного небесного дворца с обитающими в нём божествами. Осуществляя подготовку к посвящению, Гуру медитирует на божестве, а потом силой визуализации порождает его дворец. (Строго говоря, пока Гуру не создаст мандалу на плане визуализации, нарисованная мандала не является вполне законченной.) Когда благословлена сама мандала, внутри неё порождаются божества. Их просят неотлучно пребывать в мандале в течение всей церемонии. Далее освящаются сосуды и остальные объекты, используемые на посвящении, а подношения – масляные светильники, цветы, благовония и прочее – размещаются вокруг мандалы как дары пребывающим в ней божественным существам. Внутри каждого из сосудов Гуру также визуализирует по миниатюрной мандале, а воду в них порождает как населяющих мандалу божеств. (Так что когда во время посвящения нам дают воду, чтобы мы выпили её, эту воду дают как божество с его окружением.) За время подготовки должны быть благословлены абсолютно все объекты, необходимые для проведения посвящения. Главные из них – это вода, корона, ваджра, колокольчик и имя, но для последнего нет какого-то специального символа. Что же касается благословлённой мандалы, то вокруг неё размещается завеса, чтобы больше её до самого посвящения никто не увидел.

Собственно церемония посвящения состоит из четырёх частей. Первая – это посвящение сосуда, в ходе которого мы получаем посвящение пяти дхьяни-будд. Внутри себя эта часть также подразделяется на несколько этапов. Каждый из них соответствует одному из пяти Будд и одному из пяти ядов: алчности, ненависти, неведения, ревности и высокомерия. В процессе этих малых посвящений очищаются наши пять ядов, пять скандх, пять органов чувств, а также привязанность к объектам пяти видов чувственного восприятия. Первым идёт посвящение воды. Это связано с тем, что наше физическое тело по большей части состоит именно из воды, а мы начинаем очищение с наиболее грубого компонента. Следующей по значимости является голова, поэтому второе посвящение – это посвящение короны. Пять зубцов церемониальной короны соответствуют пяти скандхам, пяти ядам, пяти типам заболеваний, пяти злым духам и так далее – всего этих матрик тринадцать, я для примера перечислил только некоторые из них. В общем, всё, чего у нас пять, в ходе этого посвящения очищается. Далее идут посвящения ваджры и колокольчика. (Все эти символические объекты надо понимать как инструменты очищения.) Наконец, даётся посвящение имени, где каждый участник получает тайное имя. Учитель вручает его ученику, а затем звенит в колокольчик. Тайное имя ни при каких обстоятельствах не разрешается сообщать другим, но есть ежедневная практика, в ходе которой мы всякий раз должны припоминать это имя. Говорится, что когда бы мы ни почувствовали страх, нужно вызвать в памяти образ Гуру, позвать его по имени и вспомнить, каким именем он нас назвал, – только вслух это имя произносить нельзя. Если мы до конца жизни не нарушим тайны имени, но будем вспоминать его во время практики, то оно прозвучит для нас в бардо смерти – с его помощью Гуру позовёт нас. Надо сказать, что существенная часть наших проблем коренится в нашей привязанности к привычным именам и обозначениям. А обретение нового имени помогает нам отпустить старую идентичность. Так что, сделав тайное имя объектом постоянного памятования, можно избавиться от всех проблем: ведь проблемы – это проблемы Джона или Питера, а отнюдь не того, чьё имя является тайной.

В школе Сакья сохранению тайны имени придаётся большое значение. Прочитав бумажку, на которой написано имя, мы её сразу съедаем – как разведчик шифровку. Но бывает, что человек спустя несколько лет после посвящения уже не помнит, какое имя ему там давали. Так происходит с теми, кто не поддерживает регулярную практику. И в этом случае единственный способ восстановить самаю имени – это получить посвящение заново.

За посвящением тайного имени следует посвящение медитации; а дальше идёт ещё несколько вспомогательных посвящений – там, в частности, даруется разрешение учить и приносить пользу другим. В ходе этих посвящений (они относятся к разряду посвящений-дозволений) используются различные символические объекты. Так, на внутреннюю поверхность левой руки ученика помещается текст Хеваджра-тантры, в эту же руку ему даётся колокольчик, в другую руку – раковина, а под правую ногу кладётся чакра. Это означает: «Твои объяснения Дхармы должны быть подобны звуку раковины. Согласно писаниям, вращай Колесо Закона!» Эти посвящения дают нам право помогать другим. Правда воспользоваться этим правом мы сможем только после того, как выполним предписанные ретриты.

Посвящение сосуда работает с мандалой каналов тела. Сложная система каналов, которая содержится в нашем теле, является здесь основой для очищения. А очистить каналы необходимо – иначе мы так и останемся пленниками привычных физиологических паттернов. Итак, даруя нам посвящение сосуда, учитель символически очищает наши каналы. Таким образом грубое тело очищается, а в поток ума закладывается семя Нирманакаи – формного тела Будды. Нам показывают, что однажды и мы сможем достичь просветления и обрести такое же тело, как у Будды, украшенное ста двенадцатью особыми признаками. Также в ходе посвящения сосуда даруется разрешение на изучение Дхармы – в частности, текстов системы Ламдрэ.

Далее идёт тайное посвящение. Оно даётся на основе мандалы слогов, соответствующих каналам. Для этого посвящения используется нектар, и держат его, как правило, в самой настоящей чаше из черепа. (Это символ осознавания бессамостности. Череп изображает обыденную личность, которую нужно отпустить, чтобы постичь пустоту – отсутствие «я».) Во время этого посвящения Гуру даёт каждому ученику попробовать нектар из чаши. Мы получаем нектар в ладони, а затем со специальной мантрой выпиваем его. При этом Гуру просит направлять нектар таким образом, чтобы он распространился по всем энергетическим каналам – в том числе и тем, которые только что были открыты на предыдущем посвящении. Ученики, соответственно, визуализируют, как нектар оказывается у них в горловой чакре, сердечной, пупочной и, наконец, тайной, как он циркулирует по всему их телу. Таким образом система каналов полностью заполняется нектаром. Это своего рода хирургия, только на духовном уровне. Итак, теперь у учеников новое тело и новые каналы, заполненные новым же содержимым.

Тех, кто хотел бы начать новую жизнь, очень много. Посвящение даёт человеку возможность реализовать это желание, оперевшись на силу ритуала, духовного наставника и собственную веру. Нектар, как считается, есть результат растворения слогов Я, Ра, Ла и Ва, ассоциированных с основными элементам. Пока между элементами есть гармония, содержимое каналов пребывает в движении. А если тело разрушилось, то по каналам уже ничего не течёт. В ходе порождения нектара необходимо визуализировать, что слоги растворяются в капале, нераздельно сливаясь с молоком, сахаром и любыми другими компонентами, которые там могут быть. После этого жидкость дают попробовать ученикам. В процессе наполнения каналов нектаром выделяется четыре стадии. Эти стадии соответствуют четырём характерным переживаниям – блаженства, в данном случае, в отличие от страданий четырёх видов, с которыми мы имеем дело обычно. Посвящение воздействует на наши каналы, возгоняя по ним жидкое содержимое, и в результате этого мы испытываем великое блаженство. Если человек берёт этот процесс как свою практику, то в итоге может овладеть контролем над белым и красным элементами. Хороший тантрист – это тот, кто способен эффективно манипулировать своими каналами и протекающей по ним энергией. Такие люди и живут больше на уровне энергетических потоков, чем на эмоциональном или грубом физическом.

Каждый канал по форме соответствует какой-то букве, он как бы украшен ей. Но это не надо понимать в том смысле, что в системе каналов точно представлен наш алфавит, и его можно обнаружить там при помощи микроскопа. Это архетипические, сакральные буквы, и они присутствуют в нас неявно. Те звуки, которые мы издаём, представляют собой их огрублённые подобия. Все они происходят от изначального звука А – нашего первого младенческого крика. Любой звук получается от того, что мы вкладываем в А энергию. Заполняя своё тело нектаром, мы произносим различные звуки. Речь является очищаемой основой для этого посвящения. Она входит в перечень из тринадцати групп объектов, которые должны быть очищены. Когда нас посвящают нектаром, то форма всех наших каналов восстанавливается в первоначальном виде. С них устраняются искривления и забитости, препятствующие свободному протеканию энергии. Представьте себе для наглядности, что у вас есть свёрнутый шланг. Но если вы резко подадите туда воду, то он выпрямится. Так и каналы. Вначале они пусты; а потом вы начинаете наполнять их нектаром. Он движется вверх и вниз по вашему телу, нисходит от горла к тайной чакре через сердце и пупок, а затем вновь поднимается, доходя из тайной чакры до самой макушки.

В процессе циркуляции нектара по энергетическим каналам можно испытать целый ряд различных переживаний. Тут надо заметить, что большая часть нашей энергии находится под управлением эмоций. А каждая эмоция соотносится с определённой чакрой. Но обычно эмоциональная жизнь человека сосредоточена вокруг какой-то одной чакры, а другими он пользуется гораздо меньше. Таким образом на основе доминирующей чакры выделяется пять основных типов. Первый тип – это пупочные люди. Они очень творческие и деятельные, не могут спокойно сидеть на месте. Им постоянно необходимо что-то делать, чтобы чувствовать свою ценность. Второй тип – сердечные люди. Они легко ранимы, эмоциональны и, как правило, очень добры. Третий тип – горловые. Эти очень разговорчивы, непрерывно о чём-то болтают. На что-то другое их может и не хватить, но уж что касается болтовни, то тут они прирождённые лидеры и вдохновители. Макушечные люди – четвёртый тип – всё время находятся в размышлениях. Им очень сложно принять то, что находится на духовном уровне. На любую вещь они смотрят с рациональной стороны. И всегда видят какие-то логические проблемы. Если такие люди имеют дело с текстом, то каким бы логически безупречным он ни был, они обязательно найдут в нём какие-нибудь неувязки. А последний тип – это генитальные люди. Ими управляют преимущественно сексуальные импульсы. Вот такие пять типов. Но когда нектар заполняет все части нашего тела, то это уравновешивает нас, и мы становимся уже не такими экстремально макушечными или, например, экстремально сердечными, как это было нам  свойственно.

Третье посвящение – это посвящение высшей мудрости. В ходе него Гуру снова даёт ученику попробовать нектара из капалы (того же самого), но теперь он говорит ему, что этот нектар произошёл от блаженства божеств, находящихся в сексуальном союзе, и был испущен ими во время духовного оргазма, который есть просветление. Нектар понимается здесь как бодхичитта. Пробуя его, ученик старается испытать блаженство. А следующая его задача состоит в том, чтобы удерживать это чуство блаженство как можно дольше. И возможно, что у него даже получится перемещать его по телу. Таким образом превосходится обыденная привязанность к сексу и другим мирским удовольствиям. Опорой для этого является реализация абсолютной бодхичитты, которая в данном случае символически даруется в форме жидкости, но вообще представляет собой альтруизм. Если человек истинно альтруистичен и постоянно думает о благе других, то он никогда не страдает, никогда не падает духом, но всегда полон радости и энергии. Он и других существ может воодушевлять и поддерживать. С ним не бывает так, чтобы ему нечего было дать другим.

Посвящение высшей мудрости даётся в мандале элементного нектара. В ходе него нектар, текущий по нашим каналам, подвергается очищению. Когда мы занимаемся сексом, то выделяем определённого рода субстанцию, выброс которой сопровождается временным переживанием блаженства – но и только. Здесь же мы не используем физический секс для получения нектара, а чувство блаженства порождаем путём медитации. Нас учат, что высший мистический опыт – это блаженство. Но как нам его достичь? В Ваджраяне для этого применяется посвящение мудрости. Нектар, который даётся нам во время этого посвящения, происходит от союза пары божеств – «отца и матери». Пробуя его, мы прикасаемся к блаженству, которое они испытывают. Вот это тот момент, где многие люди понимают учение Ваджраяны неправильно. Они думают, что тантра – это какой-то способ заниматься сексом. Но третье посвящение не имеет никакого отношения к физической сексуальной активности. Оно очищает наш ум!

На этом же этапе церемонии мы получаем полномочия на визуализацию божества в форме супружеской пары – Яб-Юм, как это принято называть. Причём и женщины, и мужчины порождают божество одинаково – независимо от собственной половой принадлежности, все они представляют себя богами, обнимающими богинь. Таким образом у практикующих разрушаются привычные представления о мужественности и женственности, а это важно, поскольку вообще-то мы склонны к тому, чтобы увязать в этой дихотомии. Третье посвящение очищает наши маскулинность и феминность, а также все сопутствующие этой паре конфликты и любые другие дихотомии, ассоциированные с этой.

Четвёртое (и последнее) посвящение не имеет специального названия. Оно так и называется – четвёртое посвящение. Не существует такого термина, которым можно было описать то, что на нём происходит. Ни один язык не в силах передать это переживание блаженства. Это нечто непостижимое, безначальное и нескончаемое, подобное пространству, не имеющее ни центра, ни периферии. Это узнавание истинного себя, сфера мудрости. Оно не таково, как то блаженство, за которое мы цепляемся, в нём – пустота от самобытия. Давая это посвящение, Учитель проводит короткую медитацию на таком блаженстве, во время которой и происходит передача.

Четвёртое посвящение даруется в мандале сущностного ветра. Оно очищает наше дыхание. Обычно через дыхание передаются и распространяются болезни, но если наше дыхание благословлено, то оно не только становится защищённым от вреда со стороны других существ, но и обретает способность в свою очередь благословлять их дыхания. Великие мастера, такие как Его Святейшество Чогье Тричен, каждое утро, например, по многу часов проводят за практикой. При этом перед ними стоит ёмкость с водой, которую помощник приносит до начала сессии, а забирает только после того, как Ринпоче закончит. Получается вода, на которую учитель целое утро дышал. Потом эту воду раздают людям. На её основе можно делать пилюли благословения. Если человек дышит состраданием, мудростью и прощением, то даже его останки, когда он умирает, благословенны. А тот человек, который дышит злобой и ненавистью, источает, наоборот, негативную энергию. То, как мы дышим, много говорит о состоянии наших души и тела, о наших чувствах. Вот, скажем, тибетскому лекарю, чтобы провести диагностику, не нужно много оборудования. Он просто очень тщательно слушает пациента и исследует его пульс (что тоже некоторым образом представляет собой исследование дыхания). Используя эти техники, лекарь может выявлять даже такие расстройства, которые неизвестны современной западной медицине.

Видите, какое большое значение имеет дыхание? Именно поэтому мы столько времени проводим в медитации, успокаивая его. Мы осознаём вдохи и выдохи. Вдыхая, мы привлекаем к себе всё хорошее, а выдыхая – выбрасываем всё дурное. Мы стараемся полностью перестроить привычный нам паттерн дыхания. А начать по-другому дышать – значит начать по-другому мыслить. Изменения же в образе мыслей, в свою очередь, вызывают изменения во всех остальных процессах, которые связаны с ним. Что касается основы очищения, то здесь это остаточная непроявленная негативная карма тела, речи и ума.

Когда четвёртое посвящение завершено, Гуру просит учеников повторить за ним определённые жесты – мудры пяти дхьяни-будд. Он объясняет ученикам, что эти мудры соответствуют Ратнасамбхаве, Вайрочане, Амитабхе, Амогасиддхи и Акшобхье, а их выполнение обозначает, что посвящение в каждую из этих форм учениками было получено. Затем он говорит им: «Отныне рассматривайте своё тело как храм, где обитают божества». То есть он просит учеников, чтобы они относились к своему телу с почтением. Они не должны заставлять его страдать; но вместе с тем они не должны и использовать его как предлог для уклонения от практики. Для хорошего практикующего тело – это не препятствие, а инструмент духовного роста. Будучи инициированными, мы обретаем своё тело как храм, порождающий чувство благоговения; любая принимаемая нами пища становится подношением для обитающих в нём божеств, любой звук, который мы издаём или слышим, – их мантрой. А беспокойные мысли мы превращаем в неописуемое блаженство четвёртого посвящения.

На самом деле к каждому из четырёх посвящений есть ещё вспомогательные посвящения, но сегодня я не буду на них останавливаться. Итак, церемония завершена. Ученики делают Гуру специальное подношение, таким образом благодаря его за посвящение, которое он им даровал. Затем они вместе с учителем обращаются к мандале с просьбами о прощении – на тот случай, если ритуал был выполнен неточно (из-за отвлечений или по какой-то другой причине). Мандале также делаются подношения. Потом учитель просит божеств удалиться. «Почтенные божества! – говорит он, – Пожалуйста, удалитесь из этой мандалы, чтобы мы могли её разрушить». Благо было принесено живым существам; и теперь божества могут уйти. Отпуская их, учитель персонально обращается к каждому божеству мандалы в определённом строгом порядке. Божества уходят, и мандала уничтожается. Надо заметить, что процесс этот ничуть не менее важен, чем процесс её построения! Дальше можно делать подношение цог. Участники радостно пируют и, если позволяет время, исполняют тантрические дохи. В завершение Гуру даёт ученикам передачу практики и говорит, что им следует постараться получить и дальнейшие наставления. Раздаются тексты. Теперь учитель, который всё это время пребывал в форме Хеваджры, может растворить визуализацию и вернуться к своему обычному виду. Что же касается практики, то ученики дают обязательство каждый день выполнять садхану – или просто начитывать мантру определённое количество раз, если учитель решит проявить снисходительность в этом вопросе. Ежедневное выполнение практики необходимо, поскольку позволяет поддерживать действенность посвящения. Если поток воды посвящения оборвётся, невозможно будет принести пользу другим.

Человек, который получал посвящение основы Хеваджры, вправе получать учения по абсолютной природе ума, детальные учения по аспектам ясности и пустоты в природе ума, а также учения о нераздельности ясности и пустоты. Все эти темы будут объясняться в курсе учений Тройной Тантры.

 

 

Лекция десятая. Природа ума

 

В прошлый раз мы с вами говорили о посвящении Хеваджры. Как вы помните, цель посвящения состоит в том, чтобы привести к созреванию семя природы Будды – потенциал, дремлющий в каждом из нас. Это созревание происходит через благословения, передаваемые реализованным мастером, и является совокупным плодом его сострадания, ученической веры и силы линии передачи. Непосредственно за посвящением Хеваджры следуют учения по Тройной Тантре, которые длятся приблизительно восемь дней. Первая тантра из трёх – это тантра основы, то есть тот базовый поток ума, который обеспечивает непрерывность нашего психического опыта и связывает дни нашей жизни воедино. Большую часть времени наше поведение определяется привычками, чувствами и чертами характера, которые у нас сформировались за время жизни, так что к этой истинной основе своего бытия – природе Будды – мы практически никогда не прикасаемся. Однако центральный принцип буддийской философии состоит в том, что любое существо может достичь состояния Будды. Вокруг нас полно будущих Будд; а иногда ещё попадаются бывшие. Будда – это не что-то такое уникальное и неповторимое, а просто полностью просветлённое существо, которое окончательно искоренило в себе неведение и глупость, обрело все возможные достоинства и теперь ведёт жизнь, исполненную мудрости и сострадания. И те учения, которые следуют за посвящением, в основном касаются того, каким образом нам осознать, что такое состояние и является сущностной природой нашего ума. В некоторых традициях эту природу ума называют Махамудрой, в других – Дзогчен. Есть и другие термины, которыми её обозначают: например, окончательная истина, абсолютная истина, ум Дхармакаи. А в системе Ламдрэ это состояние описывается через четыре тезиса.

Тезис первый: всё, что мы воспринимаем, есть отражение нашего ума. И как только мы понимаем, что наши переживания являются не продуктом чего-то внешнего, а психическими проекциями, мы начинаем задаваться вопросом, а нельзя ли как-нибудь повлиять на проецирующего. И если нам это удаётся, мы получаем возможность в дальнейшем самим решать, испытывать нам то или иное переживание или нет. Мы начинаем понимать, каким неумелым было наше проецирование прежде, и как мало власти мы имели над собственными проекциями. Но только через практику медитации можно в полной мере осознать истинность этого; в противном случае это останется для нас просто ещё одной догмой.

Медитация позволяет нам пронаблюдать, каким образом ум конструирует наше восприятие мира. Мы знакомимся с поведением своего ума, изучаем его проекции, изучаем то, каким образом эти проекции влияют на наш ежедневный опыт. Достигнув некоторого успеха в медитации, мы уже можем сами убедиться в истинности первого тезиса. Мы осознаём, что субстратом любого нашего переживания является ум, и что наше «я» не привязано ни к одному из его состояний. Мы бываем сердитыми и бываем весёлыми, бываем щедрыми, а бываем и полными сожаления. Наш ум постоянно перескакивает от одного состояния к другому. В учениях говорится, что существует восемьдесят четыре тысячи состояний, в которых наш ум может пребывать. Поэтому не нужно гнать от себя чувства злости и раздражения – они и так преходящи; но равным образом нет смысла и в том, чтобы поддерживать их или снова к ним возвращаться, когда они уже утихли. Переживая заново старые обиды, мы проецируем на окружающий мир злость и враждебность; а это мешает нам получать удовольствие от простых радостей жизни – вкусной пищи, к примеру, – и всех прочих вещей, которые обычно делают нас немного счастливее.

Если ум выведен из равновесия каким-либо загрязнением, то на каждое наше переживание это загрязнение накладывает свой отпечаток. Но отчего ум становится для нас источником такого количества негатива? Ведь мы только сейчас говорили о том, что по сути ум каждого из нас – это ум Будды; и как это совместить? На самом деле, ум просто находится в процессе непрерывного отражения эмоций и загрязнений; но если мы копнём глубже, то обнаружим, что эти загрязнения и эмоции сами по себе указывают на природу Будды, представляя собой различные её аспекты в неочищенном состоянии, как бы её обратную сторону. Предположим, мы страшно злы и хотим что-нибудь с этим сделать. Соответственно, вся наша внутренняя работа сосредотачивается на теме злости. Но мы не должны отвергать свою злость! Наоборот, мы должны помочь ей! Ведь изначально нами двигала любовь, а злостью она стала тогда, когда не сумела осуществиться. В действительности, у каждого из нас в глубине души кроется желание выражать любовь. Так что если говорить о цели, то с ней-то как раз всё было в порядке. Нам просто не удалось правильно реализовать своё намерение! Мы ошиблись со средствами.

Природа Будды лежит в основе потока ума каждого из нас. Поэтому очень вредно осуждать намерения других людей – мотивация чиста у всех, просто для реализации собственных благих намерений не у всех достаёт способностей. Гнев – это обратная сторона определённого типа мудрости. Бессмысленно отмахиваться от него, бессмысленно отвергать порождённые им проекции как неадекватные. Нам не нужно отказываться от своих чувств и пытаться воспринять извне какие-то другие, более правильные. Очень важно помнить, что как путь неотделим от плода, так и сансара неотделима от нирваны. А гнев точно таким же образом неотделим от мудрости, которая ему соответствует. И надо понимать, что он не возникает на пустом месте, а постепенно образуется в силу определённых причин (причём его изначальная причина и повод к его возникновению – это, как правило, две совершенно разные вещи). Если мы возьмём для примера головку сыра, то ведь и она тоже не всегда была такой, как мы её видим. Сначала вырастает трава. Потом какая-нибудь корова её съедает, и трава идёт на строительство клеток её тела. Дальше корову доят, забирая у неё некоторое количество молока. И только уже из молока получается сыр. Вообще, на вещи нужно смотреть холистично, а не ограничиваться последним нацепленным на них ярлыком. И если мы вернёмся к гневу, то он, по сути, есть не что иное, как наше нереализованное сострадание.

Важно не переусердствовать с размышлениями над тем, что любое переживание есть отражение ума. В противном случае можно вогнать себя в глубокую депрессию и провести остаток жизни, обвиняя себя во всём, что вокруг происходит плохого. Положим, наше прошлое и наши чувства кажутся нам весьма далёкими от совершенства; но вспомним о мудрости, которая скрывается за омрачениями! А если мы научимся быть более терпимыми к своему гневу, то и наше восприятие изменится. Обычно, когда какие-то обстоятельства или люди злят нас, мы просто начинаем их избегать. Это приносит нам некоторое облегчение, и мы даже можем счесть, что таким образом решили свою проблему. При этом мы ошибочно полагаем, что причина гнева находится где-то вовне; тогда как на самом деле она заключается в том, что у нас просто не хватает терпения.

Когда-то наша природа Будды была белоснежно чистой. Потом мы окрасили её в разные цвета, и белый за ними совершенно скрылся. Но если мы снимем краску, то он проявится снова! Что же до гнева, то если бы он у нас не возникал, мы бы нашли какой-нибудь другой способ выводить себя из состояния душевного равновесия. Тут даже сомнений никаких нет. Мы ведь настоящие мастера в том, что касается изобретения проблем. С другой стороны, и жизнь ведь не мирная лодочная прогулка. В ней полно трудностей и испытаний. В Тибете шутят, что пока человек идёт полем, то он беспечен и распевает всякие песни, и только оказавшись в горном ущелье, где на него могут напасть разбойники, он оставляет песни и начинает молиться Падмасамбхаве. (Ср.: пока гром не грянет, еврей не перекрестится.прим. пер.) Как правило, мы обращаемся к высшим силам за вразумлением и поддержкой только тогда, когда дела действительно плохи. Но если наш ум переполнен тяжёлыми чувствами и не желает отражать ничего радостного, то в этой ситуации о помощи надо взывать не к ним, а к самим себе – то есть к нашей природе Будды. Дым помогает нам найти огонь, поскольку является его следствием. А если мы будем избегать дыма, то никогда не найдём огонь и не сможем его потушить. То же самое со следствиями негативных эмоций. Они помогают нам обнаруживать эти чувства и преодолевать их.

Стоит нам разобраться в природе своего гнева и понять, почему мы культивировали его, как наше восприятие меняется. Осознав смешанность и ошибочность своих чувств, мы можем простить их и приступить к их распутыванию. Причём осознание природы гнева позволяет разрешать отнюдь не только собственный гнев; так же легко мы можем делать это и в отношении гнева других, на нас направленного. Ведь мы же не собирались свой гнев преодолеть, а гнев окружающих им и оставить – пусть, мол, сами с ним разбираются? Когда кто-то злится на нас, то его гнев есть не что иное, как наше собственное отражение. Но нас уже не пугает осознание того, что всё воспринимаемое нами есть отражение нашего ума. Мы выстраиваем на основе него новый подход к жизни, позволяющий ощущать ответственность и наполняющий нас силой.

Второй тезис гласит, что и сами психические механизмы, которые стоят за отражениями, возникающими в уме, по природе своей иллюзорны. (Правда мы сможем по-настоящему постичь это утверждение не раньше, чем полностью осознаем истинность первого.) Существует восемь наборов аналогий, с помощью которых в учениях объясняется природа ума. По поводу иллюзорности отражаемого умом там, в частности, приводится аналогия с магическим представлением. Вообразите себе выступление какого-нибудь факира. С ним несколько вещей – необходимый реквизит, – он играет на каком-то музыкальном инструменте, произносит мантры. И вот одни предметы начинают превращаться в другие, наш ум смущается, мы чувствуем, что происходящее реально, и реагируем на него соответственно. Какое-то время мы полностью захвачены зрелищем. Но это наше восприятие; а у факира оно в этот момент совершенно иное. Однако осознав истинность второго положения, мы можем переместиться с позиции зрителя в позицию мага; и тогда мы сами начинаем творить чудеса – превращать, например, ненависть в прощение. Ну, а дальше всё в наших руках! В действительности, ничего особенно сложного в трансформации нет, так что постепенно у нас всё получится.

