История политической деятельности

Новости
Из первых рук
СОВЕТ при Президенте РФ
Материалы прессы
Я - Хакамада
МАСТЕР-КЛАССЫ
КНИГИ
КИНО
КОЛЛЕКЦИЯ ХАКАМА
История общественной деятельности
История политической деятельности
Кандидат в Президенты России
Работа в Государственной Думе
Деятельность движения "РНДС"
Российская демократическая партия "НАШ ВЫБОР"
Позиция и взгляды
Ваше мнение
« июнь, 2016 »
    1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      
Наша кнопка

Нам нужно опять возвращаться к гласности

Горбачев М.С. В рамках этого пленарного заседания я предоставляю слово Ирине Хакамада – председателю партии «Наш выбор».

Хакамада И.М. Я хотела бы с самого начала высказать огромную благодарность от имени нашего поколения Михаилу Горбачеву - за гласность. Это фундаментальный проект. Это то, на что сегодня не способна власть. С гласности начался реальный модернистский путь развития России. Ведь в то время никто не выходил на улицы, большинство не требовало открытой печати Солженицына, 2,5 миллиона тиража «Нового мира». Это всё было кино не для всех. Это было для меньшинства, для интеллигенции - ответом на их духовный призыв.

Гласность выходит далеко за рамки «свободы слова», или, например, «оттепели» (хрущевская оттепель носила случайный характер, эмоциональный характер, точно так же быстро и прекратилась) - вплоть до того, что недавно инициативные молодые люди создали диск с развлекательными пляжными песнями 50-х-60-х годов, которые звучали в Советском Союзе. После того, как закончилась оттепель, всё было стерто даже с магнитных дисков - для того, чтобы памяти не осталось об этих песнях, хотя в них ничего страшного не было. Это была просто веселая музыка.

Поэтому я считаю, что в отличие от той оттепели, горбачевская гласность носила фундаментальный модернистский характер. И для меня очень важным было, что это был первый жест власти в интересах интеллектуального меньшинства, а не в угоду популистскому большинству.

Сегодня встает вопрос: а почему за 20 лет гласность не превратилась в свободу слова? Мало того, я считаю, что даже с уходом Горбачева и появлением законов о средствах массовой информации ельцинского периода, на самом деле, никакой свободы слова и не было. Гласность отличается от свободы слова системностью. И если гласность носила характер нравственного, духовного возрождения высшей власти (имея ввиду ее поступки), то свобода слова должна быть той машиной, которая работает вне зависимости от желаний власти, вне зависимости от тех, кто приходит к власти. Она носит, таким образом, системный, нравственный, духовный, идеологический, экономический характер, т.е. связана с политическим курсом.

Для меня свобода слова – это и экономика частной собственности, это и государственная помощь, это и антимонопольное регулирование, это и общественная собственность телевидения, это прозрачное кредитование и саморегулирование. То есть всё то, о чем говорили предыдущие докладчики. Системно ничего это не было реализовано. И поэтому, как это ни странно, по прошествии 20 лет мы с печалью должны констатировать, что нам нужно возвращаться опять к гласности. И это абсолютно правильно. Почему? Потому что нужно ответить на духовный вызов меньшинства.

Если вы сегодня спросите, что волнует людей, вы увидите, что свобода средств массовой информации их волнует в последнюю очередь. Их волнует всё, что угодно: уровень их жизни, заработная плата, безопасность личной жизни, величие страны, угроза со стороны Америки, угроза отдать Курильские острова Японии. Всё, что угодно волнует, но только не свобода слова, потому что целенаправленно не создавалась эта система.

Именно поэтому в 1996 году, когда нужно было обеспечить выборы Бориса Ельцина, сами же демократы сделали всё, чтобы уничтожить эту систему. И теперь они расстраиваются, и мы вместе с ними расстраиваемся – какой ужас! Но на самом деле кто-то это начал нарушать первым, не совершенствуя систему, предложенную Михаилом Горбачевым, как нравственного государственного поступка, освободив всё и вся, а, наоборот, коверкая ее.

Что же делать? Действительно, что делать? Можно сколько угодно анализировать этот каток, который закатывает вместе с независимыми средствами информации и мотивы появления независимого мнения и свободных людей. Что делать, как этому противостоять, когда общественное мнение в качестве свободной прессы не готово защищать себя? Когда люди даже в тех условиях, когда беспардонно закрывалось независимое НТВ, с трудом выходили на улицы, чтобы защищать, в общем-то, свои позиции. А теперь расстраиваются. Теперь не смотрят НТВ. В свое время не стали его серьезно защищать. А значит – и не выйдут сейчас.

