8(495)692-98-62

Обьявление

Патриотизм. Приложение №1

Информационные материалы по первому этапу реализации социально значимого проекта «Методология и методика формирования системы патриотического воспитания граждан: мировой и российский опыт».

«Анализ международного опыта формирования системы патриотического воспитания населения»

Патриотическое воспитание определяется вызовами глобальной мировой трансформации, производной от процессов глобализации и распространения космополитизма. Осуществление патриотического воспитания объективно задается необходимостью идеологического противостояния космополитизации. По существу, под космополитизацией реконструируется конкретный проект глобальной американоцентричной геополитической гегемонии. Соответственно, воспитание патриотов означает и формирование неприятия предлагаемой сегодня миру версии глобализации. В этом сегодня состоит принципиальное внутреннее противоречие социализации человека. С одной стороны, быть успешным в современном мире означает овладение человеком связанными с глобализацией технологиями и практиками. С другой, сохранения цивилизационной / национальной идентичности означает требование противодействия глобализационному/космополитическому проникновению. Каждое из государств в рамках собственной национальной воспитательной модели пытается так или иначе решить это противоречие. По большому счету, решается вопрос позиционирования государства в глобальном мироустройстве.

Все ведущие государства мира выстраивают и выстраивали исторически патриотическое воспитание на основе той или иной артикулируемой национальной идеи. Национальная идея выступает в качестве наиболее интегративного синтеза высших государственных ценностей, в котором ценности патриотизма отводится системообразующее значение. Патриотическая идеология преломляется в конкретную практику патриотического воспитания через методологию аксиологического, парадигмального, дихотомического, историософского, сакралогического, цивилизационного, архетипического, семиосферного, геополитического и этатистского подходов. Каждый из них используется в рамках национальных гражданских практик социализации в большей или меньшей степени.

Каждое из реально суверенных, геополитически значимых государств прямо или опосредованно проводит политику патриотического воспитания. Без целенаправленной, осознанной поддержки со стороны государства ценностного содержания национального бытия происходит его эрозия. Ценности подменяются антиценностями, и государство гибнет. У России есть нешуточный урок – распад СССР. Анализ существующих в мире практик патриотического воспитания позволяет использовать их в современной России.

Необходимо научиться управлять ценностями, восстановить и охранять национальные ценностные потенциалы. Применительно к государственной власти необходимо ставить задачу формирования теории и практики патриотического воспитания в качестве интегральной задачи существования России. Если патриотизм объявлен российской национальной идеей, то этой идее должна быть подчинена вся совокупность государственных действий. И естественно, патриотическое воспитание не может ограничиваться образовательными учреждениями, или общественным просветительством. Задачи патриотического воспитания комплексны и многомерны. Решение их возможно только при системном подходе, интегральном включении всех государственных и общественных институций.

В рамках реализации этапа были рассмотрены следующие темы:

- анализ развития системы патриотического воспитания в современном мире;

- анализ лучших зарубежных методик и методологий патриотического воспитания граждан страны;

- анализ опыта зарубежных стран (лучших национальных практик) патриотического воспитания граждан страны.

 

Обзор аналитического отчета «Анализ международного опыта формирования системы патриотического воспитания населения»

 

Проблема патриотического воспитания в условиях глобализации и космополитизации. Патриотизм против космополитизма, патриотическое воспитание как альтернатива космополитизации.

Основной конфликт в современном мире состоит в столкновении сил глобализации, представляющих мировое сверхсообщество и национального государства.

Эта развилка в подходах четко проявилась в выступлениях в 70-й сессии Генеральной ассамблеи ООН президентов США и России. Бараком Обамой была провозглашена формула, что хорошо для США, то хорошо для любых демократий мира. По сути, утверждалось наднациональное право трактовки демократии исходя из американских шаблонов. Формула В.В. Путина состояла в утверждении безусловной ценности национального суверенитета. Коллизия между национальным суверенитетом и глобальным миром и определяет сегодня сущность мировой политики. Воспитание и образование оказываются ристалищем этой борьбы.