Работу восприятия такого уровня непросто объяснить и непросто понять. Всё-таки у всех нас есть определённые кармические загрязнения и омрачения. Поэтому в тибетской традиции каждому ученику рекомендуют выполнить курс предварительных практик – так называемое нёндро. Обычно нёндро стараются закончить побыстрее, чтобы в дальнейшей практике уже не испытывать проблем из-за накопленных загрязнений и наиболее грубой неблагой кармы. После того, как человек очистится при помощи предварительных практик, тот уровень медитации, о котором я говорил, у него углубляется и достигается им более легко. А пока нёндро не завершено, в понимании этих учений невозможно подняться выше простого теоретизирования. То есть когда доходит до дела, мы обнаруживаем, что весь наш гнев где был, там и остался, и на иллюзию он при этом не похож, а выглядит вполне реально. Сколь бы мы ни были подкованы в теории, но на практике у нас в это время ещё не получается обезоруживать гнев; и когда он зарождается, то мы лишь с готовностью помогаем ему вырасти.

Современная жизнь полна иллюзий. Вокруг нас их столько, сколько в жизни не натворить никаким колдунам. Вот, скажем, телевидение. Во-первых, нереально само изображение: люди, которых мы видим на экране, на самом деле находятся совершенно в другом месте. Во-вторых, они актёры – то есть в действительности совсем не те, за кого себя выдают. И однако же картинка, которую мы видим на экране, затягивает нас и приводит нас в возбуждение. Мы можем стать фанатами каких-нибудь групп или клубов, не имеющих никакого к нам отношения, просто потому, что видим их по телевизору! Рассказывают, что как-то в Дхарамсале двое мальчиков смотрели по телевизору соревнования по крикету. Мальчики вообще очень дружили между собой, но один из них был индиец, а второй из тибетской семьи. Так вот, индиец стал болеть за Индию, а тибетец – просто шутки ради – за Пакистан. Из-за этого они подрались, и тибетский мальчик забил индийского насмерть. И что вы думаете? Этот случай через некоторое время разросся в межнациональный конфликт! Согласитесь, что это очень хороший пример тому, как иллюзии правят человеческими жизнями? Но если мы знаем об иллюзорности того, что нас окружает, то в трудной ситуации это знание может нам помочь. Представьте, например, что вы в самом разгаре спора с каким-то другим человеком. Если вы в это время остановитесь на секунду и вспомните, что всё иллюзорно, то контролировать ситуацию вам сразу станет гораздо проще. А ваш собеседник может продолжать спорить дальше. В итоге он, понятное дело, совершенно вымотается, но вы, по крайней мере, уже не будете иметь к этому никакого отношения.

Хотя бы мы пока и не могли осознать, что отражаемое нашим умом есть просто заплутавшая природа Будды, хотя бы наш гнев ещё оставался с нами, но уже одно знание о том, что гнев не есть нечто постоянное, очень помогает нам его утихомиривать. И каждое мгновение нашей жизни становится свежим, новым и чистым. Вообще, у нас есть только два  варианта: либо наш ум с каждым днём продвигается чуть ближе к просветлению, либо он зацикливается на каких-то объектах и потом уже не может выйти из этого порочного круга, а вынужден снова и снова к ним возвращаться. До тех пор, пока мы не постигнем природу своего ума, мы будем продолжать перекладывать ответственность за свои проблемы на других людей и на какие-нибудь внешние события. И вот уже совсем другие цифры на календаре, а мы всё проживаем по кругу один и тот же год и не движемся с места. Вера в бога-творца может быть очень вредной, поскольку из идеи существования творца следует, что окружающая нас реальность создана независимым от нас образом, то есть никакой ответственности мы за неё не несём. Вот поэтому Будда так настаивал на несотворённости мира. Вернее не так, мир всё-таки сотворён – но сотворён нами самими. Нами – но при этом не произвольно, а согласно взаимозависимому возникновению.

Третье утверждение как раз и состоит в том, что воспринимаемые нами иллюзии возникают взаимозависимо. Даже осознавая иллюзорность окружающего, мы всё-таки получаем от некоторых его объектов удовольствие. И нам может не захотеться их растворять. Может захотеться потянуть это удовольствие ещё немного. Но мы должны уметь растворять в пустоте и то, что нам нравится, – прежде, чем это исчезнет из нашей жизни само. То же самое со смертью: начать задумываться о ней нужно до того, как она наступит. Трудно умереть достойно тому, кто никогда не думал о своей смертности. Но давайте вернёмся к нашему примеру с магическим представлением и зададимся вопросом: а каким образом происходит устранение иллюзии? Тут надо вспомнить, что обычно маги стремятся к тому, чтобы наше внимание было приковано к какой-то одной точке и не имело возможности свободно блуждать по помещению. В этом и кроется ответ! Пусть даже представление в самом разгаре, попробуйте всё же уйти из-под власти его очарования, попробуйте вспомнить, что вы пришли сюда как наблюдатель и способны управлять своими чувствами. Когда вы знаете, что видите происходящее так, как больше не видит никто, то можете по-настоящему ощутить себя индивидуальностью. Но если вы хотите смотреть на вещи так же, как остальные, то быть белой вороной вас, конечно, никто не неволит. Вообще, если человек дерзает достичь какой-то реализации, то окружающим он обычно кажется довольно странным. Мудрость безумна. Истинная мудрость, если смотреть на неё с обывательской точки зрения, вообще не является мудростью. А вот ещё один вопрос к нашему примеру: увидели бы мы представление, если бы не пришли на него посмотреть, или если бы маг не стал его показывать, или если бы у него не было реквизита? Очевидно, что нет. То есть весь опыт, который мы получаем, возникает взаимозависимо. А это значит, что в своих конфликтах люди никогда не бывают ни полностью правыми, ни полностью виноватыми. Зная это, мы можем избежать самобичевания и неуверенности в самих себе.

Четвёртое утверждение таково: это – за пределами слов. Вообще-то мы великие комментаторы, и обычно наши комментарии заходят гораздо дальше, чем те реальные события, которые послужили для них поводом. У нас куча энергии уходит на болтовню. (Некоторые вообще только тем и заняты, что выискивают и перемывают чужие недостатки.) Вдобавок при этом создаётся очень много кармы, а она, в свою очередь, способствует дальнейшему накоплению омрачений. Порочный круг! Но четвёртый фактор налагает печать на наши уста. Мы начинаем ценить тишину и сдерживать свою речь. А обуздав её, мы обретаем большую силу. По этому поводу у нас в Тибете есть поговорка: «Когда ты один, следи за умом, а когда с другими – за языком». Прежде чем что-то сказать, стоит спросить себя, а принесут ли эти слова другим пользу, или же мы под видом беседы просто прокручиваем собственные иллюзии, как заигранную пластинку. Невыразимость подобна пустоте небесного пространства. В ней нет ни внутреннего, ни внешнего, ни хорошего, ни плохого. В нашем сознании больше не возникают такие полярности, мы просто не даём им там проявиться. Это позволяет оттормозить процесс накопления дурной кармы и сберегает огромное количество сил и времени. У нас очищаются ум и речь, начинает быстрее расти мудрость. И как следствие, мы становимся ближе к осознанию природы ума и осуществлению милосердных деяний.

Важно не забывать эти четыре положения, поскольку в них содержатся ключи к решению всех жизненных проблем. С их помощью мы сможем развить в себе разнообразные достоинства, обрести высокие медитативные достижения, осуществить десять бхуми и пять путей (их реализация приходит с течением времени – плавно и естественно). Мы уже не будем испытывать сомнений, визуализируя себя божеством в процессе выполнения садханы. Мы сможем по-настоящему включиться в осуществление деяний Будды. Структура садханы выстроена таким образом, чтобы охватывать все этапы развития: зачатие, рождение, детство и зрелость. Онтогенез представляется в ней как череда просветлённых деяний. И все сансарические феномены, начиная от зачатия и заканчивая настоящим моментом нашей жизни, в ходе выполнения садханы подвергаются трансформации, теряя ту власть, которую они до того имели над нашим умом. Вы понимаете, насколько мощное воздействие может оказывать такая практика, насколько глубоко она способна изменять восприятие, если выполнять её ежедневно? Даже состояние Будды может быть достигнуто через этот метод.

Практика медитации на садхане даётся только людям, имеющим посвящение. И если человек каждый день делает эту практику, то о нём говорят как о следующем пути. Говорится, что четыре тезиса воззрения – те утверждения, которые мы только что обсуждали, – постигаются через выполнение садханы. Итак, мы имеем путь, заключающийся в порождении себя божеством, и имеем воззрение. Может статься, что на постижение первого утверждения у вас уйдут годы. Ничего страшного! Искусно используя те тридцать два примера (по восемь на каждое утверждение), которые при объяснении воззрения приводятся, можно быстро справиться со всеми четырьмя. Но эти примеры должны использоваться последовательно, один за другим. Если же человек, допустим, применяет только двенадцатый пример, который ему симпатичен, а все остальные при этом игнорирует, то таким образом он допускает ошибку в практике. Нужно начать с самого первого примера и далее двигаться по ним в строгом порядке, не позволяя себе переходить к следующему примеру, пока предыдущий не будет досконально разобран. И в итоге при помощи этого метода мы сможем реализовать воззрение. Тогда для нас уже не будет существовать различий между сансарой и нирваной, собой и другими, добром и злом; всё разделённое надвое сольётся воедино.

Говорится, что если человек обладает большими способностями и сильной верой, то через эту практику он за одну жизнь может достичь просветления. Но если способности у человека средние, и их не хватает на то, чтобы обрести состояние Будды при жизни, всё-таки не следует бросать практику спустя несколько лет усилий, не увенчивающихся успехом, но нужно продолжать делать её до самой смерти. А чтобы ученики не разочаровывались в практике из-за отсутствия достижений, им даётся метод иллюзорного тела. Это довольно длинная практика, но выполнять её нужно обязательно каждый день. Смысл её в том, чтобы воспринимать все феномены как иллюзию, майю. Причём нам вовсе не обязательно дожидаться каких-нибудь неприятностей, чтобы начать применять учение об иллюзии. Его нужно использовать постоянно, и особенно это важно делать тогда, когда мы сами не чувствуем в этом особой потребности. Таким образом обретается уравновешенность ума. А когда человек достигает в этой практике успеха, ему даются учения по йоге сновидений. Если дневные события мы уже устойчиво рассматриваем как иллюзию, то получив практику йоги сновидений, мы обязательно начинаем осознаваться во сне. Сновидческая практика включает в себя собственно осознавание себя спящим, преобразование темы сна, его элементов и действующих лиц, а также создание внутри сна копий себя и других персонажей.

И вот уже все наши действия становятся практикой. Теперь нам не нужно тратить каждую свободную минуту на сидение в медитативной позе – ведь у нас есть одиннадцать йог, которые позволяют нам практиковать всегда, и ночью, и днём. Не получается с дневной практикой? Делаем йогу сновидений! А чтобы даже смерть не могла прервать наш путь, нам даются учения о пхове. Пхова – это перенос сознания практикующего в ясный свет. Эта техника позволяет человеку осознавать свою смерть и удерживать сознание чистым, пока в теле идёт процесс растворения грубых элементов. Наибольшая чистота ума достигается в тот момент, когда сознание уже готово покинуть тело. В это время человек испытывает переживание ясного света, и когда люди, перенесшие клиническую смерть, рассказывают, что видели свет, то они имеют в виду именно этот опыт. На этапе видения ясного света можно достичь просветления, и некоторые обрели его именно так; но если и здесь практикующего постигнет неудача, то он может воспользоваться учениями по бардо – тому промежуточному состоянию сознания, в котором мы пребываем после смерти, пока не вступим в следующее воплощение. В бардо мы свободны от ограничений тела, и там рядом с нами нет близких, которые могли бы нас удержать.

 

 

Лекция одиннадцатая. Роль Учителя

 

В наше время термин «Гуру» стал часто неверно употребляться. Вообще это понятие является производным от древнего санскритского выражения кальяна-митра, дословно означающего благого друга – то есть такого человека, связь с которым позволяет развить духовные качества, недостижимые другим путём. Слово «Гуру» применимо только к таким специфическим отношениям, но отнюдь не к любой дружбе, возникающей на духовной почве. Так что старайтесь правильно пользоваться этим термином.

Надо понимать, в какой момент мастер действительно становится для вас Гуру, и что даёт ему право так называться. Я замечал (вы, может быть, тоже замечали), как люди сейчас ходят на разных мастеров, а потом обсуждают их достоинства и решают, которого из них они бы хотели избрать своим Гуру. Но это же совершенно неправильно! Мы не можем выбрать кого-то на роль Гуру просто потому, что на нас произвела впечатление его личность, или потому что он харизматичен, или потому что у него хорошая репутация. За таким выбором не стоит ничего, кроме эмоций. На столь легковесной основе невозможно выстраивать долговременные отношения. Разумеется, для новичков, находящихся в свободном полёте и ещё довольно несведущих, вполне естественно начинать поиск Гуру с рассмотрения таких внешних и незначительных качеств, как те, которые я сейчас упомянул. Но если мы хотим выяснить, каковы сущностные качества Гуру, то здесь нам понадобится обратиться к писаниям. Перво-наперво, мы должны отметить, что термин «Гуру» не является общебуддийским. Это понятие активно используется в индуизме, но в буддистских источниках его можно встретить только в контексте тантры, то есть в связи с учениями эзотерического характера. Так что если человек дал вам обеты прибежища, это ещё не значит, что теперь он ваш Гуру. То же самое относится к тем, кто передаёт вам полную монашескую пратимокшу или обеты бодхисаттвы – это всё наборы обетов, не имеющие к Ваджраяне и эзотерическим учениям никакого касательства. И даже если вы были у какого-нибудь учителя на множестве семинаров и много раз медитировали под его руководством, такой учитель всё равно не будет являться для вас Гуру. Его можно называть наставником, даже духовным другом, может быть; но называть его Гуру было бы неверно. Если обратится к этимологии, то можно проследить происхождение этого термина от санскритского слова Гухьяручита, которое дословно переводится как «держатель тайны», то есть держатель тайного знания. Отсюда вытекает, что человек не может стать для нас Гуру, если не передаст нам какого-либо тайного знания предписанным традицией образом.

И вот тут я бы хотел поговорить с вами о том, а почему вообще, собственно, нам так необходим Гуру. Как вы знаете, даже в самой обычной мирской жизни очень многим вещам нам приходится учиться у других людей. А если мы отправляемся на поиски просветления? Если мы ищем тайного знания, чтобы принести благо себе и другим? Надо думать, что в этом случае нам понадобится учитель наивысших достоинств! Что характерно: когда речь идёт о куда более приземлённых вопросах, то квалификация специалиста волнует нас в очень значительной степени, и свои трубы мы, например, не доверяем кому попало, а зовём для их починки какого-нибудь опытного сантехника. Но в вопросе выбора Гуру соображения подобного рода многих людей, как кажется, не посещают вовсе, и своё решение они основывают всего лишь на том, что они об учителе слышали и много ли на него ходит народу. И я сейчас говорю не о том, что не надо ходить на лекции учителей, которые пользуются большой популярностью! Я говорю сейчас о роли Гуру! Так вот, если человек следует своему Гуру, то через это он получает духовную практику, духовное знание и духовные реализации. Но если он пытается добывать знания и техники не от живого учителя, а из книг, то может оказаться совершенно не готов к тем переживаниям, с которыми ему в результате придётся столкнуться. Распространённая ситация – это когда ученик растерян и дезориентирован, поскольку редко видит своего Гуру, с которым его разделяет половина земного шара. В таких условиях между двумя людьми не может развиться близких отношений; в лучшем случае их связывает некоторая взаимная симпатия или, так скажем, договорённость об ученичестве. Но та близость, которая позволяет в тонкостях перенимать владение практиками и знание многообразных медитативных переживаний, для этих людей невозможна.

Когда учитель, которого вы считаете своим Гуру, настолько недоступен, что вы не имеете возможности обсуждать с ним свой опыт практики, то это совершенно никуда не годится! И однако многие практикующие попадают в ловушку соблазна заполучить себе в качестве Гуру кого-нибудь очень известного и высокопоставленного. Конечно, это даёт им возможность ощутить себя частью чего-то большого и важного; но больше это, по сути, ничего не даёт – такой Гуру настолько далёк от рядовых учеников, что они не могут научиться от него даже азам. Вообще говорится, что учитель должен быть легко досягаемым человеком, с которым ученик может чем угодно заниматься вместе, а не только духовной практикой. Отношения учителя и ученика должны быть отношениями многолетней дружбы. И речь сейчас идёт о таком мастере, который вдохновляет и направляет своих воспитанников, помогает им, а не наоборот. Если человек не помогает вам – это не Гуру. Если он перестал вдохновлять вас, если он недоступен для вас – это не Гуру. Учитель не должен низводиться до уровня идола, пассивного объекта вашего поклонения. Гуру – это квалифицированный мастер, который сам в течение определённого времени был преданным учеником живого мастера (и этому можно найти достоверные свидетельства), который о собственном мастере всегда думает как о Гуру и во всём старается следовать его примеру. В текстах, на самом деле, приводятся целые перечени качеств, необходимых Гуру; но это чрезвычайно объёмный свод требований, многие из пунктов которого ничего нам сейчас не дадут, будучи чисто технического характера, так что мы не станем на них останавливаться.

Очень опасно, если человек опирается не на другого человека, а только на какую-то бестелесую сущность, которая осуществляет над ним руководство. А то ведь, знаете, случается иногда, кто-нибудь заявляет, что получил от некоего мистического существа прямую передачу учения. Но проблема тут в том, что пока отношения остаются полностью в плоскости метафизического, то ученик, неспособный вступить со своим наставником в межчеловеческое взаимодействие, не может развить в себе тех чувств почтения и смирения, которые у него – как у ученика – должны бы быть. Он оказывается лишённым необходимого опыта столкновения с человечностью учителя, с его слабостями и несовершенством. Но ведь ограничения мастера ничуть не менее важны для нас, чем его духовные достоинства! Они учат нас находить драгоценности, сокрытые в навозных кучах. Если же человек, выражаясь метафорически, привык иметь дело только с золотом, а навоз ценить не умеет, то он не сможет вступить с другим в глубокие и надёжные отношения. Гуру так и останется для него внешним объектом, тогда как на самом деле мы нуждаемся в том, чтобы взрастить в себе внутреннего Гуру. Собственно, в этом и заключается взросление – мы находим своего Гуру внутри себя. Но для того, чтобы это могло случиться, нам прежде необходим человек, который направлял бы наше движение и служил нам моделью для подражания. Без этой помощи скрытая в нас духовная сущность – гораздо более разумная, чем та личность, с которой мы привыкли себя соотносить, – не сможет проявиться. Если же мы выстраиваем со своим Гуру истинные ученические отношения, то внешний Гуру вдохновляет нас на развитие внутреннего, и затем мы обнаруживаем, что голоса этих Гуру ничем не отличаются друг от друга.

Зачастую что-то внутри нас прекрасно знает, как нам следует поступить, и пытается нам сказать об этом, но мы не уделяем внимания этому тихому внутреннему голосу. В таком случае можно говорить о том, что мы ещё не полностью отдались влиянию своего внешнего Гуру. И до тех пор, пока мы не научимся слушать своё сердце, пока не научимся действовать по-настоящему зрело, нам нужен будет Гуру, представленный как нечто внешнее. Учитель – это очень важная фигура в нашей жизни. Но он не спаситель. Он появляется не для того, чтобы нас освобождать, а для того, чтобы в конце концов мы смогли освободить себя сами. Иначе можно было бы просто сидеть и молиться на Гуру, ожидая, что он всё за нас сделает. И чем бы это отличалось от веры во всемогущего бога?

Первое, что мы должны сделать, это признать: мы действительно нуждаемся в духовном наставнике – как нуждались бы, например, в учителе музыки, если бы хотели научиться играть на фортепьяно. Говорится, что когда духовная жажда человека достаточно сильна, учитель появляется в его жизни сам. До тех пор, пока мы неплохо себя чувствуем и без всякой духовности, даже присутствие величайшего из мастеров не заставит нас поверить, что учитель зачем-то нам нужен. Но когда это желание с силой прорастает изнутри нас, мы начинаем жалеть о бессмысленно растраченных годах своей жизни, жалеть о том, что не начали учиться раньше. Мы чувствуем зияющую пустоту внутри и понимаем, что годами шли не по той дороге, и теперь нужен кто-то, кто будет заново учить нас ходить. Тому же, кто не имеет настолько сильной жажды к духу, невозможно распознать в учителе учителя. Поэтому некоторые люди проводят время в блужданиях от одного Гуру к другому – не ощущая острой необходимости в учителе, они не способны выстроить с ним правильных отношений.

Важно помнить, что и сам учитель тоже привержен какому-то Гуру, как мы сами привержены ему. Появление Гуру – это не пришествие Спасителя! Бывает, люди выражают сожаление, что им не довелось увидеть живого Будду Шакьямуни. Но многие ли из тех, кто мог его видеть, достигли освобождения – или хотя бы стали его учениками? Отнюдь нет. У большинства не хватило для этого кармических предпосылок. А многие – не исключая членов его собственной семьи – вообще были о нём весьма невысокого мнения. О нём говорили не как об освободителе мира, а как о человеке, который позволил себе бросить родных. Я сейчас упоминаю об этом для того, чтобы подчеркнуть: Гуру никогда не предстаёт перед нами как человек, который столь совершенен, что нравится абсолютно каждому. И если мы не будем об этом помнить, то при столкновении с реальностью рискуем упать с высоты своих грандиозных ожиданий; а это довольно болезненно.

Для некоторых религиозных традиций центральной является идея всевышнего бога;  в буддизме Ваджраяны, с другой стороны, подчёркивается первостепенная значимость Гуру. Говорится, что учения Будды подобны солнечным лучам, а мы – отсыревшему топливу, которое вообще-то обладает потенциалом загореться, но пока ещё не может его реализовать. Отношения между сырой древесиной и солнцем трудно назвать тесными. Солнце, конечно, может высушить дерево, если соблюдены определённые условия: ясное небо, отсутствие осадков. Но вспыхнуть от одних только солнечных лучей – это для древесины практически невозможно. Гуру же в данном примере играет роль увеличительного стекла. Оно может сфокусировать лучи на топливе и заставить его загореться; но и увеличительному стеклу тоже нужны некоторые условия. Если, например, небо затянуто тучами, то каким бы жарким ни было скрытое за ними солнце, линза не сработает. Тучи – это те препятствия, которые мешают сгореть нашей страсти, а расчищение неба – созревание кармы и других факторов. Только когда небо станет достаточно чистым, увеличительное стекло сможет выполнить свою функцию – помочь нам добыть огонь.

Если человек практикует на уровне Тхеравады или общей Махаяны, то он, развивая дальше нашу метафору, неуклонно трудится, несмотря на облака, потому что знает, что где-то там, за ними, есть солнце, хотя его и не видно. Однако он не знает, что может загореться сам, и поэтому не имеет желания этого делать. Но когда человеку открывается тайна о возможности стать просветлённым, он уподобляется топливу, узнавшему о своей способности сгореть. Теперь он понимает, что природа солнца содержит в себе потенциал порождения огня. И если мы хотим реализовать в себе природу Будды, то мы должны помнить, каким образом солнце, ясное небо, топливо и линза связаны друг с другом. На посвящении все эти факторы сходятся вместе, и если передача осуществляется успешно, то таким образом кладётся начало специфическим отношениям Гуру и ученика. С течением времени ученик начинает осознавать ту роль, которую Гуру играет в полученной им практике. А в итоге он обнаруживает, что на самом деле является совершенно не тем, что он всегда о себе думал. Вдруг оказывается, что то существо, с которым он идентифицировался прежде, имя этого существа, все его характеристики – это просто иллюзия, некое условное обозначение, которое было ему присвоено; и стоит ему отпустить эту иллюзорную личность, пустую от независимого существования, как он перестанет ей быть.

Процесс посвящения устроен таким образом, чтобы помочь нам дистанцироваться от той личности, с которой мы привыкли себя соотносить. Он возвращает нас к нашей истинной сущности, представляя её в форме божества, олицетворяющего благие, просветлённые качества. Таким образом мы как бы рождаемся заново. Однако вначале это новое представление о себе будет казаться нам довольно далёким от действительности, так что нам понадобится ещё некоторое время на то, чтобы научиться с ним идентифицироваться. Вообще, каждый из нас привязан к каким-то ярлыкам и идеям. Но если это мирские идеи, захватывающие нас на уровне эмоций, то привязанность к ним будет порождать лишь дальнейшие страдания. С другой стороны, если мы привязываемся к идее о том, что представляем собой божественные, просветлённые существа (хотя бы это пока и не проявлялось зримым образом), то такая мысль ведёт нас, наоборот, к освобождению от страданий. Можно сказать, что основная задача Гуру заключается в том, чтобы вывернуть нас наизнанку: отвлечь от обыденного аспекта нашей личности и указать на её божественную природу. Для этого Гуру и даёт передачу, а после неё – наставления.

Но этот процесс не будет работать, если мы к нему не готовы – если не ощущаем себя в полной мере тем самым сухим топливом, которое уже готово вспыхнуть и жаждет этого. А зажигает нас, конечно, не линза, а солнце, но только благодаря линзе лучи могут сфокусироваться в одной точке и создать в ней нужную температуру. Осознав эту простую вещь, мы начинаем понимать, в чём разница между нами и учителем. Знаете, есть одна тибетская история о собаке, которая была такой преданной, что стремилась сопровождать своего хозяина повсюду, куда бы он ни пошёл. Для хозяина это не всегда было удобно, но собака так страстно рвалась за ним, когда он куда-нибудь собирался, что часто он уступал ей и брал с собой, даже если путешествие обещало быть долгим. А Тибет, как вы понимаете, место довольно холодное, так что во время своих странствий тот человек каждый вечер останавливался, развьючивал животных и разводил костёр, чтобы люди, промёрзшие за день пути, могли отогреться. И вот, все собирались вокруг костра и подставляли огню разные части тела, поворачивались к нему то одним боком, то другим, то спиной. Насмотревшись на это, собака тоже пыталась подсесть к костру задом. Но у неё-то сзади был хвост! И когда этот хвост оказывался в огне, боль возвращала собаку к реальности того, что она всё-таки не человек. К чему я вам это рассказываю? К тому, что не нужно пытаться всё делать в точности так, как делает Гуру; потому что если у него нет хвоста, это ещё не значит, что у вас его тоже нет! Очень важно осознавать свои особенности и согласовывать практику с ними, а не пытаться всему в учениях следовать прямолинейно.

К сожалению, многие люди как раз-таки очень буквально понимают учения. Как следствие, они не могут состыковать наставления разных учителей между собой и оказываются в полном замешательстве перед обилием кажущихся противоречий. Но здесь нужно смотреть в корень, а не цепляться за термины и ярлыки. За Гуру ведь тоже можно уцепиться, если неумело использовать отношения с ним. В этом случае Гуру становится как бы ещё одной нашей вещью, частью нашего имущества. Поэтому нужно всегда помнить о том, что отношения с учителем носят духовный характер, и стараться не портить эти отношения использованием их в мирских интересах. Разумеется, не исключены и такие ситуации, где нам придётся взаимодействовать со своим Гуру на почве каких-то совершенно мирских вопросов. И это тоже может быть очень ценным опытом!

