vrn

 

«СОБОР» ФИЛЬМ ТАЙНА ИМЕНИ ВОРОНЕЖЪ «ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ» А.Х. ФОНД «VRN.ID» ФИЛЬМ

«Наука о языке» Макса Мюллера. Обработка для русских читателей Дмитрия Лавренка

I. Вступительная лекция.
Наука о языке.. – это молодая наука, развивающаяся наука...<>
В совершенно новый мир вводит нас наука о языке. Нетронутая почва  лежит за порогом нашей старой храмины знаний, и огромные пространства этой девственной почвы станут собственностью того, кто переступит за пределы Старого Света знаний.<>
«Человек не мог-бы дать имени ни дереву, ни животному, ни реке, ни вообще какому-то ни было предмету, который интересовал его, еслиб его не поразила в каждом из этих предметов какая-нибудь общая черта, наиболее характеристическая в данную минуту для каждого из этих предметов».<>
«В этом-то и состоится сущность ономатопоэзии или словообразования, что в каждом имени выдвигается на первый план не тот признак, который составляет наиболее важное и специфическое свойство, но тот, который поражает наше воображение, и кажется наиболее пригодными для той цели, что бы как можно скорее и легче в головах других людей вызвать то, о чем мы думаем. Выражаясь языком Локка, можно сказать, что люди при образовании имен более руководствовались своим остроумием, чем способностью делать суждения и выводы. Остроумие, говорит он, состоит в сочетании c идей, в быстром разнообразном сопоставлении таких представлений, между которыми существуют какие-нибудь общие черты и признаки, - и все для того, что бы вызвать в воображении приятные образы и картины».<>

II. Язык и разум. Искусственный язык, Лейбниц, классификация, перевод письменного языка на язык звуков, элементы языка, корни.
III. Физиологический алфавит
IV. Звуковые изменения
V. Гриммов законъ

VI. Начала этимологии.
Вольтер, определяя этимологию, сказал, что это такая наука, в которой гласные не значат ровно ничего, а согласные очень мало. И нельзя сказать, что бы этого сарказма не заслужили авторы современных Вольтеру трактатов об этимологии..
Тем не менее, даже такой человек, как Вольтер, не был на столько скептик, чтобы утверждать, что слова, в наших новейших языках вообще, не имеют ни какой этимологии, т.е. никакого прошлого. Никогда ни какое слово не появлялось в языке вдруг, путем – так сказать – самопроизвольного зарождения, и слова новейших языков в особенности во многих случаях до того сходны со словами древних языков, что относительно их происхождения и производства положительно не остается никакого сомнения.<>
Было очень хорошо известно не только Вольтеру, но еще писавшему в XVI веке Henri  Estienne’y, что в Латинском языке мы можем найти первоначальную форму и значение огромного большинства слов, наполняющих лексиконы Французского, Итальянского и Испанского.
Но этим ранним этимологам не было известно ни одного, признака, по которому они могли бы отличать ложное словопроизводство от настоящего, кроме сходства в звуке и значении. <>
Только в настоящем столетии этимология стала наукой, и замечательно, что саркастическое определение Вольтера оказалось одним из основных ея принципов.<>
Этимология, действительно, такая наука, в которой тождество, или даже сходство, в звуке ли, или в знаке, ровно ничего не значит. Настоящей этимологии нет никакого дела до звуков. Есть слова одного происхождения, не имеющие ни одного общаго звука и притом расходящиеся в значении, как черное и белое. Простые предположения, как-бы они не были забавны, совершенно изгнаны из области научной этимологии. Задача этимологии не состоит уже в том лишь, чтобы показать, что одно слово происходит от другого; она задается теперь изследованием этого перехода одного слова в другое, раскрывая его правильность и необходимость.<>

Перед судилищем Науки о языке нет больше различия между древними и новыми языками.<>