Рис. 1. Образование как поле столкновения ценностных парадигм

Фактически внутри каждой образовательной системы борются силы глобализации и национального государства. Действие таких сил четко идентифицируется и в рамках образовательной системы России. Глобалисты продвигают ценности открытого общества, мира без границ. Сторонники национального государства или в применении к ряду государств – цивилизационного государства заявляют в качестве приоритетных ценности патриотизма.

Патриотизм относится к понятиям дихотомическим. Дихотомическое понятие подразумевает, что оно может раскрыто только при учете категории антитезы. Антитезой патриотизму выступает космополитизм. Противоречие между космополитизмом и патриотизмом приобретают сегодня характер осевого для объяснения современных процессов конфликта. Соответственно, и патриотическое воспитание осуществляется в контексте фактически реализуемого воспитания космополитического. И, прежде всего, выстраивая методологию и методику патриотического воспитания, следует ответить на вызов космополитизма.

Гибель института национального государства - один из главных пророчествуемый многими экспертами вызовов современности. Основанием для таких пророчеств являются следующие соображения:

1) формирование под влиянием единой мировой коммуникационной сети глобального всечеловеческого гражданства («общество новых кочевников» Ж. Аттали);

2) снижение способностей государства регулировать экономику, интегрируемую в мировой рынок;

3) рост транснациональных структур, крупнейшие из которых обладают более весомым потенциалом, нежели национальные государства;

4) актуализация глобальных проблем человечества, предполагающая наличие наднациональных и субнациональных центров власти – мирового правительства.

Эпоха, утвержденная Вестфальским миром, провозглашается завершенной. «Вместо самодостаточного государства, - предсказывают современные западные футурологи, - придет сеть, созданная транснациональными фирмами, свободными от территориального порядка и представляющими открытую систему без границ». Утверждаемая мировая управленческая модель определяется как нечто принципиально новое в организационном плане по отношению ко всей предшествующей истории человечества.

Прогноз о крахе Вестфальской системы национальных суверенитетов в перспективе до 2025 года давался, в качестве вероятного сценария аналитиками ЦРУ сразу после вступления Барака Обамы на пост президента. Для президента США сценарий упразднения национальных суверенитетов оказался, по меньшей мере, в поле рассмотрения. Признание его вероятности на таком уровне указывает, что сценарий девестфализации реалистичен.

Все обозначенные сценарные перспективы - глобализация, цивилизационные войны, фрагментаризация были представлены в докладе четырехлетней давности под афористическими маркерами образов будущего: сценарий № 1. «Заглохшие моторы»; сценарий № 2 «Джин из бутылки»; сценарий № 3 «Корпоративный мир»; сценарий № 4 «Слияние». Сценарии «Корпоративный мир» и «Слияние» соотносились с перспективой унифицирующей глобализации. В версии «Корпоративный мир» речь шла о доминации Транснациональных корпораций (ТНК), приходящих на смену национальных государств. В версии «Слияние» - о политическом объединении мира. Сценарий «Заглохшие моторы» рисовал перспективу фрагментаризации мира, пораженного сменяющими друг друга волнами кризиса. В этих условиях большие политические объединения распадаются, замещаясь множеством мелких квазигосударств по типу феодальных анклавов средневековья. Сценарий «Джин из бутылки» соотносился с перспективой «цивилизационных войн». Региональные центры силы вступают в этой версии в конфликт друг с другом за раздел сфер влияния.

Рис. 2. Проекты мироустройства в сценарных прогнозах ЦРУ, прогнозируемая гибель «национального государства».

Места для национального государства не остается, таким образом, ни в одной из сценарных перспектив. Соответственно, и патриотическое воспитание оказывается архаическим ритуалом, стремлением сохранить то, что неизбежно должно отмереть (и отмереть, причем, в неотдаленной перспективе).

 

Космополитизм как инструмент десуверенизации

Существуют различные способы поражения государственного суверенитета. Важнейшим из несиловых способов десуверенизации является распространение космополитизма. И, действительно, если нет цивилизационно идентичных ценностей, то не может быть и цивилизационно идентичного суверенного государства.