Вообще очень важно, чтобы мы могли выстраивать своё взаимодействие с учителем на разных уровнях, сообразуясь с обстоятельствами. При решении некоторых наиболее приземлённых задач учителя лучше всего бывает рассматривать с точки зрения того, что это обычный живой человек; но и тогда мы должны всё время помнить, что этот человек – наш Гуру, и соответственно с этим корректировать свои реакции. Причём главную роль здесь играет не сила самого Гуру, а сила нашей преданности ему. Именно она позволяет нам трансформировать наше нечистое восприятие. И чем сильнее наша преданность, тем сильнее становится воздействие Гуру. Ведь в учителе на самом деле нет никакой независимо существующей силы, доступной восприятию любого человека. Его способность оказывать какое-то влияние коренится в тех отношениях, которые складываются между ним и его учеником. Здесь та же история, что и со связью матери и ребёнка: даже если мать очень сильно любит своё дитя, между ними не возникнет близких отношений, если оно не ответит ей взаимностью. Восприятие ученика меняется под действием испытываемой им преданности; но чтобы это чувство смогло в нём вырасти, он должен поддерживать практику.

Что касается учителя, то ему для выполнения функции Гуру необходимо обладать определёнными качествами. Во-первых, он сам должен хорошо владеть тем материалом, который объясняет другим. Далее, он должен быть человеком высокой нравственности и дисциплины; должен жить так, чтобы его поведение соответствовало репутации почтенного учителя, а его поступки нельзя было назвать недостойным. (По этому поводу говорится, что если нравственность учителя не на высоте, то попав в другую страну, он становится другим человеком.) Также Гуру не следует слишком часто идти на компромиссы и вносить изменения в традиционные практики, оправдывая это требованиями времени и особенностями аудитории. Разумеется, ему должно хватать мудрости на то, чтобы в случае подлинной необходимости сделать некоторые поправки, но эти поправки не должны быть разрушительными для смысла. И плохо, если учитель ограничивает себя ролью наставника какой-то одной небольшой группы; очень важно, чтобы его влиянием были охвачены многие – пусть и не на таком глубоком уровне. Кроме того, учитель должен быть основательно вовлечён в подготовку монахов: ведь в них будущее Дхармы. По этой причине истинные держатели линий тибетского буддизма не уезжают на Запад, а остаются в индийских и непальских монастырях. Труд их непрост: у каждого из них окормляется не меньше полусотни монахов, и со всеми своими подопечными учитель обращается как с родными детьми – причём многих он действительно воспитывает с очень раннего возраста. Вот такие учителя могут служить образцом – приличествующие мастеру качества присутствуют у них во всей полноте. Надо ещё отметить, что тантрический мастер, прежде чем передавать какие-либо посвящения, должен сам сначала у кого-то их получить и, кроме того, выполнить все необходимые ретриты по соответствующим этим посвящениям практикам. Наполучать посвящений легко; поддерживать практику куда как сложнее! Вообще, существует довольно много текстов, где перечисляются качества, которыми следует обладать учителю; но поскольку время у нас ограничено, останавливаться на каждом из упоминаемых там достоинств мы не будем.

Говорится, что когда ученик взирает на своего Гуру с преданностью, то вера его возрастает, а связь с учителем углубляется и становится всё более прочной. Ученик как бы сливается со своим Гуру; и по мере того, как это происходит, достоинства, присущие Гуру, передаются ему самому. Так что у него никогда не возникает чувства, будто общение с учителем отнимает у него слишком много сил и времени. Он понимает, что его встреча с Гуру – это результат созревания заслуг, которые копились в течение многих жизней; и неизвестно, когда такая счастливая возможность выпадет ему снова, да и выпадет ли вообще. Ведь вполне возможно, что другого такого учителя ему уже никогда не удастся встретить! Осознавая это, ученик преисполняется сильнейшей преданностью. И запомните: Гуру не нужно то чувство преданности, которые мы к нему испытываем; оно важно для нас самих. А специфические отношения, образующиеся между Гуру и его учениками, могут возникнуть только в результате дарования посвящения, и никак иначе. Если речь идёт о великом учителе, то очень многие могут испытывать на себе его влияние; но среди этих людей лишь горстка получит от него посвящение, станет поистине приверженной ему и будет видеть в нём источник вдохновения к практике. А если Гуру вдохновляет своих учеников и вызывает у них желание сильнее укорениться в практике, то его без сомнения можно назвать великим.

Гуру – это человек, который вводит нас в тайную мандалу. Опирается ли он при этом на песочную мандалу или манадалу, нарисованную на ткани, – не важно. Гуру вводит нас в мандалу и объясняет нам её смысл. Если говорить о необходимых для него качествах более детально, то существенная часть требований, которые содержатся в текстах, касается его методической подкованности – умения отправлять различные ритуалы, даровать посвящения, строить мандалы, укрощать землю, выполнять всевозможные практики. То есть он должен владеть внешними ритуальными действиями в совершенстве. Но одного этого ещё недостаточно; также Гуру должен хорошо разбираться в писаниях и учениях, которые с ними сопряжены. Он должен глубоко понимать внутренние и тайные смыслы писаний и уметь объяснить эти смыслы другим.

Помимо обширных познаний, Гуру необходимо иметь и высокие реализации. Он должен быть исключительно сострадательным и великодушным человеком, бесстрашным. в выражении своих чувств, уравновешенным, беспристрастным, нелегко поддающимся грусти или депрессии. Такому человеку не свойственны стяжательство или ограниченность ума, и он всегда найдёт способ принести живым существам благо. Будучи гибким, он использует самые разные средства для прояснения сомнений своих учеников. Соответственно, он должен великолепно ориентироваться в очень широком диапазоне текстов – на знании десятка сутр тут далеко не уедешь. И он не только умело учит других; он и к собственным обетам и обязательствам относится очень ревностно, дорожа ими более, чем собственной жизнью.

Все эти качества, о которых я сейчас рассказал, являются общими требованиями к учителю, употребительными не только в тантре, но также в Сутраяне и общей Махаяне. Что касается Сутраяны, то, согласно учению этой колесницы, стричь в монахи правомочен лишь тот, кто сам является полностью посвящённым монахом, имеющим не менее чем двадцатилетний стаж монашеской жизни. Для колесницы бодхисаттв правила аналогичные: чтобы получить право передавать обеты бодхисаттвы другим, нужно самому в течение определённого числа лет соблюдать эти обеты и практиковать в соответствии с Парамитаяной, а кроме того – ориентироваться в линиях преемственности, учениях и текстах, которые к Парамитаяне относятся.

В Ваджраяне – которая нас, собственно, в основном и интересует – ко всем вышеперечисленным требованиям добавляется ещё несколько. Согласно этой традиции, учитель должен быть кротким, скромным, миролюбивым, исполненным всяческих достоинств и наделённым глубокими познаниями, а кроме того – способным красноречиво излагать учение, не желая при этом ни подношений, ни почестей, а только лишь пользы для других существ. В своей заботе о других тантрический учитель должен быть неутомимым и лишённым каких-либо предпочтений. Он должен равностно относиться ко всем своим ученикам, независимо от уровня их достатка, занимаемого ими места в обществе, срока пребывания в ученичестве и прочего, и стараться с каждым из них обращаться так же справедливо, как это делала бы родная мать. Кроме того, он никогда не должен утверждать, будто способен полностью претворить учение в жизнь, и должен уметь признавать свои ограничения и ошибки. Смирение – очень важное качество для учителя. И учеников он должен предупреждать, чтобы не принимали его слов на веру, не считали их истиной в последней инстанции; ведь даже Будда говорил своим ученикам: «Не верьте тому, что слышите от меня, пока ваш собственный опыт этого не подтвердит». Ещё от учителя требуется быть сведущим в писаниях и знать множество изречений; но при этом он не должен казаться сухим и скучным. И если он собирается дать учение некоторой группе людей, то обязательно учитывает её особенности и затем говорит так, что каждый из присутствующих ощущает: учение предназначено именно ему, подходит именно для его ситуации, его потребностей.

У такого учителя никогда не бывает ощущения, что он уже всё знает, так что он и сам постоянно чему-то учится. Вдобавок он отличается рассудительностью и великодушием – как в материальных вопросах, так и в отношении учений, – и весь лучится состраданием и любящей добротой. Он никогда не жалуется, в самых дурных человеческих проявлениях может найти позитивный смысл, а ради Дхармы способен преодолеть любые трудности. Помимо своей собственной линии, он неплохо знаком также и с другими линиями и традициями, и у него всегда найдутся для них какие-то слова похвалы.

Все эти качества, на самом деле, тоже не выходят за рамки уровня Парамитаяны. Но рассказать что-то о строго специфических для Ваджраяны требованиях к учителю мне довольно трудно – почти все они крайне технического свойства. В общем, можно сказать, что мастер Ваджраяны (обычно его называют ваджрным мастером) должен быть смиренным и уравновешенным, разумным и спокойным, а кроме того – искренним. Он должен в совершенстве знать смысл мантр и тантр, а также надлежащие мудры, быть исполненным сострадания и обладать «десятью достоинствами». Кроме того, он должен прекрасно владеть искусством построения мандалы и быть способным при необходимости проделать всю работу над мандалой в одиночку. (Правда это достаточно гипотетическая ситуация, поскольку традиционно мандала строится в течение одной ночи, а справиться с мандалой за одну ночь без помощников никому не под силу.) Также он должен уметь исчерпывающим образом объяснить смысл каждого элемента мандалы; а если он выполняет какой-либо ритуал, то должен быть способен добиться высочайшей его действенности.

Теперь о десяти достоинствах. Полностью этот перечень называется «десять обычных достоинств мастера Ваджраяны», и сейчас я расскажу о входящих в него качествах поподробнее. Во-первых: если мастер проводит церемонию, то он не должен испытывать тревоги – ни в своём сознании, ни на уровне тела или речи. Ум должен быть настолько послушен ему, чтобы при построении мандалы процессы её разворачивания на внешнем материальном плане и на плане его воображения происходили полностью симметрично. Но мастер не должен привязываться к своим творениям, и при необходимости он должен быть способен без сожалений разрушить мандалу и начать всё заново. А ритуалы он должен проводить, будучи исполненным сострадания и желания принести как можно большую пользу ученикам. Кроме того, он должен быть искусным и опытным в осуществлении четырёх деяний мастера тантры, а именно: мирных деяний, деяний роста, деяний власти и гневных деяний. То есть он должен знать, в каких обстоятельствах какими мантрическими методами лучше воспользоваться, и умело применять подходящие к случаю ретриты: мирные – для избавления от болезней и препятствий, ретриты процветания – для сохранения и увеличения благосостояния, гневные – для изгнания злых духов, которые иногда вредят практикующим. Он с равным умением помогает другим как в достижении просветления, так и в разрешении проблем мирского характера. Он внимательно относится к окружающим, и его всегда заботят их болезни и все прочие их проблемы, какими бы приземлёнными они ни были. Совсем непросто стать таким человеком! Ведь тем качествам, которые я сейчас перечислил, невозможно научиться по книгам – для этого нужно получить особые передачи, а затем в течение многих лет самоотверженно практиковать. Мастер, достигший такого уровня, может оценить способности и склонности каждого из своих учеников, и когда он даёт им учение, то сообразуется с их возможностями. То есть он не даст высокого учения тому, кто не в силах его постичь, не станет объяснять глубокие истины недостаточно созревшим для этого ученикам. Такой учитель отлично разбирается как в мандалах, так и в мантрах и мудрах, превосходно умеет танцевать, петь, осуществлять начитывание, проводить огненные пуджи, лепить тормы и делать всё прочее, что требуется от мастера. Порождение и растворение он визуализирует в равной степени ясно.

Некоторые люди говорят, что им трудно решить, кто из учителей является для них Гуру. Но Гуру – это не тот учитель, который нам больше всего понравился среди всех учителей, виденных нами, и которого мы поэтому выбрали! Это вообще не вопрос выбора! И если нам кажется, будто Гуру себе можно выбрать, мы его просто ещё не нашли и вдобавок неправильно понимаем смысл отношений с ним. В контексте тантрической традиции Гуру – это человек, от которого мы получаем большое (двухдневное, как правило) посвящение и который вводит нас в мандалу. На посвящении нам, в частности, передаётся практика, которую в дальнейшем надлежит систематически выполнять, и даруется обет видения Гуру как божества. Гуру говорит ученикам, что с этого момента они должны смотреть на него не как на обычное существо, но как на Будду. И независимо от того, нравится нам учитель или нет, но если мы получили от него большое посвящение – он наш Гуру. (Не исключено, что Гуру как раз-таки будет здорово раздражать нас, – но это значит, что мы именно в таком и нуждаемся.) Итак, теперь у нас есть Гуру, причём не просто Гуру, а коренной – поскольку он является корнем полученной нами передачи; а кроме того, корнем нашего знания практики и нашей реализации. И если говорить о дисциплине, то и все обеты мы тоже получаем от него, так как на больших тантрических посвящениях передаются не только обеты собственно тантры, но также обеты Бодхисаттвы и как минимум пять основных обетов пратимокши. Традиционно именно такие смыслы вкладываются в термин «коренной Гуру»; то есть когда мы произносим это выражение, то не имеем в виду просто первого Гуру или того, который нам наиболее симпатичен. Тех же, от кого мы получаем какие-то учения, но не получаем посвящений, мы можем называть своими наставниками или благими друзьями. Но Гуру они для нас не являются; тем более – коренными.

Выполняя садхану, мы созерцаем своего Гуру как божество. И если мы, например, читаем молитву прибежища, то сначала визуализируем поле накопления заслуг как проявление Гуру, а затем выполняем перед ним простирания. От каких бы загрязнений мы ни очистились и какую бы реализацию ни обрели, все эти наши достижения исходят от коренного Гуру. И наша ежедневная практика неразрывно связана с ним: независимо от того, какое мы визуализируем божество, по сути это всегда наш Гуру, просто принявший другую форму. Разумеется, многим из нас приходится работать по сорок часов в неделю, чтобы получить хотя бы небольшую зарплату, и зачастую мы не можем уделять практике много времени. Нам, может быть, совсем не нравится такая жизнь. И всё-таки, насколько счастливыми нас делают те два часа в день, которые нам удаётся выкроить на практику! Какими довольными собой мы бываем после неё! И этой радостью мы, конечно, тоже обязаны тому человеку, который выполняет для нас роль Гуру.

Живой учитель – это Гуру, представленный вовне. Но по мере того, как мы созреваем в практике, в нас начинает проявляться и внутренний Гуру. Развитие этого внутреннего Гуру – дар коренного. А когда мы постигнем природу ума, это будет называться обретением тайного Гуру. Вообще, со временем мы во всех феноменах станем видеть проявления собственного ума, причём воспринимать мы их будем не только как свои проекции, но и как игру ума просветлённого. Наше восприятие очистится. Однако если мы впадём в слишком сильную зависимость от внешнего Гуру – от того, наблюдает ли он за нашей практикой или нет, – то в разлуке с ним мы будем становиться уязвимыми и слабыми, а наша практика будет разваливаться. Так получается, когда нам не удаётся развить в себе внутреннего Гуру. Наоборот, в случае успеха в этом наша практика в периоды разлуки с внешним Гуру становится только прочнее. Ведь, конце концов, если мы уберём линзу, то солнце от этого не исчезнет! А про ученика, который дорос до того, чтобы не нуждаться в присутствии Гуру рядом с собой, можно сказать, что когда-нибудь он и сам сможет быть для кого-то Гуру.

Для тибетской традиции довольно обычной является ситуация, когда Гуру, почувствовав, что какой-то ученик слишком привязался к нему, отсылает этого ученика прочь или начинает его избегать. По аналогичной причине бывает иногда полезно сходить в одиночный ретрит, чтобы побыть там некоторое время наедине с собой – вдали от толпы и вдали от Гуру. Очень любопытно, как на это отреагирует ум. Кстати сказать, слово «гуру» в санскрите имеет ещё значение «тяжёлый». Здесь смысл в том, что влияние, которое оказывает на нас Гуру, очень глубоко и охватывает не только наши отношения с ним самим, но и все остальные имеющиеся у нас отношения. Под воздействием Гуру мы меняем своё поведение и отношение к жизни, так что через некоторое время и другие люди начинают замечать, как мы изменились. Мы становимся более стабильными, нас уже не так легко задеть или сбить с курса. Теперь, когда наши переживания стали устойчивее, мы способны не только обуздывать свои эмоции, но и трансформировать их. Поскольку мы обрели достаточно духовной силы, чтобы контролировать загрязнения своего ума, то можем контролировать свои мысли, слова и действия, а как следствие – менять своё восприятие мира. Раньше, когда мы всего этого не умели, мы были лишь жертвами собственных проекций; но теперь мы наполнили своё жизненное пространство миром, и отныне в нём царствуют прощение, терпимость и сострадание.

Если мы будем дорожить своей практикой более, чем собственной жизнью, то в момент смерти она охранит нас; и благодаря всем переданным нам учениям и методам, мы не увидим смерть с её пугающей стороны. Что уж тут говорить о банальном прижизненном счастье? Учения и практики имеют всепроникающее действие. Они корректируют каждый аспект нашей нынешней жизни и также – подобно профилактическому лечению – они исправляют все те рождения, которые нам ещё только предстоит принять.

 

 

Лекция двенадцатая. Ученичество в буддизме

 

В прошлый раз мы с вами разговаривали о роли Гуру. Но надо понимать, что учительские качества проявляются только там, где есть ученик. И если человек не понимает роли ученика и не принимает её, то каким бы квалифицированным ни был его учитель, он не сможет стать для него Гуру. Ученичество – очень важное понятие для любого человека, который хочет встать на духовный путь. Быть учеником значит совершенно соблюдать дисциплину, иметь нерушимую приверженность мастеру и посвятить тому пути, которым он следует, всю свою жизнь.

Сегодня мы будем говорить об ученичестве в контексте буддизма; а точнее, в контексте махаянского буддизма, и по преимуществу в его тантрическом варианте. И начну я с одного важного замечания, а именно: человек не может быть последователем Ваджраяны – да даже Парамитаяны, – если он не удовлетворяет общим критериям буддиста. Сперва необходимо принять буддистскую веру; а уже в дополнение к этому можно вступить в Махаяну и выбрать в ней путь парамит или тантры. Сказано, что когда человек созревает для принятия буддизма, то ощущает его учения и догматы как нечто близкое и созвучное, отождествляется с ними и жаждет полностью подчинить им свою жизнь. Такой человек – как пустой сосуд, готовый к тому, чтобы наполниться учением. Он чувствует интуитивное влечение к нему, а карма помогает ему с ним столкнуться. И учение для такого человека – это не философская система, подлежащая анализу, а часть его собственной души, которая слишком долго была в изгнании. Вот такого ученика традиционно называют «годным сосудом».

Существует ряд качеств, к обретению которых ученикам нужно стремиться, чтобы стать достойными встречи с учителем. Ведь размышлять о том, каким замечательным во всех отношениях человеком должен быть мастер, очень легко; и при известной придирчивости можно даже прийти к выводу, что большинство учителей недостаточно хороши, чтобы быть Гуру. Но взглянем внутрь себя и задумаемся: а достойны ли мы сами того, чтобы учиться у совершенного мастера? Покопавшись в себе как следует, мы можем обнаружить очень много такого, что стоило бы проработать, прежде чем отдаваться кому-нибудь в ученики. Но для начала – продолжая метафору сосуда – нам надо стать сосудом, свободным по крайней мере от трёх основных недостатков.

Первый недостаток состоит в неправильном положении сосуда. Если сосуд перевёрнут, то сколько в него ни лей, внутрь всё равно не попадёт ни капли. Таковы ученики, которым, как говорится, всё как об стенку горох. Они не могут быть вместилищем учений, поскольку не прислушиваются к учителю. Правда надо сказать, что среди западных людей этот недостаток не очень распространён, и обычно они бывают довольно заинтересованными слушателями. Наверное, это связано с тем, что в целом у них высокий уровень образования: они привыкли учиться, привыкли посещать лекции, и если приходят на лекцию, то ожидают вынести из неё какие-то новые знания. Так что фиксировать информацию у них получается отлично. А вера приходит со временем.

Второй недостаток заключается в наличии дыр и трещин. Всё, что вливается внутрь такого сосуда, немедленно вытекает из него обратно. Это о рассеянных учениках, которые слушают учителя, но слушают невнимательно, поэтому не воспринимают учение должным образом.

Третий недостаток – грязная поверхность. Это тот случай, когда сосуд стоит правильным образом, на нём нет повреждений, но им всё равно нельзя пользоваться, потому что он грязный. Здесь имеются в виду те ученики, чья мотивация нечиста. Слушать они могут очень внимательно, но воспринимают мало, поскольку захвачены своей гордостью и не могут довериться той истине, которая изложена в учении. У них всегда наготове какие-то замечания и оговорки, и в их уме таится множество всяких «но». Сюда же относятся печальные ученики, которых сковывает переживание собственной неадекватности. Они могут приходить на учения, могут иметь в них веру, но им не хватает уверенности для того, чтобы попытаться приложить учения к жизни. Они как бы уклоняются от практики; так что реальной пользы от учения они не получают.

То, о чём я сейчас говорил, – это традиционно перечисляемые недостатки, которые могут быть у учеников, пришедших послушать учение. Но сейчас они уже, наверное, не так актуальны, как прежде. В частности, заинтересованность слушателей почти гарантирована, потому что если человеку неинтересна тема какой-то лекции, то он просто на неё не придёт. И рассеянность уже не так страшна, потому что теперь есть камеры и диктофоны, и лекцию всегда можно переслушать заново. Так что, пожалуй, можно говорить о том, что этот перечень устарел! Будучи западными людьми, мы обладаем очень критичным умом, так что нам, скорее, надо стремиться к тому, чтобы быть более открытыми. Дело в том, что если у нас уже есть некоторое предвзятое мнение, то оно оказывает искажающее воздействие на всё, что мы слышим. Вот, например, ситуация, когда мы слушаем одного учителя, а потом идём к другому, имея в виду сравнить их слова и выявить нестыковки. Действуя таким образом, мы создаём причины для внутреннего конфликта и ощущения замешательства, из-за которых потом не можем воспринимать учение во всей его полноте. Чтобы избежать этого, необходимо использовать четыре опоры, как им учил Будда. В частности, не следует слишком сильно привязываться к конкретным людям, словам, ярлыкам, не следует полагаться на них. А то у нас есть склонность к такому цеплянию; но в голове от этого может получиться полная неразбериха! Ведь разные школы, зачастую, используют для одних и тех же вещей совершенно разные термины, а у одного и того же термина может быть целый ряд смысловых слоёв. Так что обычно проходит весьма продолжительное время, прежде чем человек начинает хорошо понимать тот или иной специфический внутришкольный жаргон. Но, как я уже ранее говорил, процесс передачи учения основывается отнюдь не на понимании слов. Он происходит в очень глубинных областях психики, в сфере интуитивного; и поэтому для сознания факт передачи может остаться совершенно незамеченным и ещё некоторое время никак на этом уровне не проявляться.

Если человек стремится стать учеником, то сперва он должен принять обет. И у него должно быть чувство императивной потребности в этом; ощущение, что на нём лежит миссия, которая может быть исполнена только так. Он должен быть убеждён, что учения принесут ему благо, и должен быть стоек в своём намерении, несмотря на все мирские препятствия. Но если у человека нет этого чувства призванности, то он будет пасовать при малейших трудностях и под любыми предлогами стараться уклониться от учения и практики; а как следствие – продвигаться чрезвычайно медленно. На самом деле, вы обязательно преодолеете все препятствия, если не будете сдаваться, а будете смело смотреть им в лицо. Да и какой же это ученик, если он сдался? Такого человека можно назвать только пораженцем – но уж никак не учеником.

 

 

Четыре основных препятствия, с которыми сталкиваются ученики

 

Первое препятствие, с которым мы можем столкнуться – это наше невежество. Если мы не способны понять учение, мы будем мало продвигаться вперёд. Невежество опасно тем, что мешает человеку узнавать новое и таким образом поддерживает самое себя.

Второе препятствие – это неуважение. Если у человека нет подлинного уважения к себе, то у него не получится испытать это чувство ни в отношении учения, ни в отношении учителя.

Третье препятствие – легкомысленность. Если человек недостаточно серьёзно относится к духовному пути, и его решимость слаба, то внешние влияния могут легко сбить его; поэтому в практике и учении такой человек будет проявлять нестабильность.

А четвёртое препятствие – особая сила загрязнений: алчности, ненависти, неведения, ревности и высокомерия, – которая заставляет человека чувствовать, что буддийские учения слишком возвышенны и чисты, чтобы быть применимыми к его жизни. С крайне сильными загрязнениями люди обычно пытаются бороться какими-то иными методами, поскольку не верят, что учение может чем-то помочь таким, как они.

Но ни одно из этих препятствий не является приговором для нашей практики; и если мы проявим достаточное упорство, то постепенно сможем все их преодолеть. Учения развеят наши сомнения, рассеят мрак нашего невежества; и тогда наша вера в них станет более крепкой. А если мы будем сильнее верить, то и наша самооценка улучшится, мы станем более уверенными в себе, и наша решимость продолжать учиться также, как следствие, возрастёт. В нас не останется и следа непочтительности по отношению к учениям и учителю, как бы долго это чувство ни таилось у нас в душе. Мы станем больше уважать тех людей, которые окружают нас в сангхе, и начнём по-настоящему ценить свою практику и прочую деятельность, связанную с буддийским сообществом. Наша нерадивость будет преодолена. Учения прочно запечатлятся в нашем уме, оказывая благотворное воздействие на наше поведение на всех трёх уровнях: ума, речи и тела. И мы отбросим свои загрязнения, таким образом оставляя четвёртое препятствие позади. В прошлом мы часто действовали неосознанно, повинуясь укоренившимся импульсам, происхождения которых не понимали; но на этом этапе грубые загрязнения будут иметь над нами куда меньшую власть, и мы будем способны замечать в своём поведении также и те паттерны, которые связаны с загрязнениями более тонкого уровня. Мы начнём работать над этими загрязнениями; и опыт, приобретённый нами, наполнит нас верой в то, что нам удастся преодолеть и их.

Сказано, что если человек даст обязательство преодолеть эти четыре загрязнения, то в его душе будет жить ощущение ученичества, в силу которого он будет чувствовать. приверженность, почтение и уважение как к своему учителю, так и к другим ученикам. Также оно отразится в том, что он будет очень серьёзно и внимательно относиться к своим обетам и клятвам; станет более сконцентрированным и упорным в отношении учёбы и ежедневной практики. Его познания расширятся, вера окрепнет. И по мере того, как он будет достигать успеха в укрощении ума, будет также расти и его осознанность. Если он не покинет путь, то постоянно наблюдая за действиями своих тела, речи и ума, он будет всё лучше понимать свои особенности и овладеет такой степенью контроля над своими эмоциями и привычными способами их проявления, о какой раньше и не мечтал. Он станет более спокойным и толерантным, но также и более настойчивым в учении. Так что в какой-то момент он даже может начать досаждать учителю в своём старании овладеть всякой премудростью, какая только есть. Чем дольше такой ученик общается со своим учителем, тем большим взаимным уважением они проникаются, и тем более близкой становится их дружба. Но если вы просто пришли на церемонию и что-то там получили от человека, которого никогда после этого не увидите, то от одного этого вы ещё не делаетесь учеником. Нахождение в ученичестве предполагает, что вы поддерживаете со своим учителем отношения, и делаете это на протяжении длительного периода времени. Именно эти отношения дают возможность происходить таким глобальным переменам в личности, характере и поведении ученика, что через некоторое время они становятся заметны даже для тех, кто очень мало знаком с ним. В частности, ученик обретает способность выносить любые критические замечания своего учителя, как бы сурово они ни звучали.

