Издательская программа «Интерроса»

Текстовая версия | Flash-версия

Наши мультфильмы

О КНИГЕ

Лица, кадры, эскизы, герои, воспоминания, интервью, статьи, эссе

Марианна Новогрудская

Я родом из ВГИКа.



Лебеди.
Эскиз. Художник-постановщик Галина Беда.


Лебеди.
Эскиз. Художник-постановщик Галина Беда.


Семь дней с Морси.
Художник-постановщик Юлия Аралова.


Несколько страниц
из жизни призрака. Художник-постановщик Юлия Аралова.


Выстрел.
Художник-постановщик Юлия Аралова.


Выстрел.
Художник-постановщик Юлия Аралова.


Выстрел.
Художник-постановщик Юлия Аралова.


Преступление лорда
Артура Сэвила. Художник-постановщик Юлия Аралова.


Вот какой рассеянный.
Эскиз. Художник-постановщик Галина Беда.


Кнопочки и человечки.
Эскиз. Художник-постановщик Галина Беда.


Почему слоны?
Эскизы. Художник-постановщик Галина Беда.


Почему слоны?
Эскизы. Художник-постановщик Галина Беда.


Почему слоны?
Эскизы. Художник-постановщик Галина Беда.

Жаркое лето 1964 года, держу экзамены во ВГИК. В режиссерскую экспериментальную мастерскую Иванова-Вано. Иван Петрович своею крупностью и темпераментом похож на мифологического громовержца. В отечественной анимации он – Бог. На собеседовании переспрашивает: «Вы два года проработали в театральных мастерских, а до этого?» А до этого окончила школу при Суриковском институте. Никакой биографии не было и в помине. Была определенная начитанность и более или менее выраженное вкусовое кредо. До сих пор удивляюсь, неужели этого было достаточно для поступления во ВГИК?.. Осенью я вошла в пока еще чуждый мне мир. Мир, безусловно, блестящий: Тарковский, Шукшин, Параджанов, Хамдамов… Стоп! Этот список рискует быть бесконечным… Обращало на себя внимание разнообразие специальных предметов, иные из которых существовали, кажется, только во ВГИКе. Например, пантомима Александра Александровича Румнева, бывшего актера Камерного театра. Во ВГИК приглашались и некоторые опальные лица (примета «оттепели»). Вспоминаются лекции по так называемой реальной философии Мераба Константиновича Мамардашвили, собиравшие в актовом зале чуть ли не всю либеральную Москву. В том же историческом зале проходили, как проходят невероятные, избыточные сновидения, просмотры гениальных итальянцев. Кто же из нас, студентов тех лет, не помнит «Амаркорд», «Красную пустыню», «Восемь с половиной». Омываемый волнами такого кино, режиссерский факультет нес в себе вирус опасной гигантомании. Большой кинематографический стиль кружил голову даже самым стойким из нас. В числе остро заболевших оказалась и я. С несвойственной мне аккуратностью и обидным для моего мастера энтузиазмом посещала лекции Григория Наумовича Чухрая. Трудно сказать, во что бы это вылилось, если бы не один примечательный случай, всё поставивший на место.

Во ВГИКе намечалась защита очередного диплома. По тому, как наполнялся зрительный зал, как перекатывались волны приподнятого гула, как торопливо нащупывали места опоздавшие, можно было догадаться, что защита обещает быть экстраординарной. И ожидания оправдались. Ломая все условные перегородки между игровым и анимационным кино, смещая все мыслимые масштабы, с экрана на нас двинулся гиперреалистический «Козявин». (Точное название фильма «Жил-был Козявин».) Дипломная работа Андрея Хржановского, в прошлом студента игровой мастерской Льва Кулешова. Игровое лоно произвело на свет экстраординарного, анимационного героя. Но дело было не в самом герое, а, скорее, в точности режиссерского удара, одним махом разбившего окаменелости соцреалистической формы. И расчистившаяся таким образом анимационная поляна прямо на глазах стала превращаться в экспериментальный полигон. Неудивительно, что после такого прорыва возникло что-то вроде волны: поворот студентов-игровиков в сторону мультипликационного кино. Наконец-то и мы – маргиналы режиссерского факультета – гордо подняли головы. При тогдашней цензуре мультипликация становилась как бы зoнoй относительно cвoбодного творчества. И «Козявин» был блестящим примером такого взлета.