Технологии десуверенизации исторически развивались в направлении усиления несиловых факторов. Простейший способ десуверенизации - это военное принуждение. Главным ресурсом в данном случае является вооруженная сила. Далее развиваются технологии десуверенизации государства через финансово-экономическое принуждение. Основными ресурсами в его проведении являются средства производства и финансы. Следующим этапом развиваются технологии поражения суверенитета через пропаганду. Используя преимущественно СМИ, осуществляется идеологическая десуверенизация государства. Сегодня в повестке стоит вопрос об управлении сознанием, а, соответственно, о когнитивном поражении суверенитета. Внимание в представленной разработке будет обращено как раз на эти две составляющие поражения суверенитета – идеологическое и когнитивное. Обе они непосредственно связаны с воспитанием человека. Патриотическое же воспитание является именно тем инструментом, которое закладывает основания государственного суверенитета и противостоит указанной логике.

Рис.3. Развитие технологий десуверенизации

Понять природу обозначенных вызовов позволяет теория сетецентричных войн. Сетецентричные войны имеют глобальный характер и охватывают все стороны жизни. Но тут важны приоритеты. По степени значимости устанавливается следующая последовательность сфер воздействия - когнитивная, информационная, социальная и физическая.

В отличие от традиционных классических войн речь не идет о лобовых атаках, внешнем военном воздействии в формате прямой агрессии. Война нового типа ведется изнутри. Внутреннее поражение суверенитета достигается через поражение сознания и системы ценностей.

Рис. 4. Теория сетецентричных войн

Каждое суверенное государство основывается на идентичной аксиологической системе. Если есть идентичная система ценностей, значит есть и смысл существования соответствующего государства. На уровне ценностей и смыслов задается, таким образом, и государственная суверенность. Соответственно если ставить задачу достигнуть поражения суверенитета какого-либо государства, надо эту идентичную систему ценностей либо ликвидировать, либо размыть за счет внешних привнесений, либо заменить. Происходит ценностное замещение. Вместо идентичной системы ценностей выстраивается космополитическая ценностная модель. И в этом случае оснований для существования суверенного государства нет. Объединяемая им общность, при его космополитизации, оказывается ничем неотличимо от внешнего мира.

Рис. 5. Ценностное замещение как технология десуверенизации

Если мы говорим о патриотизме, то патриотизм для России предполагает россиецентричный подход, приверженность цивилизационно идентичному государству. Космополитизм в российском варианте это, по сути дела, западничество, а по отношению к государству – режим внешнего управления. Но за ширмой западничества, и это с очевидностью прослеживается через всю российскую историю скрывается другой феномен - феномен россиефобии. По сути дела, это диктатура меньшинства, а в целевом отношении к государству - государство геноцида по отношению к собственной культуре и собственному народу.

Рис. 7. Космополитизация в России и модели государства

Каковы социальные основания космополитической позиции? В качестве объяснения генезиса космополитизма может быть использована теория «малого народа» или «антинарода», разработанная Огюстеном Кошеном. В любом обществе, среди любого народа есть некий малый народ, который противостоит большому народу и строит свою систему представлений на отрицании его мировоззрения и ценностей. Это и есть антинарод. В рамках цивилизационно-идентичной модели жизнеустройства «малый народ» вытеснен на периферию и не играет значимой роли. Идентичность же народа выстраивается через преемственную историю и воплощается в настоящем в цивилизационно-идентичном государстве.

Но все меняется при установлении космополитической модели жизнеустройства. Малый народ или антинарод оказывается теперь в центре системы. Через него как раз и выстраивается режим внешнего управления. Что касается большого народа, то для него в этой ситуации уготовлен социальный распад, потеря цивилизационно-ценностных идеалов и, как следствие, биологизация бытия.

Рис. 8. Народ и антинарод

 

Патриотизм и космополитизация по данным социологических опросов.

Обратимся далее к феноменологии. Задача состоит в том, чтобы эмпирически охарактеризовать каково современное состояние России и мира в отношении вызовов космополитизации. Это в значительной степени позволяют сделать международные социологические опросы, предоставляющие возможность сравнить уровень космополитизма по странам мира. В частности, такие возможности дает достаточно известная система международных опросов «World Values Survey».

