world-towns.ru Почта world-towns.ru    
   

Мясницкая полицейская часть.


Мясницкая полицейская часть. М.Трёхсвятительский пер./Хитровский пер., д. 8/2 стр. 10.

В
18 веке это была усадьба дипломата графа Ф. А. Остермана. В семье
Остерманов воспитывалась мать замечательного русского поэта Федора
Ивановича Тютчева К ней по дарственной в 1806 г. и перешла эта усадьба.
Главное здание сохранилось - оно стоит торцом к Хитровскому переулку во
дворе дома № 2.




Здесь
прошли детские годы будущего поэта, здесь же родилась его сестра Дарья.
В начале 1810 г. Тютчевы продали этот дом купцу д'Изарну Вилефору,
известному в истории 1812 г. своими воспоминаниями о занятой французами
Москве, и купили большую усадьбу в Армянском переулке. Дом же в
Хитровском переулке вскоре после 1812 г. перешел в казну, и в нем
разместилась Мясницкая полицейская часть. Над домом была выстроена
деревянная пожарная каланча. Каланчу после революции снесли, хотя в
1925 г. предполагали оставить на доме "как памятник уходящего быта".



Здание, относящееся к Мясницкому полицейскому дому в конце 19 века и в наши дни.

В
здании полицейской части работал и там же жил врач Д. П. Кувшинников,
выбравший для медицинской практики самый бедный участок.


Врач Д. П. Кувшинников.

Его
жена Софья Петровна, талантливая художница, в течение нескольких лет
была, по ее словам, "ученицей, товарищем по охоте, другом Левитана".


Портрерт Софьи Петровны Кувшинниковой. И.Левитан. 1888 г.

Кувшинников
и его жена Софья Петровна (1846-1907) занимали квартиру на третьем
этаже Мясницкого полицейского дома. "Жили они в казённой квартире, под
самой каланчой одной из московских пожарных команд", - вспоминал о
супругах Кувшинниковых Михаил Павлович Чехов, младший брат русского
писателя.
Дмитрия Кувшинникова изобразил на своей знаменитой картине
"Охотники на привале" художник В.Г.Перов. Охотник-рассказчик слева -
это он.
А ещё Кувшинниковы стали прототипами известного рассказа
А.П.Чехова "Попрыгунья". Софья Петровна (урождённая Сафонова) была
одарённой и разносторонней женщиной, отлично рисовала, очень хорошо
играла на пианино; в её салоне бывали художники и артисты:
А.И.Сумбатов-Южин, А.П.Ленский, Т.Л.Щепкина-Куперник, братья Чеховы. В
свои приезды в Москву обязательно заглядывал сюда И.И.Репин. Образ
героини рассказа "Попрыгунья" гораздо мельче и приземлённее своего
прототипа и всё же сходство несомненно.
"Как-то так случилось, что
в течение целого вечера, несмотря на шумные разговоры, музыку и пение,
мы ни разу не видели среди гостей самого хозяина, - вспоминал Михаил
Чехов. - И только обыкновенно около полуночи растворялись двери, и в
них появлялась крупная фигура доктора с вилкой в одной руке и с ножом в
другой, и торжественно возвещала: "Пожалуйте, господа, кушать !"
Молоденькую
девушку Татьяну Львовну Щепкину-Куперник, приехавшую в Москву и
начавшую бывать в салоне Кувшинниковых, поражало то, что никто не
говорил: "бывать у Кувшинниковых", а всегда "у Софьи Петровны", так как
первой скрипкой в их супружестве была она".


Т.Л.Щепкина-Куперник.

Татьяна
Львовна так описывает её портрет: "Некрасивая, с лицом настоящей
мулатки, с вьющимися - только не такими жёсткими, как у негров -
чёрными волосами и живыми тёмными глазами, с великолепной фигурой, она
была известна всей Москве... Она писала красками (и очень хорошо, даже
выставляла свои работы, главным образом, цветы), прекрасно играла на
фортепиано, в молодости носила мужской костюм и ходила с ружьём на
охоту, а позже ездила с художниками на этюды в качестве полноправного
товарища, не обращая внимания на сплетни и пересуды".


С.П.Кувшинникова.