Всё, о чём я сейчас говорил, – это общебуддийские представления об ученичестве. А что касается Махаяны, то в ней для учеников вводится дополнительное условие, которое заключается в том, что они должны по-особому относиться к чувству сострадания и ощущать, что развитие этого чувства есть задача наивысшей важности, и без него никакое реальное продвижение невозможно. С точки зрения махаянского ученика сострадание является гораздо более значимым фактором практики, чем отречение. Но это не значит, что отречение вообще не играет в Махаяне никакой роли! Просто если человек делает основной акцент на непривязанности – непривязанности к миру, непривязанности к населяющим его живым существам, – то есть опасность, что он отгородится таким образом от чужих страданий и замкнётся в себе. Находясь на пути Махаяны, практикующий, на самом деле, может иногда уходить в затвор, имея в виду усовершенствовать там свою практику и усилить способность к бесстрастному восприятию определённых обстоятельств. Но при этом он не отрекается от других! Хотя бы даже физически последователь Махаяны находился в полном уединении, в центре его практики всё равно остаётся благо живых существ. Руководящим принципом всех его практик даже в ситуации затвора является развитие сострадания, а отнюдь не отречение от других. Интересно, что когда человек находится на пути Махаяны, то его отношения с матерью начинают меняться. (И это, в действительности, главный знак того, что человек стал именно махаянским учеником!) Даже в тех отношениях, которые годами были неприязненными, появляется какое-то новое чувство близости. И мать становится для практикующего самым дорогим человеком; он чувствует себя признательным ей, как более никому другому.

Но для последователя Махаяны также очевидно, что кроме сострадания нужно развивать и мудрость постижения пустоты. Он не хочет оказаться захваченным объектами своего сострадания и понимает, что само это чувство, его объект и субъект не существуют независимо, не обладают самобытием. И он, в частности, осознаёт, что его растущее сострадание по отношению к матери в итоге должно охватить собой всех чувствующих существ. В конце концов, если наше сострадание простирается не дальше нашей собственной матери, то мы не махаянисты, а скорее мамаянисты! Слово маха в переводе с санскрита означает «великий». А великое сострадание, соответственно, – это такое, которое распространяется на всех существ. Но при этом мы не должны цепляться, даже если речь идёт о нашей собственной маме. То, чем мы готовы захватиться, – это то, что нам на самом деле надо отпустить. Взращивать сострадание безусловно важно; но важно и очиститься от привязанности.

Основной акцент в своей практике последователи Махаяны делают на осуществлении первой парамиты – парамиты даяния. Выполняя обет проявлять сострадание к другим, они отдают им всё, что только могут отдать: своё время, силы, душевную теплоту, идеи, материальное имущество… Даже нравственность, которую они практикуют, направлена на то, чтобы помогать другим живым существам и воодушевлять их. И хотя бы самим им были уже не нужны какие-то из обетов, они всё равно будут продолжать в точности соблюдать их, чтобы подавать другим хороший пример. Деятельность приносит махаянистам радость. Чем больше у них всяких дел, тем они счастливее, мудрее, тем больше энергии их наполняет. И чем бы они ни занимались, практикой или какими-то мирскими делами, в начале они обязательно вспоминают, что их цель есть всеобщее непреходящее благо, а в в конце – посвящают все накопленные заслуги благу живых существ. Такого практикующего не беспокоит, если какие-то из его собственных желаний не исполняются, потому что он трудится не ради себя, а ради других. Избранный им путь велик, а миссия высока. Говорится, что даже серьёзные трудности не сотрут с лица махаяниста улыбку, а только ускорят его продвижение. Махаянист никогда не сдаётся. Он полон отваги. Он берётся за такие дела, которые никто не будет делать по доброй воле. Если человек постоянно хранит в себе такие качества, то он, как сказано, по сути уже пробуждён, уже рождён как сын Будды. Всех достоинств, которые люди ожидают увидеть у Будды, у него ещё может не проявляться, но он настолько смел и обладает таким неослабевающим состраданием, что назвать его маленьким Буддой уже вполне можно. А быть Буддой – даже маленьким – в любом случае лучше, чем им не быть.

И приверженные махаянисты, и приверженные тхеравадины должны быть готовы преодолевать большие расстояния ради учения. Зрелый ученик – это тот, кто постоянно жаждет учиться. Ему никогда не кажется, что он уже знает достаточно.

Однако на самом деле важна не информация как таковая; важен тот опыт, которого мы набираемся, применяя свои знания на практике. Поэтому ученик – это всегда чей-то ученик. И каким бы зрелым он ни был, у него обязательно должен быть наставник.

Ваджраянский ученик, помимо всего перечисленного, должен обладать ещё рядом специфических качеств. В первую очередь, он должен иметь огромную приверженность своему Гуру; а что касается секретных учений, то он должен дорожить ими как великим сокровищем и заботиться о сохранении их тайны. Это не значит, что он не должен хотеть, чтобы ими обладали другие! Последователь ваджраяны не жадничает; он просто знает, как правильно давать такое учение, а как – неправильно. То есть он знает, кто правомочен давать учение тантры, каким образом и при каких обстоятельствах. Поэтому он не будет раскрывать его только ради того, чтобы похвастаться своими познаниями – это ему совершенно неинтересно.

Последователя Ваджраяны характеризуют терпимость и незашоренность. Свою самаю, свои духовные отношения он оберегает как зеницу ока – для него это самые важные отношения в жизни, и он не знает ничего ценнее, чем отношения с учителем и другими учениками. Взяв обеты, он соблюдает их не только ради себя самого, но и чтобы не запятнать честь того сообщества, к которому он принадлежит. Он понимает, что нарушение им обета может негативно сказаться на практике других учеников, и поэтому особенно тщательно заботится о своей нравственной дисциплине. Он не имеет никаких сомнений в учениях Ваджраяны и их аутентичности, а его желание учиться никогда не ослабевает. Ему известен как сущностный смысл учения, так и детали его трактовки, изложенные в комментариях, причём он не видит противоречий между этими двумя уровнями. Он может изложить смысл весьма обширного учения всего в нескольких словах, а может и разъяснить самым подробным образом значение какого-либо краткого тезиса. Он наделён полнотой знания и не цепляется за слова и идеи. К учителю же, который посвятил его в мандалу и сделал его, таким образом, подходящим сосудом для пути Ваджраяны, он никогда не теряет почтительного отношения. А если человек готов для пути, то через данные ему практики он рано или поздно обязательно будет освобождён. И даже когда последователь Ваджраяны не понимает какой-то из практик, он всё равно почитает её наравне с другими, поскольку знает, что и она содержит ключ к достижению просветления. Такой человек не откажется от своей практики, хотя бы это стоило ему жизни. Он обладает нерушимой верой в своего Гуру, полностью предан ему. Его восприятие учителя и действий учителя чисто. Он так привержен ему, как будто это сам Будда.

В прошлый раз, разговаривая о метафоре солнца, сухого топлива и увеличительного стекла, мы обращали внимание на то, что нельзя поджечь топливо, если оно сырое, и нельзя сделать это при помощи одних только солнечных лучей, если их не концентрирует линза. Когда Будда приходил в этот мир, нас не было рядом с ним. Да хотя бы и были – это не отменяет того факта, что мы всё ещё здесь находимся. И поэтому мы в таком долгу перед Гуру, который занимается нами сейчас. Это он тот человек, который оказался в нужное время в нужном месте, чтобы установить над нами линзу – в том положении, как это лучше всего для нашей ситуации, – и тем самым дать солнцу возможность испепелить наши загрязнения. И если опыт взаимодействия с Гуру оказался для ученика именно таким, то в дальнейшем он будет относиться к своему учителю с безграничными преданностью и почтением. И чем больше он будет продвигаться в практике, тем более сильной будет становиться его приверженность. Вообще, качество взаимоотношений Гуру и ученика является очень неплохим показателем того, растёт этот ученик или нет. Если вера и преданность в ученике крепнут, то и его практика расцветает. Также верно и обратное.

Теперь я немного расскажу о стадиях гуру-йоги. В начале этой практики, как сказано, мы должны визуализировать Гуру как Будду. То есть фактически мы замещаем своего Гуру Буддой, хотя реально видеть в учителе полностью просветлённое существо у нас пока может и не получаться. Но при этом мы осознаём, что Гуру нам гораздо ближе, чем Будда. И у нас начинает возникать мысль, что Гуру чем-то на Будду похож. А когда мы уже видим, что Гуру подобен Будде, то переходим на следующий уровень, где нам становится понятно, что наш собственный ум, в свою очередь, подобен уму Гуру. Чем проще нам представить себе Гуру в облике Будды, тем проще принять идею о том, что Гуру и является Буддой. И чем яснее мы осознаём это тождество, тем очевиднее для нас становится, что между умом Гуру и нашим собственным умом на самом деле нет никаких различий. А своего апофеоза практика гуру-йоги достигает в тот момент, когда ученик осознаёт, что его собственный ум и есть Будда.

Сперва наше осознание действует только на внешнем уровне: мы замещаем воспринимаемые нами объекты какими-то другими. Затем мы начинаем понимать, что истоки объектов – в уме, и что ему по природе свойственно творить их. И задача Гуру, на самом деле, состоит в том, чтобы показать нам: пылающее топливо обладает природой солнца. Если у солнца природа огненная, то ведь такая же она и у древесины, которой предстоит загореться! А то, что мы привыкли осознавать себя сырыми брёвнами, – это просто случайное загрязнение ума, за которое он цепляется по инерции. Табличку на себя, на самом деле, можно повесить какую угодно. Можно даже навозной кучей себя считать; но лучше всё-таки попытаться помыслить себя как костёр. И со временем наступит такой момент, когда нам уже не нужно будет внешнее солнце, и мы сможем зарождать огонь непосредственно в древесине. Ту роль, которую играет в этом гуру-йога, трудно переоценить. В Тибете есть поговорка, что когда нет учителя, то и образ Будды становится пустым и тусклым. В действительности, какого бы великого мастера мы ни взяли, каждый из них приходится кому-то учеником. Даже у Будды были учителя.

Гуру является для нас олицетворением учения, поскольку если мы получаем учение, то только через посредство Гуру. Таким образом любовь к учению и приверженность Гуру оказываются связанными неразрывным образом. Говорится, что для практикующего гуру-йогу даже глупости, которые совершает его Гуру, прекрасны. Вера такого ученика настолько сильна, что никакое действие Гуру не может показаться ему некрасивым. И эта сила веры позволяет его восприятию трансформировать реальность. В достигшем такого уровня ученике можно обнаружить многие из достоинств, которые характеризуют его учителя. Он становится держателем знаний, учений и мудрости своего Гуру.

В тибетском языке слово «ученик» звучит как лоб ма. Лоб – это учение, а ма – мать. То есть, если переводить дословно, ученик – это мать всего учения. Матерью учения ученик является в том смысле, что способен порождать знание в себе и далее передавать его другим. А если человек сам не может учить, значит как ученик он никуда не годится. Хороший ученик хорошего мастера чувствует, что распространять учение дальше – его долг; и он делает для этого всё возможное. Такой ученик ощущает себя продолжением учителя. И когда он становится способным претворять желания своего учителя в действительность, его ученичество считается завершённым. А главное желание учителя обычно состоит в том, чтобы учение продолжало жить.

В десятом веке буддизм на территории Индии был уничтожен; но сама идея ученичества не погибла, а буддийское учение перекочевало в другие страны – на север, юг и восток, – где живо и здравствует до сих пор. Причём нельзя сказать, чтобы это было результатом хорошей организации буддистов или какой-то их политической мощи. Среди всех прочих религий буддизм, кажется, институционализирован в наименьшей степени. Здесь нет никакого единого руководителя. Процветание учения основывается на личных отношениях между учителем и его учениками. И при этом – никакой организованной миссионерской деятельности. Распространение буддизма происходило преимущественно путём того, что его последователи, попадая в другие страны, делились там своими знаниями с местным народом. Вот разве что в юго-восточной Азии сейчас есть несколько буддийских организаций, ведущих работу миссионерского толка; но похоже, что никаких особенных результатов она не даёт. Дело в том, что она совершенно чужда собственной логике развития буддизма. В реальности всё завязано на то, что человек получает от кого-то учение, а затем в соответствии с ним живёт. В этом случае он естественным образом распространяет учение среди тех, кто его окружает. Его собственные ученики становятся следующим поколением практикующих, и история повторяется уже с ними.

Запомните: знания и мудрость не являются чьей бы то ни было собственностью. На учение не может быть авторского права. Восприняв учение из уст своего наставника, человек свободен практиковать его, осуществлять и передавать дальше. Поступая так, он сможет принести пользу другим. Возможно, со временем он начнёт презирать то, чем он занимался в прошлом, но он не пожалеет ни об одной секунде, потраченной на развитие собственной практики и на помощь другим существам. Накопление знаний не должно быть самоценностью для ученика. Ему необходима не информация как таковая, но умение применять её для решения реальных проблем. Знания даются ученику затем, чтобы он мог вычистить ими свой ум от накопившейся там ржавчины. И если мы становимся учениками, то для того, чтобы научиться жить, а не для того чтобы овладеть какой-то способностью или профессией. Учение – это не хобби. Это то, что нужно нам постоянно, как воде нужно течь, чтобы она не застаивалась. И здесь недостаточно простого желания учиться; это должно быть для человека вопросом жизненной необходимости. Только в этом случае он сможет передавать дух учения другим.

Вот, в целом, каковы общебуддийские, махаянские и тантрические требования к ученикам. А детали описываются более специфическими обетами и обязательствами. Что касается дисциплины общебуддийского уровня – так называемых обетов пратимокши, или, в дословном переводе с санскрита, личного освобождения, – то это наиболее пластичный уровень буддийской нравственности, и он допускает очень много вариантов, начиная от взятия одного мирянского обета и заканчивая полной монашеской винаей. Причём в некоторых странах традицией допускается даже взятие монашеских обетов на небольшой срок с последующим их снятием. Только применительно к обетам пратимокши в буддизме существует такой простор для адаптации дисциплины к индивидуальным особенностям и потребностям.

Обеты бодхисаттвы в Махаяне принимают все, независимо от того, какие обеты они соблюдают на уровне пратимокши, и являются ли они мирянами или монахами. Единственным требованием к принимающему эти обеты является наличие у него прибежища в трёх драгоценностях. В случае, если прибежища у человека нет, оно передаётся ему в начале церемонии дарования обетов бодхисаттвы. Что касается тантрических обетов, то их может принять тот, кто уже является держателем обетов прибежища и бодхичитты. Три наиболее общих обета тантры касаются работы нашего восприятия: того, как мы воспринимаем формы (в том числе, своё тело), звуки (в том числе, собственный голос) и возникающие в уме мысли. Принимая обеты тантры, мы обязуемся каждую форму воспринимать как божественную, просветлённую. Мы должны отбросить все ярлыки и воспринимать объекты как пустые сосуды, осознавая, что пространство внутри них едино. Это единство и называется божеством. Дух – это наше сознание, которое по природе есть пробуждённый Будда. Понимаю, что это непростая тема! Куда как проще заниматься  выполнением обетов пратимокши – есть по правилам и так далее. Знаете, однажды Атишу – индийского мастера, жившего в одиннадцатом веке, –спросили, каких он достиг успехов в соблюдении трёх видов дисциплины. И Атиша ответил: «Обеты пратимокши и бодхичитты я всегда исполнял безупречно; но что до тантрических обетов, то я каждый день нарушаю их – и в основном тем, что теряю видение других как божеств». Когда вы принимаете тантрические обеты, то предполагается, что с этого момента вы должны в каждом звуке слышать эхо мантры, а больше ничего лишнего там не слышать. Причём к таким звукам, как шум ветра и волн, треск костра и грохот осыпающихся камней, это тоже относится. Идея здесь, соответственно, заключается не в том, чтобы отчаянно хвататься за мантру, когда нам кто-нибудь говорит что-то ужасное, а в том, чтобы воспринимать любой звук как проявление мантры, даже если это какой-то совершенно нейтральный природный шум.

Что касается мыслей, то любая мысль должна осознаваться нами как пустая от независимого существования. Мысли приходят и уходят. Они несубстанциональны. Поэтому нам не нужно беспокоиться по поводу тех или иных своих мыслей, не нужно впадать из-за них в депрессию, злиться и возбуждаться. (А то ведь бывает, что человека настолько захватывают его мысли, что он перестаёт отличать их от реальности и в результате становится параноиком!) Данный обет не предполагает размышлений о природе мыслей или об их содержании; чтобы его выполнять, достаточно просто позволить своим мыслям возникать и исчезать, как им заблагорассудится. Так у нас не будет с ними никаких проблем. Ведь проблемы, на самом-то деле, возникают только тогда, когда мы пытаемся выражать свои мысли. Тут-то у нас и откладываются всякие загрязнения и неблагоприятные кармические отпечатки.

Не следует думать, что обеты тантры – это что-то оторванное от жизни. Они, конечно, непросты в выполнении, но очень полезны. Эти обеты помогают нам освежить сознание. Они же вообще придуманы не для того, чтобы сковывать нас, а для того, чтобы освобождать! Да, в ходе формальной практики нам приходится визуализировать некоторые вещи, которые сперва могут показаться нам весьма далёкими от действительности. У нас всё-таки уже сложился какой-то образ своего тела; и тут бац! надо вообразить себя в божественном облике. И думать при этом можно только какие-то определённые мысли, а другие – нельзя. Всё это заставляет нас чувствовать себя скованными, и мы вздыхаем с облегчением, когда сессия заканчивается. Это двойственность медитации и не-медитации. В силу неё каждая сессия обязательно имеет конец; и если во время медитации нам тесно, то после неё – наоборот, легко и свободно. Именно эту лёгкость мы должны ощущать, применяя практику в повседневной жизни.

На уровне пратимокши обеты варьируются довольно значительно; обеты Махаяны и Ваджраяны более единообразны. Что касается тантрических обетов, то тут варианты возможны в основном в отношении того, какие обязательства по практикам даются на посвящении и даются ли вообще. Основная задача практики уровня тантры состоит в трансформации образов, звуков и мыслей. Довольно трудно заниматься этим непрерывно, но хотя бы по несколько раз в течение дня это нужно пытаться делать. Таким образом мы достигнем гораздо большего, чем просто практикуя садхану, – применение учения к реальной жизни сильнее воздействует на наш ум, чем формальные занятия, и даёт больше опыта. А завершением нашей работы станет достижение просветления. Придёт момент, когда знать будет уже нечего; наступит совершенная ясность, исчезнут границы, разделяющие субъекта, объект и идею, и продолжать накапливать информацию больше не будет нужно – вместо этого понадобится способность интерпретировать собранные знания и привносить их в жизнь. Об этом этапе говорят как о торможении развитого ученика. Сказано, что когда ученик его достигает, то у него появляется ощущение, что интеллектуальных упражнений и изучения теории с него достаточно – пора опуститься на уровень сердца. Там, в сердце, им и будет обретена истинная реализация.

Темы этой и предыдущей лекций не являются чем-то специфическим для учений Ламдрэ. Иметь понимание ролей Гуру и ученика важно каждому, кто следует путём Ваджраяны. Это чрезвычайно значимые понятия для всех нас, потому что не бывает такого момента, когда мы должны переставать чувствовать себя учениками. Но хотя войти в ученичество легко, удержаться в нём очень трудно. И поэтому так важно, чтобы люди понимали, сколько пользы им может принести ученичество и какой это огромный источник радости. Конечно, я взял эту тему гораздо шире, чем то, как её традиционно объясняют монахам. Но ведь люди вступают на путь и вне пределов монастыря. И там они тоже могут ощущать себя сосудом, который готов стать вместилищем чего-то. Кстати, а сами вы уже наполнились? Или ещё есть место?

 

 

Лекция тринадцатая. Начало пути

 

Итак, ученик успешно получил посвящение у квалифицированного мастера. А что должно происходить дальше? Об этом мы сегодня и поговорим.

После того, как ученик получил посвящение, ему нужно постараться освоить те учения и практики, которые были ему переданы. Он должен работать над своей дисциплиной, стремиться к соблюдению нравственности. Мы же становимся учениками не для того, чтобы вступить в ещё одни социальные отношения; мы ими становимся, чтобы приобрести какие-то качества, которых нам до сих пор не хватало. В традиции Ваджраяны посвящение предполагает введение ученика в мандалу. А мандала – это такое изображение космоса, где в центре располагается ум, а всё остальное выстроено вокруг него. Идея здесь состоит в том, что наше восприятие мира в действительности определяется состоянием нашего ума. Все события своей жизни – развитие отношений с другими, проблемы со здоровьем и прочее – мы воспринимаем сообразно тому, что происходит в центре нашей мандалы (то есть, у нас в голове). И когда в ходе посвящения нас вводят в мандалу, то нам показывают, что мир вокруг нас существует не сам по себе, но это мы делаем его таким. И если человек достаточно способен и восприимчив, через посвящение в мандалу он может полностью перепрограммировать своё восприятие мира. Кроме того, посвящение даёт нам новую, необычную точку зрения и на нас самих.

Частью процесса посвящения является ритуальная смерть нашей старой личности. А умерев, мы как бы рождаемся заново. Поэтому нас снабжают не только целым набором практик для ежедневного выполнения, но также и новым именем. Каждый раз, выполняя практику, мы, соответственно, стараемся переотождествиться, обожествить себя. И далее вопрос заключается в том, удаётся ли нам принять эту новую идентичность, или мы продолжаем придерживаться той, к которой привыкли. Садхана – это проверка на способность войти в другой образ, способность увидеть в себе то божественное начало, которое было утверждено в нас на посвящении. По сути, основная наша задача как учеников состоит в том, чтобы научиться другими глазами смотреть на самих себя.

Что касается мастера, то он, прежде чем быть допущенным к проведению посвящений, обязательно проходит обширную подготовку. Так что мы можем быть уверены: он знает, что делает, и делает это правильно. Ученики, если они достаточно восприимчивы, могут почувствовать тот момент, когда мастер даёт передачу: некоторые в это время ощущают нисхождение благодати, другие переживают проблеск мистической мудрости, а у третьих возникают необычные ощущения в теле – правда ими в этом случае всё и ограничивается. Но даже если на посвящении ученик вообще ничего особенного не почувствовал, всё равно за счёт силы мудр и мантр, его собственной веры и мощи учителя семя будет заложено в поток его ума и со временем прорастёт (при условии, конечно, что ученик ежедневно выполняет садхану). Упорно практикуя, ученик сможет получить опыт раскрытия своей истинной сущности и увидеть её просветлённую форму. Если же человек не ведёт регулярной практики, то в этом случае может пройти очень много времени, прежде чем он наконец узрит образ своей истинной сути.

Поддерживая ежедневную практику, мы постепенно истощаем груз своих старых проблем и избавляемся от того эмоционального багажа, который за собой тащим. Накопившийся у нас в душе негатив на самом деле вполне реально отпустить – и именно это мы и делаем. И по мере того, как мы перестраиваем своё самоощущение, наше восприятие реальности также меняется. Но выполнять практику обязательно нужно ежедневно, каждый раз заново. Это сродни выступлению в спектакле. Если вы хотите сыграть там какую-то роль, вы должны её знать. И поэтому сначала вы прочитываете пьесу, знакомитесь со своей ролью в ней; возможно, даже заучиваете её слова наизусть. А потом вы много, действительно много репетируете. Потому что если вы не будете этого делать, то у вас не возникнет глубокого понимания роли, и ваше представление о ней останется довольно поверхностным. Понимаете, нет никакого смысла в том, чтобы просто получить посвящение. Развивая нашу метафору, посвящение – это когда кто-то приходит и рассказывает нам содержание пьесы вкратце. Если этим для нас всё и ограничится, если мы не прочтём пьесу сами, не будем заниматься репетициями, мы никогда не сыграем роль. Садхана – это репетиция просветления. И как до премьеры никогда не допустят актёра, не выучившего роли, так и мы никогда не достигнем просветления, если не будем его репетировать. Ведь понятно, что когда человек большую часть времени проводит в той личности, к которой привык, то вряд ли она от этого быстрее исчезнет.

После любого большого посвящения ученикам даётся практика или система практик, которые они с этого момента должны регулярно делать. Причём объём текста практики в зависимости от степени детализации может варьироваться от пары страниц до довольно толстой тетради. И чем длиннее практика, тем она сложнее для выполнения, но тем больше её эффективность в плане трансформации самоощущения ученика. Тот человек, которым мы привыкли себя ощущать, – это, на самом деле, ложная идентичность. А на посвящении нам показывают нашу истинную природу. Бывает, что смотришь на какого-то человека и понимаешь: «Как плохо я его знаю!» Но мы и себя знаем не лучше! Всё наше знакомство с собой ограничивается этой ложной идентичностью. А наша истинная, духовная сущность слишком скромна и застенчива, чтобы мы её замечали; и как бы она ни хотела проявиться, как бы ни жаловалась на своё положение, как правило, мы оставляем её без внимания. Ложная личность – другое дело. У неё есть чёткое и ясное обозначение, мы знаем её под определённым именем. Но кем мы были до того, как нас стали обозначать таким образом? Оказывается, что мы просто цепляемся за идеи, концепции и ярлыки, которые нашей истинной сущности на самом деле совершенно чужды! Мы, настоящие, гораздо глубже; но эта глубина и намного менее доступна взгляду других. Людям сложно разглядеть её; и поэтому всё, что они знают о нас, это некоторое условное обозначение.

Ежедневно выполняя садхану, мы полностью перестраиваем свою идентичность. Мы творим себя заново, пересоздаём себя целиком – вплоть до того, что и наш физический облик – волосы, одежда и всё остальное – становится совершенно иным. И этот обновлённый образ – настоящее олицетворение идеала. Знаете, некоторые люди готовы уйму энергии потратить всего лишь ради того, чтобы избавиться от нескольких килограммов. А мы говорим сейчас о гораздо более глобальных изменениях – мы говорим о преображении каждого аспекта нашего «я». Любые методы, оперирующие уровнем обыденной личности и решающие проблемы с тем, как она выглядит, в лучшем случае дают временный результат. И работают они всё равно не столько на нас, сколько на тех, кто на нас смотрит. В обществе, например может быть выраженное предпочтение стройных; но нельзя исключить, что пока вы будете заниматься похуданием, мода переменится, и предпочитать начнут людей «в теле». И что, нам толстеть обратно? Вообще, человеком в очень значительной степени управляют чужие оценки; они определяют его поведение больше, чем его собственная индивидуальность и его самовосприятие.

Очень полезно научиться принимать себя такими, какие мы есть. В действительности, крайне мало существует людей, вполне удовлетворённых своим обликом. Если бы можно было от каждого получить подробный отчёт о том, чем он в себе недоволен, мы бы обнаружили, что многие имеют к своему виду намного больше претензий, чем мы. А что касается практики… Представьте, что вы эмигрировали в другую страну. Может оказаться, что ваше имя для местных жителей совершенно непроизносимо. В этом случае они дадут вам какое-то другое имя; и вы с этим именем через некоторое время настолько сживётесь, что старое постепенно начнёт тускнеть в вашей памяти. Нечто подобное происходит и здесь; только здесь мы вживаемся не в новое имя, а в новую личность – личность просветлённого божества.