Один из задаваемых респондентам разных стран вопросов состоял в определении испытываемого чувства гордости принадлежности к своей нации. По сути дела, он позволял косвенным образом идентифицировать долю патриотов внутри страны. Мировой усредненный уровень удельного веса патриотов в структуре населения оказывался выше российского показателя более чем в два раза. Россия по доле лиц, которые гордятся принадлежностью к своей стране, занимает одну из аутсайдерских позиций в мире. Справедливости ради, необходимо сказать, что последний исследовательский замер заканчивается 2014-м годом. После этого происходят известные события, приведшие к подъему патриотических чувств в российском обществе, что дает основания прогнозировать изменения в рейтинговом положении России по результатам очередного социологического мониторинга.

Обращает на себя внимание, что страны, условно относимые к группе Запад, оказываются в рейтинге «World Values Survey» устойчиво во второй части рейтингового перечня. Такое положение корреспондируется с общим кризисом современного западного сообщества, проявляемого и в эрозии других традиционных ценностей, наряду с ценностью патриотизма.

Еще один индикативный опрос проекта «World Values Survey» касался выявления удельного веса населения по странам мира, готового сражаться за свою страну в случае войны. Россия оказывается, по результатам этого опроса, ниже общего мирового уровня. Обращает внимание безусловное лидерство группы азиатских стран. В нее, причем, входят и страны исламского, и страны восточно-азиатского культурных ареалов.

На основании данных указанных двух опросов была составлена условная мировая карта патриотизма. На ней обозначаются кластеры стран от по степени патриотичности/космополитичности населения. Россия оказалась в кластере наиболее космополитизированных стран мира.  Случайно или нет, что в этой группе оказались две страны, потерпевших поражение во Второй мировой войне - Германия и Япония, и Россия, потерпевшая поражение в Холодной войне.

Рис. 9. Карта патриотизма в мире (по данным World Values Survey)

Объективные и субъективные обстоятельства эрозии патриотичности в России.

Существуют как субъективные, так и объективные обстоятельства эрозии патриотичности. Патриотические ценности подвергаются разрушению в силу включенности России в мировой глобализационный процесс. Глобализация исторически закономерна и касается не только российской, но и других цивилизаций. Вероятно, в отдаленной перспективе при дальнейшем научно-техническом прогрессе и развитии средств связи произойдет цивилизационная конвергенция. Но проблема заключается в том, что под глобализационной вывеской, лозунгом о свободном обмене идеями и технологиями, осуществляется реально культурная экспансия. Она направлена в конечном итоге на поражение суверенитета российского государства, в данном случае – в сфере культуры. Для разрушения препятствующих десуверенизации цивилизационно идентичных компонент используется в том числе пропаганда россиефобии.

Антироссийская пропаганда облегчается сохраняемой даже в условиях санкций высокой открытостью России для проникновения инокультурной продукции. Не установлена, в частности, действующая в ряде стран система квот на зарубежные культурные образцы, включая квоты в телевизионном показе. Согласно данным Фонда кино, доля отечественных фильмов в российском кинопрокате составляет только 19%, на которые приходится 17,9% приобретенных в кинотеатрах билетов. Принятое рядом кинотеатров соглашение о введение квот на иностранную кинопродукцию пока принципиально ситуацию не изменила.

Действие принципов открытого рынка и коммерциализации в сфере культуры оборачиваются в конечном итоге утратой позиций классических и традиционных народных культурных образцов. В конкурентной борьбе победу объективно одерживает сегмент массовой культуры, ориентированной на низкие сензитивные запросы потребителя. Но именно через классическую и традиционную культуру выстраивается цивилизационная идентичность. В этом отношении коммерциализация культуры становится фактором децивилизования.

Через образцы иностранной, а частично, и российской культуры создается привлекательный образ внешнего мира, диссонируемый с непривлекательностью России. Создается в определенной мере мифологизированная картина о «процветающем Западе», заменившей такую же мифологизированную в официальной советской пропаганде картину «загнивающего Запада». Происходит явление, определяемое как «бегство сердец». Оно выражается не в цифрах реального эмиграционного оттока, а в численности желающих уехать за рубеж на ПМЖ, ориентированных духовно не на Россию, а какие-либо иные страны внешнего мира (чаще всего страны Запада). Согласно данным ВЦИОМ, среди молодежи 18-24 лет этот показатель составляет 26%. Инокультурной переориентации способствует нормативизация обучения английскому языку среди молодежи. Обучение иностранным языкам в образовательных учреждениях и в системе репетиторства оказывается все менее диверсифицировано, переходя к фактически к модели обязательного англоязычия. В Республике Саха (Якутия) английский язык установлен Указом главы республики в качестве официального рабочего языка.