Когда
появился рассказ "Попрыгунья", вся Москва узнала в его героях семью
Кувшинниковых и И.И.Левитана (а он, как мы уже знаем, жил совсем
рядом). Между Чеховым и Левитаном, до того большими друзьями, вспыхнула
ссора, настоящая такая, серьёзная, много крови испортившая обоим.
Кувшинникова и Левитан "узнали себя" и очень обиделись. И, может быть,
дело не зашло так далеко, если бы не "вступились друзья-приятели, пошли
возмущения, негодования, разрасталась тяжёлая история, и друзья больше
года не виделись и не разговаривали, оба от этого в глубине души
страдая". Но в конце концов они помирились, а Софья Петровна сумела
доказать, что она выше и лучше героини рассказа "Попрыгунья". Писатель
А.С.Лазарев-Грузинский вспоминал: "Софья Петровна Кувшинникова пережила
и мужа, и Левитана, и Чехова и своею красивою смертью доказала, что она
- не пустелька..." Живя в глуши под Москвою, на даче, она заразилась,
ухаживая за одинокой художницей, и умерла в несколько дней. Софья
Петровна повторила подвиг Осипа Дымова...


Мясницкая полицейская часть. М.Трёхсвятительский пер./Хитровский пер., д. 8/2 стр. 10.




Мясницкий полицейский дом в Малом Трёхсвятительском переулке до революции и в наши дни.

В
июле 1909 г. в Мясницкой полицейской части находился под арестом
молодой Владимир Маяковский, которого полиция заподозрила в
причастности к организации побега политических заключённых из Новинской
женской тюрьмы. Это был очень буйный арестант, доставлявший массу
хлопот охранникам. "Меня забрали. Дома нашли револьвер и нелегальщину.
Сидеть не хотел. Скандалил. Переводили из части в часть - Басманная,
Мещанская, Мясницкая...", - вспоминал Маяковский.


В.В.Маяковский - ученик 2 класса Кутаисской гимназии. Фото 1902 г.


В.В.Маяковский.

А вот и упоминание Мясницкой части во время московского бунта:

МОСКОВСКИЕ ВЕСТИ
Отголоски событий
Не только тюрьмы, но и полицейские участки переполнены. В некоторых одиночных камерах содержится по три человека.
Между
прочим, в одном и полицейских домов (мясницком арестном доме) до сих
пор находится пом. прис. пов. Я.Г.Перский. Несмотря на то, что со
времени ареста (21-го декабря) прошло более месяца, г. Перскому до сих
пор не предъявлено никакого обвинения.
Русское слово. 11 февраля (29 января) 1906 года.


Н.И.Шестопалов «Ходи птичка весело…» Рисунок из журнала «Маски» 1906 г. №5.

Но всегда арестанты так безропотно, как пом. прис. пов. Я.Г.Перский относились к своему аресту:

ДНЕВНИК ПРОИСШЕСТВИЙ
Побег
арестантов. Из Мясницкого полицейского дома, подпилив решетку, бежали 5
уголовных арестантов и скрылись в соседнем дворе. Двоих задержали, а
Гольдберг, Кавыкин и Баранов скрылись.
Московский листок. 24.12.1906 года.
Вот ведь! Кто-то пилочку им с воли передал!


Потенциальный "клиент" Мясницкого полицейского дома. Хитровский абориген.

И, кстати, первый пожарный автомобиль “Даймлер-Лист” появился в Москве в 1908 году именно в Мясницкой пожарной части:


Пожарная автомобильная команда, организованная в 1908 г.

И,
наконец, назагладку, воспоминания о днях, проведённых в Мясницком
полицейском доме, Ильи Эренбурга. Хотите читайте, хотите - нет...

Меня отвезли в Мясницкую часть. Режим там был сносный.
В
крохотных камерах стояло по две койки. Некоторые надзиратели были
добродушными, позволяли походить по коридору, другие ругались. Помню
одного — когда я просил выпустить меня в отхожее место, он неизменна
отвечал: "Ничего, подождешь..." Смотритель был человеком малограмотным;
когда заключенным приносили книги для передачи, он сердился — не мог
отличить, какие из них крамольные. В Государственном архиве я увидел
его донесение, он сообщал в Охранку, что отобрал принесенные мне книги
— альманах "Земля" и сочинения Ибсена. Один раз он вышел из себя: "Чёрт
знает что! Книгу для вас принесли про кнут. Не полагается! Не
получите!" (Как я потом узнал, книга, его испугавшая, была романом
Кнута Гамсуна).