Оттенок кожи этого божества, формы его тела, причёска и цвет волос, одеяния – всё это символы, которые служат тому, чтобы напоминать нам о просветлённых качествах. Мы же не просто так пытаемся создать новый образ себя. Мы порождаем себя в образе просветлённых существ. И эти формы и жесты, которые мы воображаем, действительно существуют. Идея мандалы важна для нас тем, что показывает связь центра и периферии, сознания и мира. Если мы описываем самих себя через просветлённые качества, то и наше мировосприятие соответственно меняется. А что получится, если описывать физическое тело с обыденной точки зрения? Давайте посмотрим. Итак, насколько вы привлекательны? Волосы у вас длинные или короткие? Седые или ещё нет? Что они означают? А что означает, к примеру, ваш нос? Не очень-то много мы тут найдём просветлённого, правда? А какие-то аспекты нашей внешности могут быть не только не просветлёнными, а ещё и в принципе нам не симпатичными. Кому-то не нравится собственный цвет волос, и он перекрашивает их; кто-то идёт на операцию по смене формы носа или груди, которые кажутся ему некрасивыми… По сути, мы можем внести какие-то изменения почти в любую часть своего тела. В действительности, мы живём в очень эфемерном мире. И в него, который и так состоит из сплошных иллюзий, мы этих иллюзий ещё добавляем – где-то подрезая, что-то подкрашивая…

А ежедневная практика садханы даёт нам возможность получить через медитацию опыт восприятия себя совершенными. И когда мы систематически практикуем, то таким образом создаём фиксацию памяти на своей божественности. Вот тогда-то и начинает выполняться данное нами обязательство слышать все звуки как мантру. А если любая речь, которую мы слышим, воспринимается нами как эхо наших собственных невысказанных слов, то, например, брань, обращённую в наш адрес, очищать нам уже не придётся. Храня внутри себя сострадание и покой, мы уже не воспринимаем резкие замечания других как угрозу. Для нас это становится сообщением о том, что нечто подобное готовы были сказать и мы сами. И такая наша реакция удостоверяет, что мы действительно находимся в центре мандалы, частью которой являются другие люди. Когда мы принимаем эту позицию, нам становится легче жить. И желание сделать кому-либо замечание с этого момента начинает восприниматься нами как нечто постыдное – мы осознаём, какой пустой и бессмысленной тратой времени это является. Больше мы не осуждаем других; отныне все они – наши помощники.

Мы убеждаемся на личном опыте, что эффект практики садханы – это не то, чего надо ждать несколько воплощений. Практикуя садхану, мы получаем навыки, которые оказываются применимыми к любой жизненной ситуации. Существенная часть этой практики состоит в начитывании – мы многократно повторяем определённые заклинания, мантры, молитвы. Таким образом мы очищаем речь. Кроме того, мантра служит для нас символом той идеи, что всякий слышимый нами звук есть отголосок наших же невысказанных мыслей. Она нам постоянно напоминает об этом. Поддерживая ежедневную практику, мы становимся более уверенными в себе. За счёт почтения, которое у нас вырабатывается по отношению к собственной божественной природе, наша обыденная личность также начинает чувствовать себя гораздо лучше. Теперь мы ощущаем, что нам принадлежит каждая секунда нашей жизни. Мы больше не делим её на работу, общение и практику. Если мы работаем, то это наша работа. Если мы что-то делаем, мы делаем это, исходя из нравственных принципов, которые мы сами решили для себя принять. То есть нравственность у нас тоже наша, а не навязанная нам извне, не вменённая нам каким-то учителем. Не будет же, в конце концов, наш учитель всё время следовать за нами, как тень, проверяя, как мы себя ведём! Иначе когда бы он занимался собственной практикой?

Начинающих иногда несколько тревожит идея того, что теперь им придётся каждый день уделять практике по целому часу. Но когда наше недоверие несколько ослабевает, мы начинаем осознавать, что практика приносит нам пользу, а время, которое мы на неё тратим, вовсе не отнимается у нас, как мы прежде думали. Мы замечаем, что постепенно меняемся; становимся чуть более свободными, чуть менее требовательными в плане ощущений. Так происходит за счёт того, что практика корректирует нас на физиологическом уровне, формирует в сознании новые установки, благотворно влияет на речь. Просто задумайтесь на минуту, чем вы обычно занимаетесь, когда не занимаетесь практикой. Как вы распоряжаетесь своим телом, речью, умом; как вообще вы распоряжаетесь своей энергией? Обозрев свои действия, мы можем обнаружить, что огромное количество сил тратится нами впустую. Куча дел, которые мы выполняем, не приносит нам никакого устойчивого удовлетворения. Поэтому ученик, введённый в мандалу, чувствует благодарность не только за дарованное ему посвящение, но и за возможность ежедневно практиковать. Каждый день, делая практику, он становится немного счастливее; поэтому когда он на следующий день снова приступает к практике, то делает это с радостью.

По мере того, как наша практика развивается, мы начинаем иначе относиться к жизни и её проблемам. И вот нас уже не так легко огорчить или ранить, вот мы уже не боимся «суровой реальности». Мы становимся всё менее и менее хрупкими; препятствия и неурядицы превращаются у нас в достижения. Приведу пример, чтобы было понятнее. Если вы, скажем, неоднократно прыгали в высоту на два метра, то сделать это ещё раз для вас не будет проблемой; но и восторга вы при этом никакого особенного не испытаете. С другой стороны, если вы поднимете планку и прыгнете так высоко, как не прыгали до того никогда, то тут вы действительно почувствуете, что совершили достижение. Вы ведь только что побили собственный рекорд! Да и чужие рекорды очень радостно побивать. Это нас воодушевляет. Когда нам удаётся превзойти своих соперников, справиться с теми препятствиями и проблемами, которые есть и у них, то мы ощущаем, что добились большого успеха. В спорте очень ярко видна эта тенденция. Человек подпрыгивает всего на несколько сантиметров выше другого – а сколько радости! Правда удивительно, как человека может осчастливить какая-то пара сантиметров? А дело здесь в том, какие смыслы мы присваиваем явлениям окружающей нас действительности. Если нам, скажем, удастся установить мировой рекорд, то некоторое время после этого наша жизнь будет свободна от каких-либо серьёзных испытаний. Но это продлится ровно до того момента, пока наш рекорд не будет кем-то побит. И тогда мы ощутим, что это человек бросил нам вызов, и он станет нашим следующим препятствием. Однако если нас ослабляет и наполняет ревностью чужой успех, то это превращает наше прежнее достижение в провал!

Вопрос тут, на самом деле, в нашем мировосприятии и в том, что нам делать с его неудовлетворительностью. Садхана даёт метод, который позволяет нам превзойти любые наши трудности и неудачи, выстроив на них достижения. После того, как мы овладеем им, уже никакие препятствия не заставят нас пасть духом – они будут вызывать в нас только ещё больший энтузиазм. А так и должно быть! Ведь Ваджраяна – это раздел Махаяны, а Махаяна известна как «путь для героев». И вот этот наш бестрепетный, геройский настрой ничто не должно ослаблять. Может быть, иногда нам придётся очень аккуратно проверять себя, но со временем мы станем смелее. Вообще, что такое садхана? Садхана – это план, схема достижения просветления. Понимаете, даже если мы собираемся не просветления достигать, а всего лишь построить небольшой домик, нам и то потребуются какие-то чертежи. А садхана – это тоже своего рода чертёж; когда-то его создали просветлённые существа, а дальше он передавался от учителя к ученику, и до сих пор продолжает передаваться. То есть мы пользуемся тем, чем до нас уже пользовалось много поколений таких же практикующих, как и мы сами. Мы действительно можем достичь просветления. Нет никаких изначально божественных существ; никто не рождается обладателем сверхъестественных сил, а равным образом никто не рождается для того, чтобы поклоняться другому. Мы все равны, и все в равной степени обладаем природой Будды. Просто так вышло, что омрачения скрыли её от нас. И если какое-то учение помогает нам эти омрачения устранить, то такое учение является просветлённым. Учение – это не способ навязать нам что-то чуждое, внешнее. Оно предназначено для того, чтобы показать нам нашу истинную сущность.

Выполнение садханы подобно написанию картины. Сначала мы порождаем некоторый образ. Потом мы постепенно доводим его до совершенства, повторяем снова и снова, пока у нас не получится что-то, что нас удовлетворит. Медитация – это, на самом деле, великое искусство. Но это не то искусство, которым занимаются ради денег. Медитируя, мы стремимся к тому, чтобы пересоздать себя. Вы видели, как монахи выстраивают из песка сложнейшие мандалы, а затем разрушают их почти сразу по завершении работы? По сути, мы должны научиться тому же. Мы должны научиться ежедневно творить мандалы, полные счастья, а затем – без какого-либо цепляния –растворять их. А если иногда у нас будут получаться печальные мандалы, нам нужно уметь растворять их так же легко, как счастливые.

Практика садханы начинается с того, что мы порождаем себя божеством. После этого мы какое-то время начитываем мантру. А в конце сессии мы растворяем всё, что визуализировали, подобно тому как актёр, спустившись со сцены, смывает с лица грим. Смысл в том, что даже просветлённые проявления – это не то, за что нужно цепляться. Они текучи, словно вода; так что мы можем воссоздать их в любой момент. Не так уж сложно проявить в уме просветлённые качества – ведь уму от природы свойственно быть просветлённым. А поскольку личность у нас многогранна, то выполняя разные садханы, мы можем проявлять разные божественные формы. Природа реальности такова, что мы не находимся постоянно в одном и том же состоянии; иногда мы счастливы, а иногда наоборот, подавлены. Однако теперь мы не увязаем в своих настроениях. Мы начинаем осознавать, что если чем-то мы себя утомляем, вовсе не обязательно и дальше тащить это за собой.

Мы только вредим себе, когда упорно цепляемся за собственные негативные стороны. В действительности, мы можем создать себе совершенно новую личность, а потом вновь растворить её, и так несчётное число раз, причём каждая следующая сотворённая нами личность будет не похожа на предыдущую. В той стремительности, с которой мы способны менять эти образы, находит отражение наша сущность – от природы свободная и текучая. Вообще, люди сейчас очень много говорят о свободе. Но то, что мы с вами в данный момент обсуждаем, – это истинная свобода; то есть свобода меняться и разиваться, свобода растворять свои личности и создавать на их месте новые. Людям, на самом деле, очень нравится меняться, им нравится примерять на себя разные образы. Поэтому они перекрашиваются, переодеваются и так далее – это позволяет им вносить вариации в собственный внешний вид. Но мы сейчас говорим не о внешнем; мы говорим о внесении по-настоящему фундаментальных изменений в самую основу нашего бытия – а именно в ум, который и есть подлинный источник всех наших переживаний. А причёска и цвет волос у нас могут быть, по большому счёту, какими угодно. На самом деле, если человек не работает со своим сознанием, то сколько бы он ни менял имидж, его это не счастливит – в лучшем случае, ненадолго обрадует.

Садхана предназначена для того, чтобы приучить ум проявлять просветлённые качества. Но вот мы получили свою садхану; дальше весь вопрос состоит в том, что мы с ней делаем. Выстраивание отношений с учителем, в действительности, – это всего лишь предварительный этап пути. И когда дело доходит до реальной практики, то наличие приверженности Гуру оказывается просто минимально необходимым требованием. Если же мы не практикуем, то приверженность с лёгкостью вырождается в очередную привязанность. Хотя бы мы даже вступили в отношения, основанные на вере и преданности, но если мы при этом не начинаем следовать духовному учению, то эти отношения остаются обычной связью между людьми; они не становятся чем-то большим. Но человеческие отношения ненадёжны, а человеческие действия – тщетны. Нам ли этого не знать? С другой стороны, если ученик практикует полученную им садхану, то чем больше он в этом усердствует, тем больше впоследствии сможет сделать для своей линии.

Когда мы углубляемся в практику, многое в нашей жизни начинает меняться. Те увлечения, к которым мы были прежде так сильно привязаны, теперь понемногу теряют свою привлекательность – мы ощущаем, что сейчас у нас есть дела поважнее. И вот нам уже не так интересно развлекаться с друзьями; вот мы больше не чувствуем обязанности блюсти традиции. Теперь мы сами решаем, на что тратить время. Кому-то такая позиция может показаться эгоистичной. Другие люди могут критиковать нас за то, что иногда мы уединяемся и на какое-то время становимся для них недоступны. Но в нас самих уже нет сомнений; теперь мы вполне уверены, что практика – это благо, причём не только для нас, но и для тех, кто нас окружает. Мы расслабляемся и наполняемся мудростью. С нами становится очень приятно быть рядом. И в какой-то момент окружающие начинают замечать, что мы изменились. Видя в нас истинное, не показное упорство и видя, что наши действия – отнюдь не дань мимолётной причуде, они проникаются к нам уважением, даже восхищаются нами. Мы становимся для них людьми, на которых можно в случае чего положиться. Но надо понимать, что невозможно одновременно служить двум господам. Мирские и духовные ценности могут вступить у нас в сильнейший конфликт, и в какой-то момент нам неизбежно понадобится совершить между ними выбор.

Что делать, когда мы сталкиваемся с неприятием? К примеру, мы можем сказать себе, что и другой человек вправе иметь своё мнение, а мы вправе это мнение игнорировать. Чужое неприятие – не повод ударяться в панику. Паники в этом мире и так достаточно. Сколько раз вы наблюдали, как срабатывает автомобильная сигнализация, реагируя на совершенно незначительный, по сути, толчок, и как она потом долго оглашает округу своими тревожными завываниями? Мы вообще живём в крайне тревожном обществе; оно практически полностью основывается на страхе. И если мы хотим преодолеть этот страх, нам нужно понять: всего пугающего в этом мире – разве что наши собственные иллюзии, тревога и ненависть. Как правило, страх растёт там, где у нас не хватает знания. Вот представьте, заглядывает человек в тёмную комнату, в углу которой лежит смотанная верёвка. В темноте видно плохо; человек решает, что это змея. Он отскакивает от двери, как ошпаренный, и дальше каждого встречного предупреждает: «Видишь вот эту дверь? Не заходи туда, там змея!» Он реагирует на ситуацию сразу же, как только в ней оказывается; не присматривается к «змее», не уточняет, правильно ли ему показалось, что это она, – просто сразу выскакивает и захлопывает за собой дверь. И пока условия, поддерживающие неведение этого человека, сохраняются – то есть пока в комнате не появится источника света, а верёвка, соответственно, не перестанет напоминать змею, – этот человек будет упорно считать верёвку змеёй, хотя его восприятие и ошибочно. В действительности, все наши страхи примерно таким же образом растут из нашего привычного представления о себе, которым мы захватились. Чтобы избавиться от неведения, нам нужно начать играть в просветление. Это станет противоядием от той игры, на которую у нас уходит всё остальное время, – игры в сансару, сотканную из иллюзий.

Если мы пропускаем практику из-за болезни, то это не нарушение, и ничего страшного в этом нет. Нужно просто подождать, пока состояние улучшится, а затем снова вернуться к практике. Совсем другое дело, если мы допускаем пропуск занятия по небрежности или от недостатка почтения. Саботируя практику в случаях, когда её вполне можно было выполнить, мы нарушаем свои обеты; и впоследствии мы будем жалеть, что действовали таким образом. Вообще, обеты рождаются из понимания практики. А понимание, в свою очередь, рождается от посвящения, передачи и наставлений. Но не исключено, что нам не удастся получить всё это у одного и того же учителя; что ж, тогда наставлений придётся искать у кого-то ещё!

Овладев практикой достаточно хорошо, чтобы на концептуальном уровне в ней не оставалось для нас никаких неясностей, мы будем готовы сделать по ней ретрит. А до тех пор, пока мы с ней не настолько знакомы, полноценный ретрит у нас не получится. И вопрос здесь отнюдь не в количестве прочитанных нами мантр; мы должны также понимать смысл учения, которое практикуем, его предысторию и символизм. Поэтому не спешите гордиться своим стажем практики и объёмом начитанного! Самое важное для нас – это получить передачу, посвящение и наставления; и вот к этому нужно подходить как можно более основательно. Говорится, что когда кто-нибудь, не разобравшись толком в наставлениях, уходит в долгий ретрит, то он уподобляется при этом человеку, который лезет на гору, будучи хром.

Получая учения и передачи от квалифицированных мастеров, мы можем быть уверены, что имеем дело с действительно древней традицией, прошедшей проверку временем и многократно доказавшей свою эффективность. И если нам даётся практика, то мы можем проследить её истоки; если нам даётся учение, мы можем понять его смысл. Зная базовые положения буддизма, можно разобраться даже в довольно эзотерических практиках – а с ними-то нам как раз и придётся иметь дело. Но если мы поймём суть Важраяны, то таким образом мы поймём весь буддизм, всю его полноту. Понимаете, нельзя войти в Ваджраяну, ничего при этом не зная о Махаяне, – так не бывает. Я несколько раз держал в руках книги, где учеников предостерегали от Ваджраяны; однако там почему-то ни словом не упоминались её достоинства. Совершенно бестолковое занятие – объяснять людям, что пока они не овладеют основами, им опасно практиковать тантру. Рациональное зерно в этом утверждении, безусловно есть; но оно, как правило, безжалостно вырывается из контекста и никакой пользы слушателям не приносит.

Чем рассуждать об опасностях, которые таит в себе практика тантры, лучше ознакомиться с теми требованиями, которые Ваджраяна предъявляет к ученикам, а потом подумать, получится ли этим требованиям соответствовать. Три колесницы – это не стадии обучения, которые непременно нужно проходить последовательно. Будь это верным, Будда велел бы царю Индрабхути – первому человеку, получившему посвящение Гухьясамаджи, – начать с практики отречения: то есть отказаться от трона и оставить дворец. Но Будда не стал этого требовать. Прося об учении, Индрабхути сказал: «Я верю, что твоё учение достаточно гибко, чтобы те, кто, подобно мне самому, обременён великой мирской ответственностью, также могли его практиковать». И Будда действительно понимал, что люди очень отличаются друг от друга по своим способностям и склонностям, а также по тем ситуациям, в которых они находятся. О Ваджраяне, например, говорится, что она предназначена не для «среднего человека», а для тех, кто либо крайне бестолков и неопытен, либо чувствует себя слишком умным, чтобы заниматься азами. Вообще, люди редко бывают «совершенно обычными»; как правило, у человека всегда можно найти множество качеств, по которым он либо в одну, либо в другую сторону сильно отличается от средней величины. Все мы разные; а поскольку практика должна находиться в гармонии с нами, то и различных медитационных божеств также существует великое множество. Бывают божества мирные и гневные; бывают те, у кого две руки и один лик, а бывают такие, у которых ликов и рук множество. И так далее.

А теперь попробуем всё это подытожить. Итак, сначала ученика вводят в мандалу; потом ему передают практику. Если он каждый день делает эту практику, то может с гордостью заявить, что учитель является для него Гуру. И линия может быть спокойна за такого ученика – уж он-то её не подведёт. А если ученик игнорирует практику, то ни о какой связи с учителем в этом случае говорить невозможно – эта связь с самого начала оказывается оборванной. Но поддерживая практику, мы не только поддерживаем связь с учителем; мы также получаем возможность отплатить за ту доброту, которая была проявлена к нам нашим непосредственным учителем и всей линией в целом. Ведь на самом деле нет лучшего вознаграждения для учителя, чем когда его ученик просто продолжает практиковать!

Говорится, что существует три типа учеников. Те ученики, которые обеспечивают учителя материально и заботятся о нём на физическом уровне, относятся к низшему типу – потому что так может делать любой человек. Ученики, от которых мало толку в мирских делах и которые не стремятся помогать учителю, но просто тихо делают свою практику, принадлежат к типу посредственных. А лучшие ученики – это те, которые следуют практике так совершенно, как будто их понимание простирается далеко за пределы объяснённого учителем. Они знают обо всех нюансах. Все указания и пожелания своего учителя они выполняют в точности. Большая радость для Гуру – иметь при себе такого ученика. Вы знаете, бывает, что учитель проверяет, насколько щедрым по отношению к нему готов быть его ученик; но сами по себе подношения ученика и его жертвы не приносят радости ни Гуру, ни Буддам – это лишь способ испытания приверженности. Если человек готов отказаться от нескольких материальных вещей ради следования пути, то это означает, что у него присутствует определённая решимость. Вообще, говорится, что на начальном этапе развития отношений между учителем и учеником о качестве этих отношений очень многое говорит то, насколько эти люди щедры друг с другом. Уделяя ученику много времени и энергии, учитель становится близким для него человеком. И тогда ученику действительно будет приятнее отдать какую-то вещь учителю, чем оставить её себе. И речь здесь идёт не о том, чтобы ущемить себя в чём-то. Речь о идёт том, чтобы со своей стороны тоже как-то вкладываться в отношения. А когда отношения между двумя людьми полезны для них обоих, то не исключено, что они могут оказаться полезны для кого-то ещё!

Зачастую мы мыслим свои отношения с другим человеком как что-то, что никого, кроме нас двоих, не касается; но в действительности отношения – это отнюдь не изолированный процесс, и сфера их влияния на окружающую действительность может простираться весьма далеко. Осознав эту истину, мы начинаем очень бережно заботиться о своих отношениях и применять массу средств и уловок для того, чтобы они не рушились; и силы у нас как-то на это находятся, и мудрость откуда-то возникает, и терпения вдруг начинает хватать! Сенситивность – то есть понимание того, какое воздействие наше поведение оказывает на других, – это очень важное качество. Учитывая чужие интересы при выборе собственной линии поведения, мы не подавляем свою энергию – мы трансформируем её; причём трансформируем внутри ситуации, а не постфактум. И я вовсе не говорю, что мы должны быть необычайно вежливыми и уступчивыми; или что мы должны неукоснительно следовать в своём поведении каким-нибудь правилам. Нет, тут нам понадобится умение мыслить логически. Мы должны спросить себя: «Какой толк от того, что я веду себя таким образом? Нужен ли этот поступок моему учителю? Приносит ли он пользу мне? Может, от него станет лучше кому-то другому?» И если на все эти вопросы мы вынуждены были ответить отрицательно, стоит крепко задуматься над тем, почему же мы всё-таки так себя повели. Осуществляя такой анализ, мы не подавляем свои переживания – мы превосходим их. А вот если мы чего-то не делаем исключительно потому, что боимся осуждения или непопулярности, то тогда мы действительно лишь без толку давим свои чувства. Но со временем не нашедшие выхода чувства накапливаются, и в итоге происходит эмоциональный взрыв. Так что разбираться со своими чувствами надо вовремя. Их анализ – отнюдь не то, что можно откладывать в долгий ящик. (Между прочим, размышления типа: «Пожалуй, этого сейчас лучше не говорить; но, может быть, я скажу ему это чуть позже?» – никакого отношения к обсуждаемому нами анализу не имеют; а что касается тех слов, то их, наверное, лучше не говорить совсем.) Начиная рефлексировать свои действия в таком ключе, мы обретаем меч мудрости. И если раньше, выражаясь метафорически, мы общипывали верхушки, то теперь мы можем пресечь всё растение на корню. Когда по ученику становится заметно, что он таким образом себя отслеживает, значит он делает успехи. Вообще, ученик – это не просто человек, делающий какую-то формальную практику, сколько-то страниц прочитывающий ежедневно и что-то при этом визуализирующий; это человек, который во всякую неблагоприятную жизненную ситуацию привносит своё ученичество. Он постоянно спрашивает себя: «Что мне как ученику следует с этим делать? Раньше я реагировал на такие вещи не лучшим образом; но теперь, когда я ученик, не могу ли я поступить в этой ситуации как-то иначе?» И вот мы уже не с такой готовностью опускаем руки, когда сталкиваемся с препятствиями. «Обстоятельства переменчивы, – думаем мы вместо этого. – Так что нельзя ли их тут как-нибудь изменить?»

Сейчас расскажу одну притчу. Как-то люди наняли трёх дровосеков, чтобы те свалили им дерево. Но дерево оказалось слишком массивным, и топоры, которые были у дровосеков, не могли его взять. Поскольку они не знали, как поступать в таких случаях, то сели и стали обсуждать стоящую перед ними задачу. Один из них предложил сначала срубить все ветви. Он сказал, что от этого дерево станет легче, и, кроме того, оно уже не будет казаться таким огромным. Другой настаивал, что дерево всё-таки можно перерубить; нужно только наносить удары у самого основания, где ствол переходит в корни. А третий воскликнул: «Нет! Нужно откопать корни этого дерева и полить их ядом. Через некоторое время оно засохнет и рухнет наземь само!»

Когда человек не знает механизма решения, то он все средства может перепробовать, и всё равно не добиться успеха. Шантидэва говорил: «В отсутствие мудрости, отсекающей привязанность к «я», плод практик даяния, нравственности и прочего будет лишь временным, преходящим». Чтобы удержать достигнутое, нам нужна мудрость. Мы должны осознать бессамостность, пустоту своего «я». Люди интеллектуального склада обычно подходят к этому через логический анализ – и существует довольно много трактатов, написанных в таком ключе. А колесница тантры позволяет постичь пустоту путём чтения определённых мантр и молитв. Опираясь на силу собственной веры, силу молитв и мантр, а также на силу благословений, мы пытаемся отойти от привычного образа и увидеть себя по-иному.

Наша цель – научиться осознавать себя как источник всех возникающих впечатлений. Зная, что восприятие определяет переживания, мы ставим вопрос уже не о смене своего окружения, а об изменении своего восприятия. Когда наше восприятие ригидно, с ним сложно что-либо сделать – а значит, и повлиять на переживания тоже сложно. С другой стороны, если восприятие может варьироваться достаточно гибко, и мы не слишком привязаны к самим себе, то наша собственная точка зрения становится для нас просто ориентиром, который сам по себе ни к чему не обязывает. Да, мы можем отталкиваться от него; но при этом мы помним: он лишь начало чего-то, а конец может быть совершенно иным. Обычно мы исходим из своего эго и к нему же хотим прийти. Но с другой стороны, если мы начинаем в одном месте, а заканчиваем в каком-то другом, значит идёт некий прогресс; значит мы проявляем гибкость; значит мы ищем и учимся. Вообще, когда человек отправляется в поиск, то этот поиск может привести его куда угодно. Если, например, человек занят научными изысканиями, то вполне вероятно, что они потребуют от него совершения путешествий в весьма отдалённые области. И хотя мы ищем не научного знания, а духовного, то же относится и к нам.

Очень важно понять, что причиной наших страданий является наше же собственное восприятие. Знаете, есть одна тибетская поговорка – в оригинале она звучит как «nang wa dra lang», а переводится приблизительно так: «Его восприятие на него напало». Это, на самом деле, очень хорошее описание того, что происходит с человеком, когда он становится паранойяльным. Находясь в таком состоянии, мы не чувствуем разницы между реальностью и своими мыслями. И мы настолько доверяем себе, что не желаем и слушать кого-то другого. Если мы в это время заглянем в тёмную комнату, то нам не просто привидится там змея; мы даже можем почувствовать, что она нас кусает! Однако стоит задаться вопросом: «Змея ли это на самом деле?» – как вероятность оказаться покусанным резко идёт на спад. Итак, мы засомневались. А дальше мы начинаем разбираться, что же в действительности находится перед нами. Не исключено, кстати, что это и вправду окажется змейка – только не ядовитая, а какой-нибудь, например, безобидный уж. Вообще, змея в буддизме символизирует ненависть. Если вы видели традиционные изображения колеса сансары, то помните, что в центре там трое животных: петух, свинья и змея. Они олицетворяют три яда; змея, в частности, – злобу и подозрительность. А злоба – это большая мошенница, на самом деле. Мало того, что она переворачивает с ног на голову всё, что мы видим; вдобавок она заставляет нас верить в то, чего вовсе не существует! Но вернёмся к примеру с верёвкой. Нам, в силу определённых установок ума, довольно легко опознать верёвку неверно, если она, скажем, лежит на дороге. А если она свисает с оконной ручки? Находясь в нормальном состоянии сознания, мы вряд ли решим, что по стеклу растянулась змея; но человек, который полностью погружён в паранойяльные переживания, увидит её и там! К чему я это сейчас говорю? К тому, что не надо судить себя слишком строго. Бывает, сама ситуация такова, что в ней нетрудно насчёт чего-нибудь ошибиться – скажем, когда темно, а у нас с собой нет фонарика. Помимо нашего собственного состояния, на процесс восприятия влияет ещё множество всяких вещей! А ошибки, на самом деле, можно просто понять и простить. Вообще, важно помнить, что каким бы ужасным ни было наше текущее эмоциональное состояние, когда-то оно обязательно должно будет кончиться. Другое дело, что пока мы не научимся выносить что-то позитивное из своих тёмных периодов, мы будем продолжать себя обвинять. Но если мы не бросим учиться, то со временем сможем привносить учение в каждый аспект своей жизни. За счёт формальной практики у нас постепенно изменятся все установки по отношению к окружающему. В конце концов учения станут нашей личной философией; и однажды мы обнаружим, что уже применяем их к любой возникающей ситуации. Та пропасть, которая прежде лежала между сидячей медитацией и реальной жизнью, бесследно исчезнет.