Тут я согласна с Михаилом Сергеевичем, и эту мысль можно продвинуть даже еще глубже. Она, в общем-то, известна: когда впереди бежит хвост, то он начинает вилять собакой. Когда очень много демократических процедур, когда есть всякие выборы, поправки в законодательство, тысячи законов и можно написать еще 150, в том числе и закон о гласности. Но никто их не соблюдает, и они не работают. На самом деле, не существует независимых судов, которые хотя бы заставили власть работать, и нет независимых средств информации, которые бы могли бы обличить власть перед людьми. Остается только работать, в общем-то, над консенсусом.

В конце концов, власть должна понять, что, зажимая все дальше, в силу своей неэффективности, мы можем прийти не к «оранжевой революции». Я попытаюсь это объяснить. «Оранжевая революция» – это когда идет фальсификация, и люди дисциплинированно, неагрессивно, выходят на улицы и требуют пересмотра выборов. Сегодня все сделано так, что ничего не надо фальсифицировать, именно благодаря новым законам. Честно соблюдая их и демонстрируя всем, что мы – правовое государство, можно уничтожить всё и вся и свернуть (фактически это уже произошло), уничтожить модернизационные проекты, вернувшись в такую рыночно-реставрационно-традиционалистскую модель власти.

К чему это может привести? Ясно, что это приведет или к необузданному стихийному бунту на улицах, чем воспользуются радикалы, и, в конечном счете, это будет конец России. Или это приведет к военному перевороту и опять же - к установлению жесткого авторитарного режима, и такие угрозы тоже есть. И если власть это понимает, если Михаил Сергеевич все равно поддерживает Владимира Владимировича Путина, - значит, он знает, за что он его поддерживает. Меня не интересует Владимир Владимирович Путин. Меня интересует курс. Я не согласна с этим курсом, который очень опасен для страны. Тогда необходим консенсус. Не о демократических процедурах, не о том, в какие сроки пройдут выборы, не о том, кто будет участвовать в выборах, и кого мы пустим в парламент и кого не пустим. Не о том, будет ли 1-й канал общественным телевидением или не будет. Всё это не имеет никакого значения. Можно сменить собственность, можно взять три процента зарплаты с народа и отдать для содержания общественного канала. Но если нет консенсуса о независимых средствах информации и нет этого желания, то в любом случае это превратится в фарс, в чудовище. Да, мы продемонстрируем Западу – видите, у нас есть этот лейбл, этот бренд, у нас теперь есть еще общественное телевидение. Но это будет все изуродовано, и все равно это будет работать на власть.

Поэтому нужен консенсус. Нам нужно согласие между обществом, государством и властью. И это прежде демократических инструментов – либеральных институтов. Согласие всех – левых, правых, Путина, Сечина, Горбачева, Ельцина, семьи, не семьи, народа, молодежи, всех. Мы договариваемся, что дальше мы прекращаем совершать исторические ошибки и ходить по кругу. И здесь дело не в выборах, а в создании независимого института, который защитит человека от государства, - первого института, который позволит сделать неотвратимой  систему. В том числе, и гласность, и свободу слова.

Это означает независимость средств информации. Это означает, что есть независимые суды, которые реально могут защитить человека от чиновника. Это означает, что есть реальная общественная палата и реальное гражданское общество, которое в своем финансировании не зависит от власти. Мало того, еще получает налоговые льготы, чтобы получать независимые источники финансирования.

Только после того, когда мы поймем, что мы, элита, действительно ответственны за будущее поколение, и мы готовы формировать эти институты, и если этот консенсус подпишет Президент России, или хотя бы объявит об этом, можно будет говорить о деталях: о законах, законе о гласности или законе, который бы расширял права людей на получение информации, или о законе об общественном телевидении.

Я призываю элиту только к одному. Конечно, дьявол кроется в деталях. Но мне сейчас кажется, что в России наступил очень сложный исторический момент, когда, в конце концов, нужно попробовать объяснить не детали, а нужно, наконец, согласиться (я согласна здесь и с Михаилом Горбачевым), что либерализм у нас был все время со звериным оскалом. И если мы не введем реальную социальную политику (назовите как угодно: социальный либерализм, социал-демократия), не отметая либеральных, европейских, западных ценностей, внесем сюда всё, что необходимо сегодня, для того, чтобы вовлечь человека в реформы, плюс создадим независимые институты, то тогда дальше можно работать над деталями.

Одни - Кремль - молчат и ничего не говорят. И мы даже не знаем, что они строят. Другие прекрасно понимают, куда катится власть, но играют в популизм типа Рогозина и «Родины», разыгрывают националистическую карту. Третьи впали в державность только для того, чтобы еще раз попробовать получить очередной карт-бланш от власти, а четвертые – в дикий радикализм, выводя микроскопическое количество людей на улицы, но, прекрасно понимая, что до этого еще далеко и еще не понятно, чем это все закончится.

Нам действительно необходимо, наконец, согласие, причем исторически ответственное, о том, как мы будем двигаться дальше, отказываемся мы от модернизма или нет. Если не отказываемся, то какие институты мы должны выстроить, прежде чем говорить о выборах всяческого типа. Спасибо.

 



The title