В Мясницкой части сидел большевик В.
Радус-Зенькович; мне он казался ветераном — ему было тридцать лет;
сидел он не впервые, побывал в эмиграции. Моим соседом был тоже
"старик" — человек с проседью. Разговаривая с ним, я старался не
выдать, что мне семнадцать лет. Однажды начальник принёс мне
литературный альманах; я его дал соседу, который час спустя сказал: "А
здесь для вас письмо". Под некоторыми буквами стояли едва заметные
точки: книгу передала Ася. Я покраснел от счастья и от позора; в
течение нескольких дней я боялся поглядеть соседу в глаза — чувства мне
казались недопустимой слабостью.

Гуляли мы в крохотном дворике,
среди огромных сугробов. Потом неожиданно снег посерел, стал оседать —
близилась весна. Иногда нас водили в баню, это были чудесные дни. Вели
нас по мостовой; прохожие глядели на преступников — кто с удивлением,
кто с жалостью. Одна старушка перекрестилась и сунула мне пятачок: я
шёл крайним. В бане мы долго мылись, парились и чувствовали себя как на
воле. Наружную охрану несли солдаты жандармского корпуса; они
заговаривали с нами, говорили, что они нас уважают — мы ведь не воры, а
"политики". Некоторые соглашались передавать письма на волю. Тридцатого
марта я послал письмо Асе. Вероятно, перед этим я получил от неё
записку, которая меня огорчила, потому что писал: "Только сознание, что
для дела важно, чтобы я имел Известия с воли, чтобы я не отстал от
движения, заставило меня обратиться к вам с просьбой писать мне". Моё
письмо было найдено у Аси при обыске и приобщено к делу.
По нему я
вижу, что в тюрьме продолжал жить тем же, чем жил на воле. "Приятно
слышать, что дело, выдержав такие препятствия, всё же идёт вперед. Но
то же ваше письмо говорит мне за мой план — новые члены клуба могут
быть весьма симпатичными парнями, но в их социал-демократичности я
весьма сомневаюсь, и их организационная работа сведется к игре деток".
(Я перечитываю эти строки и улыбаюсь семнадцатилетний мальчишка
изобличает детские игры новых членов ученической организации!) Дальше я
писал об общих политических вопросах: "Замоскворецкое общество
самообразования" не разрешено, "Трудовой союз" закрыт; правительство,
очевидно, решило запереть дверь из подполья. Мы должны её взломать.
Только одно не следует забывать — это только вспомогательное средство,
а не центральное, которое должно лежать в работе в подполье".
После того как у Аси нашли это письмо, меня перевели из Мясницкой части в Сущевскую
Новая
тюрьма показалась мне раем. В большой камере на нарах спало множество
людей; нельзя было повернуться без того, чтобы не разбудить соседа. Все
спорили, кричали, пели "Славное море, священный Байкал...". Смотритель
был пьяницей, любил деньги, коньяк, шоколадные конфеты, одеколон
Брокара; любил также общество интеллигентных людей, говорил: "Вы,
политики,— умницы..." Разрешений на свидания не признавал, нужно было
положить в бумагу три рубля. Передавать можно было все, но начальник
брал себе то, что ему особенно нравилось. Иногда, изрядно выпив, он
приходил в камеру, улыбаясь, слушал споры эсдеков с эсерами и
приговаривал: "Вот вы ругаетесь, а я всех вас люблю — и эсеров, и
большевиков, и меньшевиков. Люди вы умные, а что с Россией будет, это
одному господу Богу известно..." У него был мясистый багровый нос в
угрях, и от него всегда несло спиртом.
Илья Эренбург. Люди, годы, жизнь. Книга I. Часть 2

Поскольку
новая тюрьма (Сущёвский полицейский дом) показалась ему раем, хотя в
начале он и называет режим вполне сносным, можно сделать вывод, что в
Мясницкой порядки были крутеньки. Недаром, что Хитровка под боком.
Бедный пом. прис. пов. Я.Г.Перский...

Помимо того, что Мясницкая
полицейская часть тесно была связана с именами выдающихся писателей и
поэтов - Тютчев, Чехов, Маяковский, Эренбург - она и сама стояла у
истоков... самиздата!
В 1902 году в ней выходил рукописный журнал! -
М, (Арестный дом при Мясницкой полицейской части,) 1902. Кстати,
сохранился до сих пор. При советской власти хранился в ЦМР СССР. Где
сейчас - не знаю.

И на десерт - панорамка двора бывш.Мясницкой полицейской части.


Покликайте несколько раз



http://dedushkin1.livejournal.com



<- Музей-заповедник Коломенское  Мясницкая полицейская часть.  Наводнение в Москве в 1908 году ->


 
 


© 2009 world-towns.ru