Не следует думать, что ученик является учеником только в те моменты, когда находится рядом с учителем или практикует по какому-то тексту. Ученичество – это то, что происходит с нами непрерывно, если только мы не перестаём чувствовать частичку своего учителя внутри себя. И когда ночью мы визуализируем Гуру в сердце, а днём – на макушке, то это как раз и позволяет нам ощущать свою нераздельность с той мудростью, которую Гуру излучает, чтобы развеять наши омрачения. Как я уже ранее говорил, Гуру подобен увеличительному стеклу, фокусирующему солнечные лучи на топливе (то есть на нас). Но эффективность увеличительного стекла в существенной степени зависит от того, например, правильно ли мы его держим! Иными словами, для того чтобы древесина загорелась, необходим ряд условий, а именно: ясное солнце, наличие линзы и присутствие человека, который будет держать эту линзу, – причём все эти условия должны выполниться одновременно. Само по себе, в отрыве от других условий увеличительное стекло бессильно. В противном случае вещи загорались бы просто от того, что лежат рядом с ним. Кстати, а вы догадались, что за сила удерживает увеличительное стекло в надлежащей позиции? Это наше собственное обязательство поддерживать практику!

Когда мы только начинаем учиться фокусировать ум, то иногда картинка может получаться довольно мутной, как от плохо установленной линзы, а временами мы будем, наоборот, перебарщивать с концентрацией. Но если мы не забросим свои ежедневные упражнения, то постепенно наша настройка будет становиться всё более точной; а вместе с ней будет улучшаться и наше восприятие. Тут может быть удобно представить себя кинооператором, который на всё смотрит сквозь линзы различных эмоций. Раньше он использовал очень ограниченный набор линз и поэтому видел то, что видел. Но ум, в действительности, очень гибок. Он всегда готов повиноваться распоряжениям – просто ему нужна зрелая личность, которая сможет эти распоряжения отдавать. И когда зрелое начало становится у человека доминирующим, то вследствие этого он начинает совсем по-другому смотреть на мир.

Учения, которые даются в курсе Ламдрэ после посвящения Хеваджры, преимущественно касаются тех практик стадии зарождения, где мы визуализируем себя в божественном облике и затем тренируемся созерцать свою мандалу. В самом тексте садханы очень подробно описывается внешний вид нашего дворца – все его двери, окна и прочее, – а также объясняется, каким образом возникают эти детали и что все они значат. И чем привычнее нам эта картина, чем свободнее мы ориентируемся в её символизме, тем ближе и понятнее становится для нас идея просветлённого бытия. Собственно, чем мы занимаемся во время медитативных сессий? Мы представляем, что находимся в чистой земле; а дальше нам остаётся только созерцать мир, полный света, который раскинулся перед нами. Что же касается промежутков между сессиями, то в это время мы следуем наставлениям, о которых я уже говорил.

Существуют определённые эзотерические практики, которые выполняются при приближении смерти и затем в процессе умирания. Эти практики бывают полезны в том случае, когда ученику не удаётся достичь просветления при жизни. В действительности, не так-то просто прорваться через окружающую нас грубую реальность; ведь она выглядит такой подлинной и неколебимой! Нужно обладать высочайшими способностями, чтобы достичь просветления в течение одной жизни. Если же у человека средние способности, то он может стать просветлённым в процессе умирания или в бардо. На самом деле, лишь очень немногим из известных нам тибетских мастеров удавалось достичь просветления за одну жизнь. Но и те мастера, которым понадобилось для этого больше времени, умирали весьма эффектно. Просто они, в силу определённых кармических факторов, не могли проявить все свои достоинства при жизни. Но ведь и Будду Шакьямуни, когда он в свои тридцать пять лет продемонстрировал людям просветление, далеко не все приняли как просветлённого! Вообще, о том, как смерть наступает у просветлённых, существует очень много рассказов. Это о смерти обычного человека говорится, что она мало чем отличается от смерти коровы; а с просветлёнными история совершенно другая. Но бывает, конечно, что и великий практикующий умирает так тяжело, как будто его практика вовсе не принесла результата. Однако и за такой смертью может последовать достижение просветления из состояния бардо.

В учениях Ламдрэ содержатся подробнейшие наставления касательно этих практик. Однако мало кто из получающих Ламдрэ оказывается в состоянии сразу же ими воспользоваться; как правило, ученикам вначале нужно бывает в совершенстве овладеть практикой стадии зарождения. Вот этим-то наставлениям и посвящаются последние десять дней полуторамесячного курса учений Ламдрэ.

 

 

Лекция четырнадцатая. Вспомогательные практики

 

В курсе учений Ламдрэ нам даруются посвящения основы и пути Хеваджры, а также наставления по внешней и внутренней стадии зарождения. И здесь мне, наверное, следует пояснить, что внешняя стадия зарождения – это, в основном, визуализация себя, места своей медитации и окружающего мира в мандале. Вообще, мандала представляет собой совершенную космограмму, изображающую мир так, как его видит просветлённый ум. Но в контексте обыденной, привычной для нас реальности мандалой называется наше актуальное мировосприятие. Мы – центр своей мандалы. А всё остальное выстраивается вокруг нас, образует наше окружение. Когда мы сами спокойны, то и наша мандала отражает спокойствие. Другая картина получается, если мы злы, или нам тревожно. В тибетском языке мандала обозначается словом dkyilkhor. Dkyil – это центр, а ‘khor – окужность. Главная идея здесь состоит в том, что каждый из нас является центром для своей вселенной; и каждый сам для себя решает, что ему там переживать.

Посвящения основы и пути – это ритуалы, предназначенные для того, чтобы ввести учеников в мандалу. Эти посвящения ученикам даёт Гуру. А третье посвящение – посвящение плода – ученики должны передавать себе сами, регулярно практикуя полученную ими от учителя садхану. И когда ученик каждый день, начиная со дня посвящения, делает свою садхану, то фактически он всякий раз при этом осуществляет репетицию полного просветления. Можно сказать, что каждая его медитативная сессия – это повторение двенадцати великих деяний Будды. Сверх того, там очищаются все его обыденные, мирские действия, начиная от момента зачатия и заканчивая смертью, которая неизбежно его настигнет. Садхана – это на самом деле нечто вроде чертежа; и мы постоянно, каждый день стараемся в нём разобраться и постоянно же стараемся применить его к своей практике. В результате этого у нас постепенно перестраивается взгляд на мир, а восприятие устойчиво трансформируется. Помните, мы говорили о трёх видениях: нечистом видении, видении опыта и чистом видении? Прямо сейчас у нас проявлено нечистое видение; и поэтому наша мандала тоже нечистая. Но когда мы выполняем садхану, то целенаправленно воздействуем на привычный для себя ход мышления с помощью техник творческой визуализации. Сначала мы воображаем себя в просветлённой форме; затем мы посылаем лучи света в десяти направлениях, чтобы осуществить таким образом неисчислимые деяния на благо живых существ. Так мы обращаем силу привычки в свою пользу – мы используем её для того, чтобы создать новый мыслительный стереотип. А он, в свою очередь, будучи сформированным, позволяет нам достигать видения опыта. С осознанием того, что идея о существовании личности является ложной, начинается трансформация нашей идентичности. И для нас становятся уже не такими важными те обыденные концепции, с которыми прежде мы связывали свои проблемы: то есть пол, возраст, богатство и прочее.

Медитация шаматхи очень полезна для нас, поскольку тренирует способность фокусировать ум. Без этой способности у нас не получится ясная визуализация. А без ясной визуализации нам трудно будет созерцать мир как мандалу, а себя – как божество в её центре; и мы не сможем с равной чёткостью видеть эту мандалу огромной, как весь земной шар, и крошечной, как кунжутное семечко. В действительности, практикуя медитацию, мы получаем возможность полностью превзойти дуалистичное восприятие. И если мы практикуем основательно, добросовестно и регулярно, то в результате этого в нашем уме формируется, как это принято называть, «понятийный след». Интутивного понимания и личного опыта у нас на этом этапе ещё не особенно много; однако наш ум уже полностью осваивается со всеми нюансами и подробностями визуализации. Вообще, мы учимся медитировать примерно так же, как учимся танцевать: сначала мы чувствуем себя очень неуклюжими и боимся споткнуться; но потом, по мере того, как мы тренируемся, мастерство приходит к нам, и постепенно наши движения становятся ловкими и умелыми.

Когда у нас основательно закрепляется тот образ мыслей, который формирует медитация, то практика может начать нам сниться. И это неудивительно – ведь сны, по сути, есть просто отражение того, что происходит в нашем сознании днём. Однако если при практике в состоянии бодрствования мы можем и не ощущать особой реальности происходящего, то во сне это чувство гораздо сильнее. В действительности, когда у нас появляются сны о практике, то это серьёзный признак того, что мы приближаемся к видению опыта. И если с годами наша приверженность практике не ослабнет, а лишь возрастёт, то постепенно мы осознаем себя нераздельными с тем божеством, на которое сейчас медитируем.

Практика внешней стадии зарождения – если вы помните, мы уже начинали сегодня о ней говорить – предполагает восприятие всего видимого как божества и его мандалы, всего слышимого как мантры, а всех мыслей – как мудрости. Такое созерцание соответствует посвящению основы. Когда же мы достигаем осознания нераздельности с божеством, то можем переходить ко внутренней стадии зарождения. Но надо отметить, что практика такого уровня даётся только ученикам, получившим посвящение внутреннего пути – и, соотвествнно, обладающим полномочиями на изучение мандалы тела. А под мандалой тела мы понимаем мандалу, образованную каналами, чакрами, энергией и потоками тонкого ветра, направляющими эту энергию к различным частям организма. Итак, овладев ясной визуализацией внешней мандалы, теперь мы переносим эту визуализацию внутрь себя, то есть накладываем её на тело. И тело – со всеми его каналами, каплями, чакрами и прочим – постепенно перестаёт восприниматься нами как некий грубый материальный объект. (Но до этого, конечно, надо ещё дойти. Пока что мы редко вспоминаем о той божественной сути, которая скрыта в нас, а чаще оперируем понятиями «Я» и «моё» – как будто нужды этого «Я» действительно ни на минуту нельзя оставлять без внимания.)

В нашем теле существует пять основных чакр. Каждая из них связана с одной из так называемых «пяти личностей»: жадностью, ненавистью, неведением, ревностью или высокомерием. Когда нам даруется посвящение, то, помимо всего прочего, нам показывают, что эти пять личностей есть зародыши пяти дхьяни-будд. И если нам удаётся просто видеть свой гнев как он есть – не отрицая его, не подавляя и не отыгрывая, – то мы получаем возможность превзойти его и трансформировать во что-то чистое. (То же, конечно, относится и ко всем остальным загрязнениям.) А если мы достаточно хорошо владеем техникой медитации, то она позволяет нам помещать сознание внутрь чакр, манипулировать оттуда каналами и направлять в них исцеляющие энергии. Запуская по энергетическим каналам определённые визуализации, можно на самом деле лечить некоторые физические заболевания. Но вначале мы учимся просто визуализировать пять основных чакр: макушечную, горловую, сердечную, пупочную и тайную. Мы учимся представлять их себе последовательно, одну за другой: сперва в направлении снизу вверх, а потом наоборот – сверху вниз.

Восходящий поток энергии у большинства людей очень слабый; зато нисходящего ветра – хоть отбавляй. Весь наш опыт, связанный с восходящей энергией, ограничивается, по сути, рвотой, да ещё несколькими аналогичными телесными функциями. То есть когда нам что-то надо выбросить из организма, то энергия у нас поднимается; но всё остальное время мы имеем дело почти исключительно с её нисходящим током. А нам надо как-то добиться того, чтобы стало наоборот. С предварительными практиками всё относительно просто, поскольку там мы обычно визуализируем благословения как то, что на нас нисходит. Несколько больше приходится потрудится, когда мы работаем с внутренним жаром. Усиленно возгоняя его, мы добиваемся таяния белого элемента, чтобы затем он мог растечься по всем каналам нашего тела и таким образом наполнить блаженством четыре мандалы. Четыре мандалы – это мандала каналов, мандала соответствующих каналам букв и прочие. Как я уже говорил раньше, каждый канал нашего тела сформирован какой-то сакральной буквой. Эти буквы нематериальны, их невозможно обнаружить ни одним прибором, но они действительно присутствуют в нашем теле, и каждая из них обладает собственной тонкой формой. Звучание этих букв есть по сути звучание космоса. Их санскритское название – акшара, «неизменные».

Произнося такие звуки, как А, О, Э, мы точно не можем никому навредить; зато можем помочь себе пробудиться. Эти звуки чисты, неизменны и не запятнаны эмоциями. И хотя сейчас те гласные и согласные звуки, которые связаны с нашими каналами, находятся в неактивном и, по сути, почти безжизненном состоянии, однако их мандала стремится к тому, чтобы снова вдохнуть в них силу. В нашей энергетической системе каждая из чакр снабжена двумя окружностями букв, составленными из гласных и согласных соответственно (причём они могут быть расположены как по часовой стрелке, так и против неё). Визуализируя чакру с этими слогами, её можно настроить наиболее точным образом. Представив себе слоги как некие видимые объекты, затем мы можем направить туда энергию. При этом мы переходим от одного слога к другому либо в прямом, либо в обратном порядке. (Некоторая путаница в тексте, связанная с употреблением понятий «буква», «звук» и «слог», проистекает от того, что речь идёт, по сути, в основном о санскритском алфавите; а санскрит, во-первых, устроен по принципу «как слышится, так и пишется», то есть практически не различает звук и букву; и, во-вторых, не имеет знаков, являющихся в строгом смысле согласными. То, что там условно считается согласными, это, в действительности, слоги, составленные из согласного звука и гласной А. Для обозначения согласного в чистом виде там приходится использовать дополнительный знак.прим. пер.)

Все наши чакры взаимосвязаны между собой. При этом процессы в макушечной чакре определяют, что происходит в горловой, горловая чакра, в свою очередь, определяет состояние сердечной, сердечная – состояние пупочной, и так до самого низа. То есть у тех чакр, которые находятся посередине, особого выбора нет – за них уже всё решили. По сути, общая картина формируется всего двумя чакрами: верхней, расположенной в макушке, и нижней, расположенной в тайном месте. Тут, кстати, надо отметить, что переживания блаженства и оргазма у человека обычно весьма кратковременны. А если он их страстно желает, то они могут стать и того короче. Но когда мы тренируем свою концентрацию, используя техники, связанные с восхождением и нисхождением энергии, то таким образом мы можем достичь ощущения экстаза, которое будет гораздо более сильным и продолжительным. Неудивительно поэтому, что практикуя глубокую медитацию на внутренней мандале – мандале тела, – в какой-то момент мы обнаруживаем, что у нас больше нет проблем, связанных с внешним чувственным миром.

Ученикам, которые получили посвящения основы и пути, даются, помимо всего прочего, и наставления по практикам мандалы тела. Но мандала тела – это отнюдь не то, чему можно запросто научиться, просто выслушав комментарий; на самом деле нам понадобятся годы усердной практики, прежде чем мы начнём по-настоящему разбираться в этих техниках. (И запомните, кстати, что практики мандалы тела совершенно недопустимо применять в произвольном порядке; а равным образом без наблюдения и строгого руководства со стороны более опытного практикующего.) Итак, мы перешли к практике внутренней стадии зарождения; теперь мы созерцаем не только божеств, но и собственное тело с его каналами, представляя его как мандалу. Как я уже говорил, каждый канал в нашем теле по сути есть буква. (В некоторых традициях – причём не те только буддийской, но и индуистской тантры – во время посвящения слоги даже рисуют у ученика на теле.) А если говорить об эмоциях, то каждая из них соответствует какой-то чакре. Ненависть, например, относится к сердечной чакре. И чем яснее мы визуализируем чакры своего тела, тем сильнее можем повлиять на свои негативные эмоции. При этом мы действуем с энергетического уровня – мы превращаем энергию этих эмоций в слоги. А слоги – это каналы, и внутри них находятся божества. Как вы помните, раньше, на внешней стадии зарождения, фокусом нашего внимания была внешняя форма мандалы. Мы концентрировались на вратах и колоннах своего дворца, на значении различных его элементов, на населяющих его богах и богинях, на предметах у них в руках… Но теперь, когда наша практика стала более глубокой, мы начинаем постепенно переводить её во внутренний план. Работать с внешней мандалой мы при этом не прекращаем, но основной темой практики она больше для нас не является.

За внешней и внутренней стадиями зарождения следует стадия завершения. Здесь божества, порождённые нами в теле, начинают испускать потоки энергии. Пройдя по каналам, эта энергия выходит наружу и затем излучается с поверхности нашего тела во всех направлениях, принося пользу живым существам и выполняя подношения Буддам. И хотя субъективно мы можем ощущать, что внутренние мандалы – это нечто незначительное, однако на самом деле осуществляемые ими деяния так же велики, как у внешних. Практикуя эти мандалы, мы обретаем свою личность, прежде казавшуюся единой и целостной, как множество; и то, что мы когда-то считали жидкостью, протекающей по каналам, теперь оказывается собранием просветлённых божеств.

Течение белого элемента, соответственно, нужно мыслить не как кровоток, а как перемещение этих божеств. Замечали ли вы, между прочим, насколько стереотипно ведёт себя наше сознание? Если мы, например, сердимся, то почти всегда делаем это приблизительно одинаковым образом. То есть энергия у нас постоянно течёт по одним и тем же каналам, концентрируется в одних и тех же чакрах. Продвигаясь в практике, мы получаем возможность преодолеть эту монотонность. Существует ряд техник, позволяющих управлять током ветра; при помощи них мы добиваемся открытия центрального канала. И если у нас достаточно сильна концентрация, то мы можем ввести ветры в центральный канал через основание этого канала, расположенное в тайном месте. А введение ветров, в свою очередь, полностью освобождает нас от ограничений двойственного восприятия! Дело здесь в том, что пока наша энергия и, соответственно, наше сознание остаются в боковых каналах, мы находимся в двойственном мире: то есть различаем своих и чужих, объект обладания и обладателя, себя и вселенную, человека и божество. По сути, все наши представления о мире – это разграничения, того или иного рода. И только когда энергия входит в центральный канал, мы переживаем реальность как нечто монолитное, чего и сами мы являемся неотъемлемой частью. К сожалению, в условиях нашей обычной жизни такие практики выполнять нельзя – для них необходима ситуация ретрита, со всеми теми ограничениями, которые она на нас накладывает. Но в курсе Ламдрэ в любом случае даётся разрешение на эти практики и соответствующая передача.

Если этих методов для достижения просветления оказывается недостаточно, ученик может обратиться ко вспомогательным практикам. Эти практики хорошо известны под названием шести йог. И хотя обычно их связывают с именем Наропы или, реже, его сестры Нигумы, однако в действительности они возникли задолго до того, как оба эти мастера появились на свет. К одиннадцатому веку – времени, когда жили Наропа и его сестра, – шесть йог уже давно не были новостью и широко применялись. Что касается традиции Ламдрэ, то в ней вообще не принято соотносить эти практики с каким-то конкретным мастером; вместо этого их называют просто вспомогательными. Между прочим, помните ли вы нашу беседу о четырёх посвящениях: посвящении сосуда, тайном посвящении, посвящении высшей мудрости и четвёртом? В действительности, вспомогательные практики могут быть вспомогательными в отношении любого из них! Сейчас поясню, чтобы было понятнее. Те практики стадий зарождения и завершения, которые мы выполняем, – это методы, относящиеся к посвящению сосуда. Пытаясь достичь просветления, мы в любом случае начинаем с посвящения сосуда; и лишь затем, если терпим неудачу, переходим к методам последующих посвящений. (То есть методы этих четырёх комплексов не должны использоваться в произвольном порядке.) А шесть йог, соответственно, для каждого из этих четырёх уровней могут играть роль дополнительного инструмента; хотя при этом они, конечно, каждый раз будут несколько видоизменяться.

 

 

1. Иллюзорное тело

 

Первая из вспомогательных практик называется gyu-lu – «иллюзорное тело». Этот метод мы можем применять тогда, когда не медитируем на садхане. Состоит он в том, что мы стараемся не цепляться за своё тело и другие воспринимаемые феномены, а рассматривать их как нечто не существующее в реальности, но скорее подобное магической иллюзии, нами же самими и сотворённой: неуловимое и непостоянное, являющееся, по сути, простым результатом присвоения ярлыков. Чем чаще мы будем размышлять таким образом, тем проще нам будет визуализировать растворение своего тела в пустоте и тем проще будет возникать из этой пустоты в божественной форме. А до тех пор, пока мы с полной ясностью не осознаем, что все вещи иллюзорны по своей природе, мы будем продолжать упираться в то, что вместо визуализации у нас получается созерцание боли в коленях. Понятно, какая уж тут визуализация, когда колено так реально болит! И как-то уже становится не до букета божественных рук и ног – справиться бы со своими родными… Вот тут мы и понимаем, насколько сильно наши проблемы, на самом деле, завязаны на физический план. Но, разумеется, применять технику иллюзорного тела нужно не только к проблемам; чтобы она дала результат, её нужно стараться использовать при всяком удобном случае.

Когда мы практикуем иллюзорное тело, то увидев какой-то объект – прекрасный или, наоборот, уродливый – мы не должны сразу формировать о нём суждение; сперва нам следует осознать, что этот объект – всего лишь иллюзия. Это очень полезная практика. В действительности, даже если у нас не очень хорошо получается медитация на садхане, мы не испытываем в ходе неё никакого особенного вдохновения и продолжаем ежедневно выполнять её, по сути, только из-за того, что дали обязательство это делать, то и в этом случае мы можем извлечь для себя пользу, если в промежутках между сессиями будем практиковать иллюзорное тело. В частности, когда мы слышим какие-то обидные слова в свой адрес, то вместо того, чтобы цепляться за этот эпизод и раздувать его в своём воображении в нечто грандиозное и сверхзначимое, мы можем попытаться сразу осознать его как ещё один иллюзорный феномен. Нам вообще очень свойственно подолгу перемалывать давно уже завершившиеся ситуации, многократно возвращаясь к увиденному и услышанному; при этом реальная продолжительность того события, из которого мы делаем монстра, может не достигать и пяти минут! А когда мы практикуем иллюзорное тело, то учимся любую ситуацию оставлять там, где она сама закончилась. То есть мы учимся отпускать.

 

 

2. Йога сновидений

 

Как я уже говорил, если практиковать садхану добросовестно и систематически, то в конце концов она начинает нам сниться. То же самое относится к иллюзорному телу: когда человек долго практикует его наяву, то в какой-то момент эта практика переходит и в его сновидения. Вообще йога сновидений и йога иллюзорного тела очень тесно взаимосвязаны. Чем чаще мы размышляем об иллюзорности, тем обильнее наши сновидения, и тем проще нам становится осознаваться во сне. Большое достоинство снов состоит в том, что мы можем делать там многие вещи, недоступные нам наяву. Ведь жизнь в основном потому и кажется нам такой безрадостной, что не даёт возможности воплотить каждую нашу мечту в реальность. А йога сновидений позволяет нам осуществить всё, что мы хотели бы сделать, но не смогли. Некоторые из тех, кто практикует эту йогу, навещают во сне своих учителей, по которым соскучились; другие путешествуют по дальним странам, куда не могут попасть наяву. Сон – это, на самом деле, очень чистое состояние. Ведь пока человек спит, он никому не в состоянии причинить вреда! (Впрочем, есть люди, которые и во сне продолжают болтать. Этих не унять даже сном.) При этом когда мы находимся в глубоком сне, то наше тело и наша осознаваемая личность временно становятся неактивными, зато активизируется подсознание. В этот момент оно может покинуть тело и заняться, чем хочет. И надо сказать, что серьёзные практикующие, как правило, находят техники, связанные со сном и сновидениями, наиболее для себя полезными. Ведь бывает, что днём человек практикует часами, но всё равно никакого особенного прогресса не чувствует; однако если он получал учения по йоге сновидений, то к своей дневной практике он может добавить практику в состоянии сна. Существует ряд техник, которые специально предназначены для развития осознанных сновидений; на трёх из них мы с вами сейчас остановимся немного подробнее.

Первая из них – это fang wa. Она направлена на развитие самой способности осознаваться во сне. Но поскольку невозможно научиться осознавать иллюзорность сновиденного, не осознав в полной мере иллюзорности дневных впечатлений, то работу над собственными снами мы начинаем не с них самих, а с того, как мы смотрим на вещи, находясь в состоянии бодрствования. Причём речь тут отнюдь не о том, чтобы  использовать идею о нереальности происходящего для ухода от непростых ситуаций. В действительности, мы в любых обстоятельствах – даже самых хороших и радостных – должны помнить о том, что наши переживания иллюзорны. Это позволяет нам их менять! (Или – говоря более традиционным образом – трансформировать.) И если, например, на нас кто-то злится, то нам стоит вспомнить о том, что чем мы сами тревожнее, тем острее мы чувствуем гнев других. Задумавшись над этим, мы начнём осознавать, что тот гнев, который мы вокруг себя видим, есть, по сути, отражение наших собственных враждебности и тревоги. То есть, в действительности, он иллюзорен! И если у нас получится хотя бы немного ослабить эту иллюзию, то следующим этапом мы сможем приступить собственно к трансформации гнева. А научившись трансформировать то, что происходит, пока мы бодрствуем, мы получим возможность трансформировать сны.

Вторая сновиденная техника носит название gyur wa, и она как раз состоит в трансформации сновидений. Представьте, например, что вам снится сон, в котором за вами гонится собачья стая. Владея этой техникой, вы можете превратить её, скажем, в собачью упряжку, которая куда-нибудь вас везёт. А если вам снится какое-то неприятное место, то его можно превратить в чистую землю. (Но, разумеется, прежде чем у вас действительно начнёт получаться трансформация сновидений, вам потребуется как следует овладеть трансформацией переживаний периода бодрствования.)

Третья техника называется pel wa, или умножение. Она заключается в том, что мы умножаем объекты сновидения, которые нам нравятся, а число неприятных сокращаем или вовсе сводим к нулю. И если нам, например, снится наш Гуру, то используя умножение, мы можем многократно воспроизвести его образ и заполнить копиями учителя всё пространство. Эту технику, как и предыдущую, можно применять и ночью, и днём – фактически, в любое время, когда мы не заняты формальной практикой. Интересно, что некоторые люди достигают просветления как раз во сне. А ещё иногда бывает, что практикующему удаётся пригласить в свой осознанный сон кого-то из великих мастеров линии, живших в глубокой древности, получить от него учение и даже просветлеть в результате этого. В действительности, существует достаточно много учений, обретённых таким путём. Они передаются изустно и носят название учений, приближенных к линии. Надо сказать, что некоторые из открывателей таких учений отличались потрясающей степенью владения языком, которая проявлялсь и в том, как они писали, и в том, как они учили, и в том, как они давали передачи. При этом они, кажется, совершенно не нуждались в том, чтобы изучать какие-либо тексты. А один мастер как-то ухитрился получить столько учений за три часа сна, что на их полное изложение ему понадобилось три месяца!