Есть особенная прелесть в подсматривании этих разнообразнейших переходов формы и значения в словах, уносящихся вместе с течением Ганга и Тибра в широкий океан человеческой речи. В VIII  веке до Р.Х. область Латинского наречия была самая незначительная.<>

??Таким образом  cors, cortis, от значения загона, перешло  в средневековое латинское curtis, и стало обозначать, подобно немецкому  Hof, те поселения и крепостцы, которые основывались римскими выходцами в провинциях Империи. Эти посления разростались в села и города, и теперь, в современных именах городов – Vraucourt, Graincourt…; открыты первоначальные названия – Vari curtis, Grani courtis, (т.е. поместье Вара, поместье Грана.).<>
Теперь, если бы нам кто-нибудь сказал, что слово, означавшее в Санскрите загон для коров, в Греческом языке употреблялось в смысле дворца и послужило к образованию производных в роде англ. courteous (ф.р. courtois,  учтивый, вежливый), courtesy, (учтивость, вежливый поклон), to court (ухаживать, делать предложение), многие из нас не поверили бы этому. <>
Почти каждое слово имеет свое прошедшее; только прошедшее покрыто туманом веков и требует разъяснения. Так lord, употребляемое в современном Английском языке, как синоним дворянина, nobleman’a,в Англо-Саксонском языке существовало в форме hlaf-ord, что по мнению одних, равносильно выражению ord, источник, of hlaf, хлеб; между тем как другие смотрят на это слово как на искажение формы hlaf-weard, the warder of bread (хранитель хлеба). Форма   это соответствует немецкому Brother и означало первоначально хозяина (по отношению к наемникам), господина, дающего другим работу.
Duke (герцогъ) значило первоначально предводитель, вождь; count (граф)=лат.comes, товарищ; baron,  в средневековой латыни – baro, значило муж, vir<>
Мы видим таким образом, как в языках отражается история народов, и как почти каждое слово, анализированное надлежащим образом, рассказывает нам о всех тех превратностях, какие оно потерпело на своем длинном пути из Средней Азии в Индию и Персию, в Малую Азию, Грецию и Италию, в Россию, Галлию, Германию, Британские острова, Америку, новую Зеландию, - дивныя превратности, которые приводят иногда слово опять в его первобытную родину, к подошвам Гималаев. Не одно слово обошло таким образом весь свет и ещё, быть может, не раз обойдет его.<>
Мы говорим существенно тем же языком, которым говорили первые родоначальники нашей расы; руководимые научной этимологией, мы можем пройти от столетия к столетию чрез самые темные периоды всемирной истории, пока не приведет наc обратно к тем отдаленным областям, где как-будто чувствуешь присутствие первых своих предков и слышишь голоса земледержителей сыновъ Ману.<>

VII. O силе корней.
Выделивши из слова все, что есть в нем формального, искусственного, понятного, мы получимъ въ остатокъ нечто не чисто формальное, не составляющее результата грамматического искусства, не понятное, - что мы называемъ корнемъ, или основнымъ элементомъ. Взявши напр. Латинское слово historicus, исторический, мы прежде всего отбросимъ приставку cus, которая произвела historicus от histor, или historia. Но historiа производится посредствомъ приставки ia, образующей отвлеченные имена женского рода, от греч. histor, искаженного istor. Встречаются однако обе нормы; сильное придыхание вместо слабого в начале слова можно приписать диалектическимъ влияниямъ. 'Istor, въ свою очередь, разлагается на is и tor; tor  есть имен. пад. произвольной приставки tar, в Русск. тель, датель. Is– коренной элементъ, коего s произошло отъ d, такъ какъ в Греч. d непосредственно передъ t переходитъ въ s. Такимъ образомъ мы наконецъ получаемъ корень id, содержащийся в Греч. оido, знаю, Санскр. veda – неудвоенное прошедшее время от корня vid видеть, ведать, нем. wissen, англ. to wit. Итакъ, histor первоначально значило – ведъ (знание), а historia – вед-ение, знание. Далее корня vid мы не можемъ итти, и не в состоянии сказать, почему vid значит видеть, находить, - ведать. <…> Мы немного выиграли бы, ссылаясь на предлог vi, который, какъ можно полагать, придаетъ корню vid значение разделения, различения (dis-cerno). Правда, есть то же сходство въ значении еврейского предлога bin, между, и глагола bi, знать, но почему bin значитъ между – это опять вопросъ, который нельзя надеяться объяснить путемъ простого этимологического анализа… Все, что можно сказать относительно свойства арийских корней, это то, что они имеют определенные формы и определенные значения.<>
Я не берусь объяснить следующие слова Пифагора, «самое мудрое на свете – число, и после него то, что дает имена»; но я уверен в том, что под вторым, представляя его даже как человеческое существо, как самого древнего и мудрого человека, Пифагор понимал не того человека, который услыхал мычание коровы, сумел повторить этот звук и установить его как имя этого животного.