Для меня он стал вехой и вектором.

 

 

Окончив московскую среднюю художественную школу при институте имени Сурикова, Марина Новогрудская пришла во МХАТ. Два года работы в живописной мастерской театра протекли не только за раскраской задников, но также и в упоенном подглядывании репетиций великих мхатовских «стариков», а затем и приехавших на гастроли Питера Брука и Пола Скофилда. В то самое лето 1964 года, когда всё было окончательно решено (она обязательно станет театральным художником!), ВГИК объявил набор в первую экспериментальную мультипликационную мастерскую. Каждое из этих слов будоражило воображение. Так на ближайшие сорок лет ее судьбой стало кино.

В творческом объединении «Экран», куда молодой режиссер распределилась после ВГИКа, у Новогрудской возникла слава режиссера элитарного. Во-первых, потому что в мультипликации ее меньше всего волновала занимательная остросюжетность, а во-вторых, потому что даже те ее фильмы, которые были адресованы словно бы самым маленьким («Лямзи-Тыри-Бонди – злой волшебник», «Почему слоны?», «Кнопочки и человечки», «Честное слово»), увлекали и взрослого зрителя – изысканностью исполнения, ассоциативностью виЂдения, потребностью автора размышлять о сущностных проблемах бытия.

Вершиной этого периода, безусловно, стал фильм «Лебеди» (1983), снятый по трем рассказам из «Азбуки» Льва Толстого и завершающийся цитатой из романа «Война и мир». В этом фильме техника перекладки (мультипликаторы Фазиль Гасанов и Михаил Першин) доведена фактически до совершенства, а изобразительный ряд (художник Галина Беда, оператор Евгений Туревич) завораживает сменой выразительной статики и планов, исполненных редкой пластической силы и красоты.

Талантом собирать команду единомышленников Новогрудская обладала всегда. Она – один из немногих анимационных режиссеров, чьи работы запоминаются в равной мере ярким изобразительным решением и значительным музыкальным рядом. Видимо, неслучайно дебют в кино композитора Алексея Рыбникова произошел именно в ее картине «Паучок Ананси и волшебная палочка», снятой совместно с Идеей Гараниной (1971), фильм-мюзикл «Кошкин дом» (1982) оказался безусловной удачей композитора Максима Дунаевского, а музыкальные темы, созданные Игорем Ефремовым для фильма «Доктор Бартек и смерть» (1989), непременно войдут, если уже не вошли, в золотой фонд киномузыки.

Если в 70-е и 80-е годы режиссер умело балансировала на грани традиции и эксперимента, начало 90-х принесло с собой, казалось, неизбежную усталость. Кукольные фильмы этого периода – «Проклятая книга» (1990), «Преступление лорда Артура Сэвила» (1991) – хотя и освещены ироничным и острым талантом художника Юлии Араловой, всё-таки в целом традиционны. Тем большей неожиданностью оказался мультфильм Новогрудской «Выстрел», в котором режиссер отважилась на смелый эксперимент – соединение кукольной и компьютерной анимации. Теплота одушевленной мультипликатором куклы в сочетании с технологичностью созданного компьютером пространства породили неповторимую атмосферу этого фильма и открыли новые возможности для тех, кто придет в мультипликацию.

 

Марина Вишневецкая



Айнутдинов   Аксенчук   Алдашин   Амальрик   Атаманов   Бардин   В. Брумберг, З. Брумберг   Гаврилко   Гамбург   Гаранина   Горленко   Дабижа   Давыдов   Дегтярёв   Дёжкин   Евтеева   Зябликова   Иванов   Иванов-Вано   Калишер   Караваев   Караев   Качанов   Ковалевская   Котёночкин   Курчевский   Лернер   Максимов   Муат   Назаров   Новогрудская   Норштейн   Носырев   Орлова   Пащенко   Пекарь   Ал.Петров   Ан.Петров   Полковников   Попов   Пророкова   Резников   Серебряков   Снежко-Блоцкая   Соколов   Сокольский   Старевич   Степанцев   Тарасов   Татарский   Угаров   Уфимцев   О. Флоренская, А. Флоренский   Хитрук   Хржановский   Цехановский   Черкасова   Черкасский   Шорина