В традиции Ваджраяны сон не считается чем-то плохим; здесь это просто ещё одна возможность для развития практики. Вообще, в тантре практически под любое занятие существует специальная йога: есть йога сновидениий, йога принятия пищи и даже, коли уж на то пошло, йога соединения с супругой. Правда что касается последней, то людей чаще отговаривают от неё, чем призывают ей пользоваться; но на самом деле, если у человека есть понимание тантрической практики, то он любые свои действия и переживания может подвергать трансформации – в том числе, сексуальные. Что же до йоги сновидений, то в действительности, всё, что нужно для достижения в ней успеха, – это следование йоге сна. Йога сна – один из разделов йоги сновидений. Её можно выполнять ежедневно; причём собственно сновидческий навык для занятий этой йогой совершенно необязателен.

 

 

3. Ясный Свет

 

В случае, если за время жизни нам так и не удаётся достичь просветления, мы можем попытать счастья в процессе наступления смерти. Дело в том, что сознание в момент непосредственно перед выходом из физического тела обретает состояние чрезвычайной ясности, которое людьми, получившими околосмертный опыт, описывается как сияющий свет. (Традиционно это состояние так и называется – ясный свет смерти.) Это-то состояние и открывает возможность достижения просветления умирающим. При жизни, выполняя формальную практику, мы каждый день пытаемся растворить в пустоте своё тело. Эти наши усилия могут быть достаточно безрезультатными; но вот наступает момент, когда физическая оболочка сдаётся сама. И здесь мы начинаем переживать процесс естественного распада элементов. У этого процесса восемь этапов; первые пять из них имеют клинический характер, три остальные – духовный. Если мы каждый день выполняли садхану и практиковали йоги сна и сновидений, то в нашем уме в это время будет достаточно ясности и сосредоточенности для созерцания собственной инволюции и выполнения практик ясного света. Соответственно, на этапе видения ясного света смерти у нас будет возможность достичь просветления; но мотивация в этом случае должна быть действительно мощной, поскольку здесь мы, по сути, используем чуть ли не последний свой шанс. Кстати говоря, тот процесс растворения божества, который завершает садхану, как раз и готовит нас к осознанной смерти. Выполняя эту часть садханы, мы как бы репетируем свою смерть, тренируемся ясно созерцать её наступление. Эти репетиции позволяют нам во время реальной смерти не испытывать переживаний злобы и ужаса, которыми она зачастую сопровождается. Собственно, все эти околосмертные практики, связанные с переживанием ясного света, и составляют третью из вспомогательных йог, передаваемых в курсе Ламдрэ.

Понятно, что некоторым людям и во время смерти не удаётся достичь просветления. Мы можем, например, ошибиться с распознаванием стадий распада, испугаться или начать цепляться за что-то. Это достаточно распространённая ситуация, когда человек даже на пороге смерти оказывается не готов расстаться с каким-то вещами или людьми. Да и вообще, как правило, если человек не получал йоги ясного света, то умирать ему очень не хочется. В большинстве случаев перерождение у живых существ наступает через неделю после кончины; этот период времени, когда существо уже умерло, но ещё не переродилось, носит название бардо – то есть, «ни здесь, ни там». В общем, это примерно то же, что лимб у католиков. Попав в бардо, человек обычно пытается вернуться к себе домой, чтобы снова быть рядом с близкими; но дома он обнаруживает, что его тело уже куда-то исчезло, а без тела он никому не в силах дать о себе знать. По сути, он оказывается совершенно оторванным от своей прежней жизни. И хотя он продолжает испытывать сильное чувство причастности к этому миру, но в действительности уже не принадлежит ему. И он впадает в смятение, не в силах разобраться в происходящем. Собственно, это и есть одна из причин, по которым в Тибете принято читать для покойников «Книгу Мёртвых» – этот текст помогает умершему понять, что с ним случилось. Но актуально это в основном тогда, когда человек при жизни не занимался практикой; а для практикующего, знакомого с йогой ясного света, лучше почитать ту садхану, по которой он созерцал.

По виду тела, как правило, можно достаточно уверенно сказать, достиг ли умерший просветления. Некоторых практикующих мы видим пребывающими в самадхи в течение нескольких дней, а то и целой недели после наступления смерти. А бывает, что какого-нибудь дряхлого старца, который при жизни был уже практически не способен принять медитативную позу, находят сидящим совершенным образом, причём его тело как бы светится изнутри – тем светом, который его уже много лет как покинул. Также могут проявляться и другие благоприятные знаки.

 

 

4. Дакама

 

Дакама – это йога переноса сознания. По-тибетски её называют Пховой. Совершенное владение этой практикой позволяет умершему вообще пропустить этап бардо и сразу отправиться в следующее рождение.

 

 

5. Бардо

 

В бардо человек обычно пытается ухватиться за тех людей, места или объекты, которые при жизни были ему хорошо знакомы. Но если он получал все вышеупомянутые учения, то должен помнить, например, что физическое тело по природе своей иллюзорно. Находясь в бардо, он может видеть, как это тело, прежде принадлежавшее ему, теперь лежит бездыханное и неподвижное. Он видит, как его стараются поскорее куда-то убрать. Все, даже самые близкие люди, торопятся избавиться от его тела. Как стремительно жизнь уступает место небытию! Человека, который не получал учений, на этом месте охватывают чувства горя и замешательства. И негативные эмоции, более не сдерживаемые грубым телом, начинают течь из него неконтролируемым потоком. В этом, кстати, и состоит причина того, почему большинство существ после смерти становятся голодными духами. Жизнь у голодных духов довольно долгая – дольше, чем у людей; но в конце концов и она завершается, и тогда существо получает возможность принять другое перерождение.

Задача учений по бардо – помочь умершему получить тело, опираясь на которое он мог бы ещё раз попытаться достичь просветления. Однако искать себе новое рождение через бардо не только утомительно, но и весьма рискованно, поскольку драгоценное человеческое рождение – это, в действительности, большая редкость. И дело здесь даже не столько в том, что человеком вообще родиться непросто; нужно же ведь ещё родиться по крайней мере с такими же задатками и способностью испытывать веру и преданность, как и сейчас, да ещё в таком месте, где учение передаётся. Иначе мы не сможем продолжать его изучать, хотя бы мы и родились людьми! Тем не менее, считается, что если человек умер, так и не достигнув просветления, но при этом он до самой смерти был крепок в вере и не терял приверженности, а также соблюдал, насколько возможно, все свои обеты и обязательства, то он непременно станет просветлённым в течение ближайших нескольких жизней. Если он обладает высочайшими способностями, то станет просветлённым уже в следующем своём рождении; человеку средних способностей понадобится для этого восемь жизней; а если практикующий крайне туп, и способности его очень малы, то даже в этом случае ему не понадобится больше шестнадцати.

Большинство существ перерождается быстро – примерно через неделю после попадания в бардо. Это, как принято считать, вариант достаточно мягкий; а в принципе в бардо можно находиться вплоть до семи недель. При этом в конце каждой недели существо бардо умирает, а затем вновь рождается как существо бардо. (То есть и внутри бардо тоже можно умереть – до семи раз.) А некоторые существа вообще остаются в бардо на неопределённый срок – становятся призраками. Правда формально их можно начинать считать призраками только после того, как они пробут в бардо сорок девять дней, так и не уйдя в перерождение; до этого они ещё считаются обычными существами бардо. Конечно, если человек владеет Пховой, и ему удаётся успешно воспользоваться ей, визуализиров своего Гуру, а затем выполнив все надлежащие действия, то его сознание сразу устремится в нужном направлении, и от необходимости блуждать по бардо он будет избавлен. Но если мы терпим в применении Пховы неудачу, то в этом случае учения по бардо могут очень нам пригодиться.

Некоторые из выдающихся тибетских мастеров считаются достигшими просветления именно в бардо: в частности, это Дрогми-лоцава – один из ранних мастеров линии, который, собственно, и принёс учения Ламдрэ в Тибет, – а также другой великий переводчик, Марпа-лоцава. Хотя для своих учеников эти мастера, безусловно, были воплощёнными Буддами, при жизни они могли бы сказать сами о себе, что ещё не вполне актуализовали в своём потоке ума присущие просветлённым качества. То есть они могли иметь кратковременные просветлённые переживания (во сне или в период бодрствования), но полное просветление было обретено ими только в критической ситуации – в бардо смерти. И в Ламдрэ – особенно в необычном, Лобшэ, – учения по бардо даются очень основательно и в подробностях.

Наше пребывание в бардо может быть облегчено как нашими собственными действиями, так и практиками, выполняемыми ради нас членами нашей семьи, а также другими людьми, которых мы оставили в этом мире. С другой стороны, если мы очень привязаны к кому-либо из живых, или они привязаны к нам, и мы никак не желаем принять разлуку, то наши переживания в бардо будут соответственно этому утяжеляться. Поэтому люди, которые были знакомы с умершим, могут со своей стороны помочь ему, если постараются отсечь свою привязанность и интегрировать факт его смерти, а также если они будут выполнять для него предписанные церемонии и читать сообразные случаю молитвы. Тибетцы, к примеру, когда у них кто-нибудь умирает, сразу идут за советом к астрологу, чтобы точно узнать, какие действия будут наиболее полезными для ушедшего. И в течение последующих сорока девяти дней они стараются распорядиться его имуществом и сбережениями таким образом, чтобы период пребывания в бардо прошёл для него как можно менее травматично. Тибетская культура до сих пор хранит очень много обычаев такого рода.

 

 

6. Перерождение

 

Последняя практика в этом ряду – принятие перерождения. Если человек прежде достаточно много медитировал на садхане и способен ясно визуализировать лотос и семенные слоги, то он имеет хорошие шансы достичь просветления во время зачатия. У женщины в этом случае произойдёт выкидыш. Так что выкидыш – это отнюдь не обязательно нечто ужасное!

Некоторые практикующие способны сохранять память о своих прошлых жизнях – они с рождения помнят о том, что делали раньше. У них очень ясное сознание и поток ума опытных йогинов. Эти люди принимают перерождение не в силу кармы, а по собственной воле – у них есть намерение, для реализации которого им необходимо снова родиться. Войдя в новое тело, они продолжают ту практику, которая была начата ими в прошлом. В качестве примера я могу привести здесь тибетский институт перерожденцев – тулку. В действительности, большинство реализованных мастеров идёт по пути сознательного перерождения; но их могут опознавать в качестве тулку, а могут и не опознавать. Так что на самом деле перерожденцев больше, чем кажется.

Важно понять, что ребёнок – это отнюдь не коллаж из родительских генов. Мы приходим в этот мир с собственным потоком ума и с весьма солидным багажом накопленной кармы. И даже если мы ничего об этой карме не помним, в любом случае вся она остаётся при нас. В частности, наши способности в нынешней жизни во многом определяются тем, что мы делали в прошлых своих воплощениях. И если, например, у человека наблюдается прирождённая склонность к лингвистике, то это значит, что он уже прежде много занимался изучением языков. В действительности, на нас лежит отпечаток всего пройденного нами в прошлом пути: всякий раз, когда мы узнавали или понимали что-то, когда брали на себя обязательства или выполняли практику, то для нашего потока ума это не проходило бесследно. Но разумеется, обучения это не заменяет; учиться всё равно приходится с самых азов. И если мы в прошлых жизнях получали какие-то посвящения, то в этой жизни нам снова нужно будет их получать – да и вообще делать всё то же самое, что остальным.

Существует два вида мудрости: мудрость, обретаемая в процессе учёбы (по-тибетски jang top kyi she rab) – и мудрость, присущая от рождения (kye top kyi she rab). Вы же, наверное, встречали людей, которым практически не приходится тратить сил на учёбу, поскольку всё у них получается как бы само? С другой стороны, есть и те, кто трудится очень усердно, а, продвигается, тем не менее, черепашьим шагом. Поэтому когда мы выполняем садхану Хеваджры, то в конце неё произносим: «Если даже я не достигну просветления в этой жизни, то пусть я, во всяком случае, рожусь в чистой семье, где смогу снова практиковать». Ну, а если мы об этом молимся, то так оно в действительности и будет – что посеешь, то и пожнёшь. И в каком бы месте нам ни пришлось родиться – пусть даже это будет страна, где почти никто не следует дхарме, – мы обязательно встретим учение вновь. Уж если ему суждено нас найти, то будьте уверены – оно это сделает! А кармические благословения помогут нам принять его легко и естественно. И у нас будет не только драгоценность человеческого рождения, но и возможность использовать её, чтобы продолжить практиковать.

Когда человек следует дхарме, но при этом не ведёт ежедневной практики, то в этом случае он не может систематически закладывать необходимые отпечатки в поток своего ума; соответственно, он будет хвататься то за одну традицию, то за другую, перепробует массу различных практик, но так нигде и не сможет остановиться. Он будет ненадёжен для самого себя! И ни в одном учении он не найдёт для себя ответа, потому что всегда будет увлечён чем-то внешним, вместо того чтобы заниматься внутренним. А практики, когда их выполняют от случая к случаю, не могут оказать должного воздействия на поток ума. Мы должны уметь культивировать свою веру, привнося учение в свою жизнь и взращивая Будду и сангху в собственных душах. А чтобы не сбиться с пути, мы должны слиться с садханой, сделать её частью себя. Ведь садхана, в конце концов, это и есть средство достижения цели!

Получить за раз у одного учителя всю совокупность учений Тхеравады, Махаяны и Ваджраяны – это удача огромной редкости. Но именно такую возможность и даёт нам линия Сакья с её традицией передачи Ламдрэ! Однако отнюдь не каждый учитель, относящийся к школе Сакья, может передавать такие учения. На самом деле, существует крайне немного живых мастеров – менее дюжины, – которые обладают необходимой для этого квалификацией. Только у них мы и можем получить передачу Ламдрэ. Очень важно, кроме того, чтобы весь этот курс передавался нам под одной крышей, одним учителем и в один приём. Учитель, по сути, оказывается здесь примерно в таком же положении, как наседка на яйцах. Видели вы когда-нибудь курицу, которая сидит на яйцах урывками? Вот и Ламдрэ никогда не передаётся частями. Это такой процесс, который будучи начатым, непременно должен быть доведён до конца. То же самое, кстати, касается и ретритов – если мы делаем ретрит по какой-либо практике, ход этой практики ничто не должно прерывать. Помню, когда я сидел в ретрите в монастыре, нам говорили, что подушку для медитации можно покидать только на такое время, за которое она не успеет остыть. И если нам зачем-то нужно было отойти из зала, мы клали свои чётки на подушку, придавая им форму ваджры, чтобы под ними она дольше оставалась тёплой.

После того, как мы получили Ламдрэ, основным инструментом для нас становится садхана. И даже если мы практически ничего не поняли из учений, то всё равно должны неуклонно её выполнять. Как вода точит камень, так и эта практика в конце концов сделает своё дело!

Вот, вкратце, и всё о вспомогательных практиках. В том варианте, как я их только что описал, они соответствуют посвящению сосуда. Но есть ещё тайное посвящение, посвящение высшей мудрости и четвёртое посвящение; и каждая из вспомогательных практик может быть модифицирована под любое из них. Правда изменения при этом вносятся достаточно небольшие, так что если вам удаётся разобраться в базовом варианте, то с остальными у вас не должно возникать особых проблем. Но начинать нужно в любом случае с уровня посвящения сосуда; потом, если понадобится, можно будет попробовать и другие.

 

 

Лекция пятнадцатая. Плод

 

Сейчас я бы хотел ненадолго вернуться к предыстории учений Ламдрэ. Как я уже говорил, в настоящее время их передача в общем случае занимает около полутора месяцев; однако до пятнадцатого века такого фиксированного срока не существовало, и учитель тратил на передачу Ламдрэ столько времени, сколько нужно было для усвоения материала учеником. При этом учения давались постепенно, только по одному разделу за раз. И пока ученик не начинал демонстрировать заметного прогресса в применении уже полученных им наставлений, следующего раздела учитель ему не объяснял. Но хотя жёстких временных границ в отношении передачи на тот момент и не было, однако в среднем она практически всегда более или менее точно укладывалась в три года. Как правило, её давали в ретритных условиях – то есть ученик либо находился всё это время в монастыре, либо жил со своим наставником в каком-то уединённом жилище. Соответственно, вплоть до пятнадцатого века Ламдэ воспринималось как нечто весьма эксклюзивное: к нему допускались только те, кто, во-первых, обладал достаточно высокими способностями, а во-вторых, мог выполнить трёхлетний ретрит. Вдобавок передача учений не могла начаться до тех пор, пока ученик не завершал определённых для него учителем предварительных практик. Но потом пришёл великий мастер по имени Дагчен Лодро, который модифицировал Ламдрэ таким образом, что обычные учения (Тшогше) стало возможно передавать большим группам. При этом для Лобшэ, необычных учений, формат передачи остался прежним – то есть требующим личного общения учителя с учеником. Что же касается темы сегодняшней лекции, то в этот раз мы обсудим, каков конечный результат практики учений Ламдрэ, и чего можно достичь, получив их.

Взглянув на учения сутрического уровня (а он является основным для стран буддизма Тхеравады: Таиланда, Бирмы, Шри Ланки и ряда других), мы обнаружим, что основной акцент там делается на отречении. В частности, большое значение придаётся уходу от мира – точнее, отсечению мирских привязанностей. Надо понимать, что сама по себе изоляция от социума совершенно не обязательно приводит к тому, что привязанностей у человека становится меньше. Можно уйти в монастырь, даже стать отшельником, но так никогда по-настоящему и не оставить мира, не сумев выбросить его из ума. А некоторые используют изоляцию как форму психологической защиты, средство избегания чего-либо. Разумеется, ничего особенно криминального в этом нет; все мы время от времени пытаемся избавиться от какой-нибудь привязанности путём сокращения контактов с её объектом. Но даже если мы обриваем голову, принимаем монашеские обеты и устраняем от себя всё, что провоцирует в нас чувство привязанности, от самого этого чувства мы не будем гарантированы до тех пор, пока не достигнем определённого уровня реализации.

В сущности, мы очень похожи на мотыльков. Вы ведь знаете, что если зажечь в тёмной комнате лампу, то всех мотыльков, находящихся поблизости, начинает неодолимо влечь к её свету? Дело в том, что он кажется им невероятно красивым. Движимые жаждой добраться до источника этого света, они будут биться о стенки лампы, пока у них хватит сил. Но мотыльки не знают, что жар, к которому они так стремятся, способен испепелить их, если они поделят слишком близко. А когда они это обнаруживают, оказывается уже слишком поздно…

Осознав механизм работы привязанности, мы переходим от отпускания отдельных её объектов к отпусканию самого этого чувства. Здесь просто нужно понять, что каким бы прекрасным ни было пламя, но если мы не отвернёмся от него, то сгорим; а что касается лампы, то ей и без нас вполне достаточно топлива. (Мирянам особенно важно проникнуться этой идеей.) Я думаю, достаточно очевидно, что прогрессировать в духовном плане можно только при наличии определённой степени отречения. Соответственно, если мы стремимся к следованию пути, то должны глубоко осознать, что цепляние за чувства обиды, ненависти и привязанности не имеет ровно никакого смысла. Необходимо очень чётко понять, насколько это бесполезно и бестолково. А дальше, когда мы это поймём, останется только найти технику, которая поможет нам отпускать эти чувства. Знакомясь с учениями, мы получаем лишь концептуальное понимание. Медитация же даёт нам возможность применить изученное на практике; поэтому через неё можно достичь понимания более глубокого уровня.

Стоять у обочины, глядя на идущих по пути отречения и довольствуясь тем, чтобы снабжать их деньгами и пищей, – отнюдь не наш вариант. Простое даяние материальных вещей ещё не есть практика отречения. С другой стороны, чтобы вести эту практику, совсем не обязательно уходить в монастырь и облачаться в монашеские одежды. Ведь даже в наши обеты прибежища входит обязательство отречения от определённых вещей – в частности, от причинения вреда другим существам. Разумеется, дисциплина бывает разной степени строгости: можно принять всего один мирянский обет, а можно – полную монашескую Винаю из более чем двухста пятидесяти правил. Но идея здесь вовсе не в том, что чем больше, тем лучше! И если у кого-то больше обетов, чем у вас, или, наоборот, меньше, то это вас нисколько не должно беспокоить, поскольку в первую очередь дисциплина должна быть адекватна личной ситуации практикующего.

На данный момент у нас уже довольно успешно получается ограничивать применение наиболее разрушительных видов оружия. Это, конечно, несколько обуздывает нашу деструктивность – на физическом уровне; но нечто ещё более страшное мы носим внутри себя: это наши чувства ревности, ненависти и гнева. Нужно постараться перестать натачивать лезвия этих чувств, а затем – постепенно их затупить. Что же касается того, как это можно сделать, то если мы изучаем учения, медитируем и тренируемся отпускать объекты своих привязанностей – мы на верном пути.

С седьмого по двенадцатый век в буддизме был период расцвета монастырской системы. Но мы с вами живём в такое время, когда настрой общества можно скорее назвать антимонашеским. Монастыри постепенно превращаются в обычные учебные заведения; если кто-то решает принять монашеский постриг, то его за это чуть ли не осуждают. Вы знаете, некоторое время назад я был на Тайване. Это страна, где очень много монахов и монахинь, и я даже был там свидетелем массового пострига. Сам по себе постриг – это, конечно, событие радостное; но как раз в то же время в средствах массовой информации было много шума по поводу случая, когда около шестидесяти молодых людей, будучи в летнем лагере, получили там учение от одного довольно известного настоятеля, в результате чего к концу уикэнда сорок девушек приняли монашеские обеты. Причём никто из них не попросил на это разрешения у своих родителей! Собственно говоря, родители вообще не были в курсе, что нечто подобное может случиться. И когда они не дождались из лагеря своих дочерей, то стали звонить в монастырь и спрашивать, нет ли их там; но им ответили, что личные данные находящихся в монастыре – это закрытая информация, не подлежащая разглашению.

Родители, что вполне естественно, были сильно встревожены сложившейся ситуацией, и некоторые из них обратились в полицию. Началась шумиха; случай вышел на первые полосы. В прессе и по телевидению шли нескончаемые дебаты между теми, кто поддерживал родителей, и теми, кто поддерживал монастырь. Самим девушкам, замечу, на тот момент было уже за двадцать, и поскольку они были совершеннолетними, то родители мало что могли поделать по поводу их ухода. Но сейчас я бы хотел остановиться не на обстоятельствах этого массового пострига, а на том, как родители девушек на него реагировали. Больше всего они горевали о том, что их дочери решили потратить свои жизни впустую! Эти люди были настолько захвачены материализмом Тайваньской жизни, что оказались неспособны понять ту идею, которая вдохновила их дочерей на уход в монастырь. Мысль об отречении была для них совершенно чуждой. Кончилось тем, что одна из постригшихся девушек выступила от имени всей их группы по телевизору. «Поведение наших родителей нелепо, – сказала она. – Мы взрослые люди, избравшие духовный путь, и мы имеем на это полное право. А что если бы мы в этом лагере курили анашу, а не слушали дхарму? Разве было бы столько шума? Думаю, нет». При этом Тайвань – буддийская страна; предполагается, что здесь должны поддерживать тех, кто вступил в сангху. Но в действительности очень многие из тайванцев считают, что монашество – пустая трата времени, и если они обрадуются чьему-то постригу, то только при условии, что это не член их семьи. Вот что бывает, когда люди верят, что отречение – это отвержение общества! Когда Будда ушёл из дворца, то и о нём думали ровно в таком же ключе: что он бросил своих родных и не хочет думать о людях. Но спустя шесть лет он вернулся, неся сокровище своих учений и благословений, и подарил им всё его без остатка.

Всякий раз, когда мы преодолеваем злость или какую-то другую свою эмоцию, мы делаем своё сострадание сильнее. В действительности, путь отречения совсем не обязательно должен основываться на отбрасывании. Он может быть и позитивным путём – путём терпения и сострадания. И лучше рассматривать его именно так, потому что в противном случае наша практика рискует выродиться в обычный протест против общества. Но отвергая других людей, мы ничего не добьёмся; с другой стороны, если сталкиваясь с чужим гневом, мы отвечаем на него всё теми же терпением и состраданием, то таким образом мы привносим в этот мир что-то светлое. И нам от этого только лучше, и другому человеку тоже. Что же касается отречения Будды, то оно было благом не только для его ближних, которые считали себя чем-то задетыми, но также и для бесчисленного множества других существ – в том числе и тех, которым не посчастливилось увидеть Будду воочию. И до сих пор благословение его даров продолжает изливаться на всё живое.

Когда мы отрекаемся от чего-то, то некоторое время очень болезненно переживаем разлуку с объектом привязанности; однако затем эта боль уходит. Расставшись с другим человеком, мы ощущаем одиночество и пустоту; а он, со своей стороны, чувствует себя брошенным и, может быть, даже сильнее от этого к нам привязывается. Но это переживание покинутости может стать для нас даром свободы. Вы знаете, бывают такие ситуации, когда двум людям действительно лучше всего разойтись. И тогда нужно иметь храбрость дать понять своему партнёру, что ваши с ним отношения уже не являются обоюдно полезными, и пришло время их завершить. И если это удаётся обсудить открыто и со взаимной заботой, то можно расстаться мирно и без обид. Такой опыт бывает очень ценным и продвигающим для обоих участников. Разумеется, я вовсе не призываю вас к тому, чтобы немедленно бросить жену (или мужа) и отправиться на поиски какого-то более подходящего человека. Речь в данном случае идёт о том, что ваш духовный рост может быть сильно замедлен теми отношениями, в которых вы состоите. И если ситуация складывается именно так, и вам в этой ситуации тесно, то лучше будет уйти из неё до того, как она окончательно вас раздавит.

Тема отречения очень важна для курса Ламдрэ. Разумеется, слушателей больше привлекают те разделы, которые производят впечатление эзотерических, – такие как вспомогательные практики и прочее; но мы должны помнить, что если нет отречения, то нет и реализации! И если мы не работаем с тем, что происходит в нашей жизни, не разбираемся со своими проблемами, то никакие эзотерические практики не принесут нам пользы. Пока мы погружены в собственные иллюзии, нам будет мало толку от этих практик. Хорошо, конечно, вдохновляться время от времени каким-нибудь высоким учением, но при этом нужно внимательно следить за тем, чтобы практика оставалась адекватной нашим возможностям, способностям и ситуации. И если актуально у нас не очень высокая способность к практике отречения, то мы, например, можем практиковать сорадование в отношении тех, кто достиг более высоких ступеней развития, нам пока недоступных; мы можем восхищаться этими людьми и стремиться к тому, чтобы подражать им.

Когда наше отречение становится достаточно сильным, то в нас естественным образом рождается альтруистичный настрой, и мы вырастаем из тхеравадинов в последователей Махаяны. Механизм этой метаморфозы достаточно прост: если мы избавляемся от жадности, ненависти, ревности и высокомерия, то на их месте образуется некое свободное пространство, и его затем можно заполнить чем-нибудь более осмысленным и полезным. Это как с переездом – въезжая в квартиру, сперва мы выгребаем из неё мусор и всякий хлам, наводим в ней чистоту, а уже потом ставим туда красивую новую мебель. И ведь мы на самом деле обретаем огромную радость, когда отвлекаемся от своих проблем и начинаем вкладывать энергию в помощь другим существам. Чувство счастья заполняет нас целиком; негативным чувствам становится попросту некуда возвращаться.