Х. Юпитер. Зевс небо, Зевс Бог (Перевод Г.К. Кайзера).
У апостолов и непосредственных учеников Господа нашего встречаются более снисходительные отзывы о древних формах поклонения. Но если бы даже отнесли различные времена и различные образы, как Богъ говорилъ къ отцамъ чрезъ Пророковъ, только къ еврейскому племени, то все-таки есть и другие места, показывающие что Апостолы признавали божественный промысел и попечение даже и во времена неведения, которые, как они выражаются, «Бог забыл» (Деян.17.30). И  даже говорят, что Богъ въ первые времена попустилъ (Деян. 14.16) всем народамъ ходить своими путями.
«Афиняне! По всему вижу, что вы как-то особенно набожны».<>

ХI. Мифы о заре.
Не много заблуждений так сильно и так глубоко вкоренилось у нас, как заблуждение, вследствие которого мы смешиваем религию древних народов с их мифологией.<>
Мифология, как болезненное состояние языка может заразить каждую часть интеллектуальной жизни человеческий. Нет сомнения, что более всех подлежат мифологической болезни религиозные понятия, потому что они выходят из той области непосредственного нашего наблюдения, в которой язык имеет естественное происхождение.<>
<>А в древнейшие времена языка игра мифологии, без сомнения, была более живая и более распространенная, и ее действия чувствовались сильнее, чем в наше время зрелой спекуляции, когда слова уже не принимаются на веру, а постоянно подвергается логическому анализу.<>
Однако под другою формою язык все-таки удерживает за собою сокрытую силу; и если он уже перестал создавать богов и героев, он все-таки производит много слов, приобретающих подобное уважение. Кто желал бы исследовать влияние,  какое производят простые слова на человеческий ум, тому пришлось бы написать  историю мира, которая научила бы нас большему, чем какая либо из существующих у нас ныне историй
.<>

XII.
Лат. virtus, напр. первоначально означало качество, мужество, качество мущины, или скорее всякое хорошее качество, свойственное человеку.<>
Многие философы, особенно же Локк, чувствовали влияние, оказываемое языком на мысли.<>
Локк говорит: "Я готов думать, что если бы несовершенства языка, как орудия познания, были серьезнее взвешены, то многие противоречия, которые производят большой шум в свете, исчезли бы сами собою, и что тогда путь к познанию, равным образом и соглашению был бы гораздо более открыт, чем теперь".<>
Вот что говорит Бекон: "и хотя мы думаем, что мы управляем нашими словами, однако верно то, что слова, подобно татарскому луку, действуют обратно на самый высокий ум, и сильно путают и извращают мышление; оттого во всех спорах и диспутах почти необходимо подражать разумному способу математиков, установляя с самого начала определения наших слов и выражений, чтобы другие знали, как мы их понимаем".<>

Россия
394036, Воронеж,
ул. Карла Маркса, д.94
Тел: +7 (919) 187-2021 | Контакты

АС-СОЦИАЦИЯ   ИСТОРИКОВ   ВГУ   

vrn-poisk

Free counter and web stats