В учениях Махаяны практику развития альтруизма рекомендуют начинать с собственной матери (даже если её уже нет в живых). Потом можно переходить к отцу, любимому человеку и так далее, постепенно охватывая всех, с кем мы так или иначе оказались связаны. Что касается матери, то наши чувства к ней могут быть весьма непростыми, но почти всегда они очень сильны. И когда мы направляем в её сторону любящую доброту, то таким образом исцеляем те отношения, которые у нас с ней сложились. Мы можем испытать громадное сожаление, вспоминая о том, как прежде вели себя со своей матерью, и захотеть искупить всё, что сделали ей плохого. Мы начинаем осознавать, что находимся в неоплатном долгу перед ней – ведь она стольким пожертвовала, перенесла столько трудностей ради нас! Благодаря практике, мы сможем достичь такой степени близости со своей матерью, какая нам и не снилась. И этот опыт, в свою очередь, позволит нам оздоравливать и все прочие наши отношения с другими людьми. Используя те же самые техники альтруистической медитации, которые помогли нам сблизиться с матерью, мы научимся вновь возвращаться во все повреждённые и разрушенные отношения. И способность к отречению будет нам в этом опорой.

Мы не бежим от боли, не пытаемся забыть о своих ранах; вместо этого мы отправляемся в прошлое – по крайней мере символически – и приносим туда целительные дары. Мы больше не обвиняем других. Теперь мы сами принимаем на себя ответственность за случившееся. И речь здесь отнюдь не о том, чтобы терзать себя чувством вины; просто нужно иметь смелость признать, что события прошлого были отчасти и наших рук делом, и самим приняться за исправление ошибок, не игнорируя их и не ожидая, что эту работу за нас проделает кто-то другой. Мы должны сжиться с тем фактом, что люди взрослеют, а не остаются всё время одними и теми же, и перестать цепляться за однажды сложившийся образ. Осознавая, что с возрастом люди меняются, мы легче и охотнее идём им навстречу.

Но бывают периоды, когда нам, наоборот, нужно немного дистанцироваться от других. И в этом нам может очень пригодится умение медитировать. Однако медитация требует времени; а это значит, что у нас останется меньше времени на то, чтобы общаться с семьёй и друзьями. Некоторые люди даже могут усмотреть в этом проявление эгоизма; но их суждения не должны нас сдерживать. Ведь мы-то знаем, что наши занятия медитацией помогают не только нам, но и другим – по крайней мере, в долговременной перспективе уж точно. А если говорить о более локальных вещах, то нам самим будет гораздо комфортнее среди людей, если мы будем постоянно помнить о том, сколько блага приносит практика. Очень важно, чтобы мы придерживались альтруистического настроя и не расстраивались, если вдруг какой-нибудь ограниченный человек выскажется о нашей практике неприязненно.

С какой стороны ни взгляни, альтруистическая мотивация очень полезна. Даже в ситуации, когда у нас с кем-то упорно не складываются отношения, мы можем здорово облегчить себе жизнь, если перестанем зацикливаться на своих собственных переживаниях, а вместо этого будем сопереживать другому. Мы можем постараться создать для него пространство, в которое он мог бы выпустить своё чувство гнева. Мы как бы контейнируем его гнев. А это, собственно говоря, и есть проявление подлинной близости. Если мы способны выносить человека, когда с ним трудно, значит можем любить его по-настоящему, можем выстраивать с ним отношения, свободные от эгоизма. А такие отношения – замечательная возможность для развития терпения, сострадания и веры.

Некоторые отношения существуют на физическом уровне, другие – на символическом. И Будде, например, поклониться проще, чем кому-либо из живущих, потому что физически он нам не явлен и, соответственно, никогда нас не злит. Вообще, всегда удобнее верить тому, кто не провоцирует. Очень удобно, скажем, молиться солнцу, луне и деревьям – всё равно не ответят. Совершенно другая история с субъектными отношениями – они весьма непросты, и могут быть как очень плодотворными, так и настолько же разрушительными для участников. Но жизнь устроена так, что мы в любом случае вынуждены вступать в отношения друг с другом. Однако эти отношения никогда не будут здоровыми, пока мы не научимся ценить другого не меньше, чем себя самого. Нам нужно понять, что учение об отречении необходимо дополняется учением об альтруизме.

В отношении любого существа можно практиковать сострадание, размышляя об участи, на которую оно обречено. Возьмём для примера корову. Представляете ли вы, насколько печальная у неё жизнь? Даже если оставить за кадром ожидающую её гибель под ножом мясника, само по себе бытие коровой – вещь весьма и весьма непростая. Ей негде укрыться от непогоды, нечего есть, кроме травы, да вдобавок ей приходится повиноваться каждому слову своих хозяев. Если мы сядем и немного помедитируем над тем, каково это – быть коровой, – то вполне вероятно, что мы проникнемся большим состраданием к этому животному. Точно так же можно медитировать и о других существах. Очень важно, чтобы в развитии альтруизма мы не ограничивались каким-то одним объектом, а охватывали своей практикой всех существ – в том числе тех, с которыми у нас нет ни положительной, ни отрицательной связи. Это даст нам возможность продвигаться вперёд. Если же мы медитируем только о тех, кто вызывает в нас тяжёлые чувства, то в этом случае действие нашей практики не выйдет за рамки паллиативного. Очень важно, чтобы мы научились быть естественно альтруистичными в отношении каждого чувствующего существа.

Определённая категория последователей Ламдрэ фактически выстраивает на этом всю свою практику. Есть, например, одна ранняя традиция в рамках Ламдрэ, которая носит название Гав-ма. Возникновение этой традиции связано с практикующим, основной темой медитации которого были собаки, и который во время своих медитаций непрерывно лаял, как пёс. Это был большой мастер обмена себя на других, и когда он медитировал о собаках, то и сам себя тоже ощущал собакой. И единственным словом, которое он мог использовать, было слово «гав». Что бы он ни чувствовал – злость, голод или что-то иное, – он мог выразить это лишь лаем. Вы представляете, насколько мучительно не иметь возможности произнести ничего другого? (Лама говорит об этом человеке как о мужчине, но, насколько можно судить, в действительности речь идёт об одной из учениц Сачена Кунги Ньингпо. – прим. пер.) Говорится, что в теле присутствуют определённые элементы и каналы с соответствующими им слогами, которые связаны с рождением в форме пса. Однако если мы достигаем в ходе медитации такого глубокого уровня сопереживания, то в результате этого физиологические факторы, ответственные за рождение в теле собаки и других неблагоприятных телах, полностью истощаются. Иными словами, чем больше мы медитируем на сострадании, тем меньше вероятность того, что мы сами в будущем станем обладателями подобного тела.

Медитация на любящей доброте может настолько приблизить к нам страдания других существ, что мы начнём переживать их как свои собственные. Такая сильная способность к эмпатии есть проявление высоко развитого альтруистического настроя. Обретя её, мы уже ни на мгновение не будем оставлять мыслей о благе других существ. И эти мысли наполнят нас ощущением счастья, которое будет передаваться каждому, кто окажется рядом с нами. А что касается отношений, которые, наоборот, заставляют страдать обоих участников, то коренятся эти страдания, как правило, в обоюдной эгоистичности. Но если один из партнёров всё-таки задумается над тем, как ему сделать счастливым другого, то его собственные страдания сразу перестанут казаться ему такими ужасными. Очень важно понять, что совершенное счастье рождается из заботы о других существах! И когда позже мы вернёмся к теме отречения – а она неразрывно связана с темой альтруизма, – то мы обнаружим, что стали понимать её намного лучше. Ведь отречение – это же, в действительности, не отказ от каких-то материальных вещей и не изоляция от других существ. Истинное отречение – это отсечение эго; то есть отсечение той иллюзорной личности, которая играет нашими чувствами. И если человек взращивает в себе альтруизм, то через некоторое время он обнаруживает, что в своём стремлении искоренить клеши (чувства жадности, ненависти, ревности и высокомерия) он опирался на условные представления, основанные на изначально ложной идее о реальном существовании личности; и не он сам, но его иллюзорная личность была служанкой для этих чувств. А когда человек поднимается над своей иллюзорной личностью, то понимает, что его собственные переживания по сути ничем не отличаются от переживаний других. И дальше он уже не является отдельной замкнутой сущностью, озабоченной лишь своими нуждами; теперь он к себе относится, как ко всем остальным, а к другим – как если бы это был он сам.

Человек, достигший этого уровня, никогда не бывает усталым или разочарованным. Возьмите, например, мать Терезу. Большинство людей в её возрасте предпочитает спокойно сидеть на пенсии; а она, наоборот, очень энергична – ей движет желание помогать другим! И она счастлива жить в Калькутте, хотя это отнюдь не то место, где обычному западному человеку приятно было бы встретить старость. Но в отличие от обычных людей, мать Тереза отдала себя миру, так что у неё нет потребности в том, чтобы вокруг было чисто, благостно и спокойно. Ей хорошо там, где она нужна. И когда люди слышат о ней, то у них рождаются светлые, добрые мысли. Вообще, эта женщина – потрясающий источник радости и вдохновения для других. Так проявляется сила её альтруизма и сострадания. Она просто источает их из себя; вам даже не обязательно быть с ней лично знакомыми, чтобы это почувствовать. (В то время, когда лама читал эти лекции, Мать Тереза была ещё жива.прим. пер.)

Необходимо запомнить три важных понятия: два из них – только что рассмотренные нами отречение и альтруизм, а третье – это бессамостность. Что касается последнего, то нам нужно осознать, что ни объект нашего альтруистического настроя, ни субъект его, ни само это чувство не обладают независимым бытием. То есть эта замечательная личность – неизменно добрая и мудрая, вполне овладевшая учением, практикующая альтруизм, – в реальность которой мы верили, на самом деле не существует! И очень важно об этом не забывать, поскольку в это время возникает серьёзный риск развития необъятной гордыни на почве духовного роста. Само «я» здесь уже достаточно чистое, но вот цепляние за него пока никуда не делось. А если мы продолжаем цепляться за любимых и любящего, то в этом случае мы не можем пресечь корня сансары! Прекрасно, если мы совершаем множество добрых дел и тренируемся быть сострадательными и терпимыми; но одного этого ещё недостаточно. Мы должны постоянно осознавать, что и личность, и добрые дела, и объект сострадания – всё это лишено самосущего бытия и возникает взаимозависимо; и даже тот, кто об этом думает, не существует сам по себе, но лишь как плод присвоения ярлыка.

Если, достигая чего-то, мы думаем: «Как здорово! Я это сделал!» – то это говорит о том, что мы всё ещё находимся под влиянием иллюзорной личности. От грубого аспекта захваченности своим «я» – то есть от цепляния за его физическую, чуственную компоненту – мы можем очиститься через заботу о других существах; но пока мы не осознаем, что наше «я» не обладает независимым бытием, у нас будет сохраняться некое тонкое убеждение в его постоянстве. Чтобы понять, что в действительности «я» не реально, мы должны подвергнуть его логическому анализу. Давайте спросим себя, где в данный момент находится наше «я»? Что оно из себя представляет? Когда появилось? Поразмыслив немного, мы поймём, что у нас нет ответа на эти вопросы. Но может быть, нам удастся найти своё «я» в каком-нибудь органе? Как насчёт лёгких? Печени? Позвоночника? Нет ли его, например, в рёбрах? А в коже или в носу? Давайте подумаем, какой частью тела мы больше всего гордимся. Не скрывается ли наше «я» там? Продолжая в этом же духе, в итоге мы вынуждены будем признать, что тело не есть сосуд с нашей личностью, но скорее сосуд, к которому приклеена этикетка с надписью «это Джон». Однако этикетка появилась не сразу; а до этого сосуд был просто сосудом, не имеющим никакого специального обозначения. Предположим, что меня действительно зовут Джон. Но разве я и это имя – одно и то же? Ведь существуют миллионы людей, которых зовут тем же именем, что и меня! По сути, имя – это просто ярлык, который к нам привязали другие люди и к которому мы сами в конце концов привязались. Но ведь когда-то у нас ещё не было этого ярлыка. И где тогда была наша личность?

Вот такой приблизительно ход размышлений позволяет нам убедиться: наша личность не есть нечто постоянное и самосущее; иными словами, у нас есть тело, есть ощущения, есть всевозможные чувства – но нет никакой реально существующей личности. Если мы скрупулёзно изучим устройство своего тела – все его кости, суставы, мышцы и прочее, – то должны будем заключить, что в биологическом плане это настоящий шедевр. У нас естественно может возникнуть мысль, что если «я» существует, то определённо где-нибудь в организме. Но ведь временами у нас возникают мысли и чувства, связанные с тем, что расположено вне наших телесных границ! Следовательно, личность и тело это всё-таки не одно и то же. Но если личность не в теле, то почему же нам больно, когда кто-то нас бьёт? Откуда вообще берётся переживание физической боли? В учениях говорится, что оно происходит от цепляния за физический аспект иллюзорного «я»; и если человек перестаёт цепляться за свой организм, то физической боли он уже впоследствии никогда не испытывает. Как раз за счёт этого Будда и смог преодолеть все препятствия! Разотождествившись со своим телом, мы даём возможность уму его контролировать, и тело становится для нас просто средством передвижения – как машина или велосипед.

Но продолжим исследование. Итак, мы выяснили, что в организме нашей личности нет. А как насчёт чувств? Мы ведь чувствуем, радостно нам или грустно, тепло или холодно. Возникает вопрос: а нет ли нашего «я» в каком-нибудь чувстве? Однако то «я», которое мы ищем, – это нечто постоянное и устойчивое; а чувства по своей природе переменчивы и мимолётны. И хотя их много, и они достаточно сильны, чтобы мы с ними идентифицировались, всё же ни одно из них по отдельности не обладает такой субстанциональностью, чтобы вместить наше «я».

Во время медитации у нас могут возникать болевые ощущения. Эти ощущения мы склонны сильно преувеличивать. Мы начинаем думать: «Ой-ой-ой, какую ужасную боль я испытываю! О, бедное моё тело!» И мы позволяем себе так переживать по этому поводу, как будто у нас чрезвычайно страдает весь организм от макушки до пяток (хотя реально, как правило, болят только колени – а вернее, отдельные их места). Но если мы спокойно понаблюдаем за болью, то увидим, что она приходит и уходит, возникает и исчезает. Ведь всё, что имеет начало, имеет и конец! Просто наш ум, в силу своей нетренированности, отталкивает ощущение боли, ему становится трудно уйти, и оно тянется дольше, чем для него естественно. Но стоит нам принять эту боль как данность, и она сразу же ослабевает. Тут всего-то и нужно, чтобы мы перестали её преувеличивать и увидели такой, какая она есть! И то же самое с эмоциями. Как правило, когда мы на что-то злимся, то чувствуем, что нам просто необходимо это выразить; но если мы понаблюдаем за самим процессом возникновения гнева, то увидим, что на самом деле ничего значительного и важного в этом переживании нет – наоборот, оно мелкое и постыдное. Осознав, какие ничтожные поводы заставляли нас злиться, мы понимаем, насколько бессмысленно ругаться из-за таких вещей. И вообще, отучившись комкать свои чувства в единую массу, мы перестаём реагировать на окружающую реальность с агрессией. Дело в том, что, как объясняется в учениях по скандхам, у нас есть склонность подходить к своим физическим и эмоциональным переживаниям недифференцированно; но гораздо полезнее действовать противоположным образом – а именно, с позиции редукционизма. Ведь, в конце концов, если мы потянули сухожилие, и оно болит, то это всего лишь одно сухожилие из тех девятисот, которые есть в нашем теле. То есть против одного этого ноющего сухожилия у нас есть восемьсот девяносто девять других, которые не болят! Такая позиция делает нас сильнее.

Вообще, нами во многом управляет именно наше восприятие. Ведь объекты сами по себе не хороши и не плохи, не красивы и не уродливы. Эти качества не заложены в них, а проецируются нами самими; и в зависимости от того, в каком состоянии ума мы находимся, наши проекции будут окрашены в те или иные цвета. (Именно поэтому у нас могут быть такие разные мнения об общих знакомых.) Важно понять, что объекты не обладают собственной силой воздействия, а срабатывают как зеркала. По сути, мы находимся перед пустым экраном, куда проецируем свои иллюзии; и потом мы смотрим на получившуюся картинку и думаем: «О, я нахожусь там-то, случилось то-то и то-то, он сказал мне такую-то вещь. Разве не так?» Восприятие действительно обладает над нами огромной властью! Но если мы знаем, что источником всех проекций является наш собственный ум, мы можем перенастроить его и, соответственно, изменить своё восприятие. Подвижность нашего ума как раз, собственно, и определяется тем, насколько по-разному мы способны смотреть на одни и те же элементы внешней среды. Чем больше точек зрения нам доступно, тем меньше в воспринимаемых нами объектах остаётся такого, что могло бы вызвать у нас захваченность или боль: ведь мы с очевидностью понимаем, что сами по себе объекты лишены каких-либо качеств! И личность точно так же их лишена. Не существует постоянной личности, восприятие которой всё время было бы одинаковым. Эта функция вариабельна, на неё можно влиять. И именно это позволяет нам подходить к своему восприятию дифференцированно: убирать из него какие-то отдельные неполезные паттерны, замещать их другими… То есть не действовать по его указке, а самим указывать ему, как работать.

Таким образом мы, между прочим, рассмотрели уже третью по счёту скандху. (Всего их пять: тело, чувства, восприятие, воля и сознание.) В принципе, можно было бы разобрать так же и две оставшихся, но это нам придётся отложить для другого раза.

Что касается тех объектов, которые мы используем для практики отречения и сострадания, то в какой-то момент мы осознаём, что и они являются частью волшебной иллюзии, и мы не видели их такими, какие они есть, но проецировали на них содержания своего собственного запутавшегося ума. Разумеется, каждое существо заслуживает того, чтобы его любили. Но независимо от того, практикуем мы отречение и любящую доброту или нет, остальным существам всё равно приходится самим заботиться об избавлении от страданий. И все эти практики, которые мы делали ради других, в действительности были предназначены лишь для нашего собственного прогресса. Возможно, мы и истончили таким образом некоторые кармические преграды между собой и прочими существами; но постигать пустоту им в любом случае надо будет самим – так же, как и за нас никто другой этого не сделал. И надо сказать, что осознание этого приносит огромное облегчение. Мы можем наконец перестать ощущать себя обязанными всё делать за других, перестать чувствовать, что без нас они ни на что не способны. Это и к лучшему – ведь иначе у нас могла бы развиться настоящая мания величия или мы могли бы начать ощущать себя мучениками. Вообще, эйфория на почве духовности – это довольно опасная штука, если позволить ей протекать бесконтрольно. В состоянии подъёма нам может начать казаться, что мы уже практически готовые Будды и не сегодня-завтра спасём этот мир, и как следствие, у нас может возникнуть искушение вдариться в миссионерство. Действительно, ну как кто-то может не быть нашим единомышленником?! Конечно, это будет просто ещё одна наша иллюзия. Именно поэтому так важно понять учение об отсутствии у личности независимого бытия.

Итак, сначала мы получаем учения по отречению, которые относятся к уровню Тхеравады; затем – учения по альтруизму и пустоте, которые относятся к уровню Махаяны. И если мы решаем на этом не останавливаться, то дальше нам передаются учения уровня Ваджраяны. Каркасом этих учений являются Три Тантры, а именно: тантра основы, тантра пути и тантра плода. Что касается тантры основы, то главной темой этих учений является пустота личности от независимого существования. Также в рамках учений о тантре основы передаётся посвящение, на котором мы узнаём, что наш ум является изначально чистым – хотя до сих пор мы и не осознавали этой его чистоты. И далее мы пытаемся постичь свою подлинную природу – такой, какая она есть, а не такой, какой она нам кажется. То есть мы стараемся обнаружить за своей иллюзорной личностью то, что является нашей истинной сутью. Конечно, в бытии этой сути не всё доступно нашему постижению; но то, что непостижимо, тем не менее может быть выражено – через облик того или иного божества. Жесты и атрибуты божеств помогают нам соотносить себя с этой высшей личностью. Поэтому мы и стараемся медитировать в форме божеств –таким образом мы тренируемся отходить от своей обыденной точки зрения и принимать точку зрения, свойственную божеству.

По сути, мы играем в бытие Буддой – Буддой, который может пребывать в разном настроении и разных формах, который держит в руках различные атрибуты и олицетворяет разные удивительные просветлённые качества. Так что мы медитируем отнюдь не на пустоте нигилистов, которая есть отсутствие всякого бытия; напротив, мы созерцаем творческую, созидательную пустоту, полную бесконечного числа возможностей. И соответственно этому, мы творим в медитации целый мир с находящимся в нём дворцом, где обитает Будда, который является нами самими. Таким образом весь процесс созерцания становится выражением нашей идеальной личности, сознание которой по природе неотличимо от космического сознания всех просветлённых существ. И кульминацией этой волшебной игры является то самое расширение себя до мира, о котором мы говорили в связи с практикой сострадания. Так мы играем на сессиях формальной медитации; а между сессиями мы стараемся каждый звук воспринимать как мантру, каждую мысль как проявление высшей мудрости, а каждую форму – как божественный образ. И вот уже нет никого, с кем мы могли бы практиковать отречение и сострадание; нет больше границы между сансарой и нирваной, нами и всеми прочими. И это переживание вырастает не из нашей жажды чего-то достичь, а из нашей собственной сути – того самого состояния Будды, к которому мы стремимся. Практика садханы, в ходе которой мы проявляем свою божественность, сама по себе воспринимается нами как плод – поэтому мы и говорим о пути, который уже содержит в себе достижение. Нам не нужно накапливать какого-то определённого количества повторов, прежде чем мы сможем увидеть результат своей практики; это не линейное движение из точки А в точку Б. Цель не достигается здесь, но скорее проявляется, раскрывается, актуализируется. И плод представляет собой именно эту способность к раскрытию своей природы – а не маячащую в дальней перспективе реализацию.

Таким образом мы приходим к последней тантре, а именно тантре плода. Когда человек достигает этого этапа – то есть достигает состояния Будды, – то он каждое существо видит как Будду или как бодхисаттву. Это состояние ещё называют Махамудрой плода. (Мы в традиции Сакья используем термин «Махамудра» только в отношении окончательной реализации.) Все наши мысли здесь приходят к своему концу. И ни один язык, каким бы выразительным он ни был, не способен выразить этого состояниия. Не стоит даже пытаться его описывать. Оно не является ни знанием, ни объектом познания. Оно непередаваемо. Оно так глубоко, что невозможно обнаружить его границ. Оно вечно. Оно подобно небу. И оно знает само себя. В действительности, просветлённые не ощущают себя всеведущими – потому что для них нет ничего, что можно было бы познавать. Если человек знает себя, то он реализует себя; а достигнув реализации, он обнаруживает, что любое познание – это на самом деле самопознание. Поэтому просветлённый не отличает себя от мира, а мир от себя. У него нет ощущения, что он всё в этом мире знает или что какие-то люди ждут не дождутся, когда он захочет учить. Ничто не воспринимается им, но и ничто не исходит от него наружу. Его сознание пребывает в таковости – и однако оно подвижно: может играть, может проявить, что захочет. И при этом оно не сужается, не расширяется – оно как пространство. Ведь если мы разобьём бутылку или разрушим здание, то пространство вселенной от этого не увеличится и не уменьшится – просто исчезнет одна из границ, которыми вещи отделяются друг от друга. То же самое и с сознанием. И уже нельзя сказать, что есть просветлённый, а есть несчастные существа, мечтающие о том, чтобы он снизошёл к ним и вытащил их из того болота, в которое они влипли. Поскольку в уме просветлённого нет разделения на себя и других, то никаких объектов спасения для него больше не существует. И тем не менее, у него сохраняется возможность мыслить на относительном уровне и иметь относительное знание о других. Поэтому он может проявлять себя очень по-разному. Но если проявление абсолютного существа приходит в мир и помогает другим достичь просветления, то этим оно нисколько не увеличивает всеведения просветлённых, поскольку на уровне абсолютной истины всякий индивидуальный поток ума является лишь частью единого совокупного потока, и если он временно отделяется от него, то только в результате каких-то собственных махинаций. Поразмышляйте над этим. Таким образом вы сможете получить некоторое представление об уме просветлённого.

Если практикующий достаточно опытен, то глубоко погрузившись в самосозерцание, он может на короткое время ощутить нечто очень близкое к состоянию просветления. С помощью некоторых техник это переживание можно продлить – и подойти к достижению настолько близко, чтобы все чувства замерли, и даже ощущения боли и холода оставили ум. На самом деле, одна из наших главных проблем – это то, что мы слишком много воспринимаем. А просветление – это отсутствие восприятия. И очень важно понять, что сияние просветления не озарит нас, пока мы не перестанем ослеплять себя восприятием различных объектов.

Ламдрэ пробуждает у нас способность двигаться к такой реализации с помощью  поддержания ежедневной практики. Использование методов Ламдрэ очень быстро приводит нас к результату. Но этот результат не является чем-то таким, чего не было у нас раньше; просто раньше мы не могли разглядеть его из-за толстого слоя грязи – захваченности и невежества, – который на нём лежал. Устранение этой грязи и называется достижением реализации. И путь Ламдрэ – это не путь накопления знаний, а путь трансформации загрязнений. Если, скажем, кто-то нас злит, то бесполезно бороться с этим, пытаясь изолироваться от этого человека; ведь даже находясь на разных с ним континентах, мы сможем продолжать на него злиться. С другой стороны, если мы превзойдём, трансформируем свою злобу, то все негативные чувства между нами и этим человеком исчезнут.

Истину, содержащуюся в Ламдрэ, наиболее способные ученики могут постичь в течение одной жизни. Некоторые в результате практики этих учений обретут реализацию во время смерти. А другие, которым не удастся это, смогут достичь состояния Будды в бардо. И описаны случаи, когда великие мастера обретали просветление именно таким образом. В частности, это относится к Марпе, учителю Миларепы, а также к переводчику Дрогми, от которого и пошла в Тибете традиция передачи Ламдрэ.

Конечно, не каждый из нас является обладателем высочайших способностей. Разумеется, нам всем хотелось бы их иметь; но желание и действительная возможность – это, к сожалению, отнюдь не одно и то же.

 

 

Послесловие

 

Один из корректоров заметил, что некоторые вещи здесь так и остались необъяснёнными. И хотя мне больше хотелось бы сохранить для читателя «невысказанную пустоту», безбрежную как пространство, чтобы он сам мог заполнить её полученным в практике опытом, всё-таки для тех, кто обладает обычными способностями, я решил поместить в конец этой книги одну цитату из махаянской сутры. Не усматривайте в ней намёка на всеохватность прочитанного вами текста! С помощью этих строк я лишь указываю на его пустоту от независимого бытия. Было бы неплохо, если бы вы в порядке упражнения после каждой главы отбрасывали то из неё, что показалось вам непоследовательным, и отсекали захваченность тем, что показалось разумным. И имейте в виду, что последнюю страницу этой книги переворачивает уже не тот человек, который читал её заголовок.

Итак, слушайте слова Гандавьюха-сутры:

 

Это обитель тех, кто пребывает в пустоте, беззнаковости и отсутствии желаний.

Это обитель тех, кто пребывает в неразличении дхарм.

Это обитель тех, кто пребывает в равностности Дхармадхату.

Это обитель тех, кому ничто не служит опорой