Внешняя пропаганда не могла бы быть эффективна без создания внутри страны социокультурных ниш симпатизантов Запада и западного образа жизни. Такого рода ниши генезисно связаны с восходящей еще к Российской империи традиции антигосударственного позиционирования западнической части интеллигенции. Противопоставляя себя государству и большинству общества, определенные общественные круги, чаще всего элиты, создают новую идентичность меньшинства, противопоставляемую большинству. Идеологической основой этой идентичности является превосходство меньшинства над большинством. В современной России она нашла выражение в концепции «креативного класса», перетолкованного в элитаристском значении в сравнении с оригиналом Р. Флориды.

Осознание этих вызовов приводит к заключению, что патриотическое воспитание при ограничении классическими воспитательными средствами осуществлено быть не может. Классических воспитательных средств и профильных образовательных институтов недостаточно. Нужна комплексная программа на уровне стратегии национальной безопасности. Патриотическое воспитание невозможно без наличия государственной идеологии. А эта констатация приводит к выводу о необходимости конституционной реформы и ее экстраполяции на всю систему жизнеустройства страны.

Принципиальная смена дискурса в мире по отношению к дихотомии патриотизм – космополитизм происходит на интервале 2012 – 2016 гг. Толчком для этой смены послужил конфликт Россия – Запад, интерпретируемый многими экспертами в качестве «новой холодной войны». Для мира это имело то значение, что появлялась открытая оппозиция проекту глобализации. Идеологически глобализму противопоставлялся патриотизм. Патриотический дискурс становится новым дискурсивным трендом.

Россия

В России Президент В.В. Путин провозглашает в качестве национальной идеи патриотизм. Применительно к российскому контексту сохраняющегося конституционного запрета на идеологию такое заявление было кардинальным поворотом. Буквально В.В. Путин произнес: «У нас нет никакой и не может быть другой объединяющей идеи, кроме патриотизма. Никакой другой идеи мы не придумаем, и придумывать не надо. Нужно стремиться к тому, чтобы и бизнес, и чиновники, и вообще все граждане, работали для того, чтобы страна становилась сильнее». Для сравнения еще в 2004 году он формулировал национальную идею иначе: «Нам нужно быть конкурентоспособными во всем. Человек должен быть конкурентоспособным, город, деревня, отрасль производства и вся страна. Вот это и есть наша основная национальная идея сегодня». Развитие властного дискурса в постсоветской России осуществлялось, таким образом, в развертке трех этапов: 1. деиделогизация, 2. национальная идея через встраивание в глобальный мир, 3. национальная идея с опорой на ценности патриотизма и суверенитета.

Китай

Патриотическое воспитание в КНР велось и прежде. В свете происходящих мировых тектонических сдвигов и эскалацией напряженности тема патриотизма приобрела дополнительную акцентировку.

Еще в марте 2013 года тема патриотизма была поднята на Всекитайском собрании народных представителей. Си Цзиньпин увязал развитие патриотической идеи с «китайской мечтой». Введение самого понятия «китайская мечта» содержала подспудно оппонирование «американской мечте». Председатель КНР рассуждал, используя две категории «национальный дух» и «дух эпохи». Дух эпохи изменчив и олицетворяет новаторство. Национальный же дух константен и базируется на патриотизме. Китайская мечта может быть достигнута в соединении константного «национального духа» и изменяемого в соответствии с вызовами времени «духа эпохи».

В Политбюро ЦК КПК 30 декабря 2015 года состоялись специальные слушания по истории патриотизма китайской нации. По итогам обсуждения Председатель КНР Си Цзиньпин призвал к дальнейшему развитию патриотизма в целях достижения великого возрождения китайской нации. Он отметил, что патриотизму принадлежит ключевое положение в системе мировоззрения китайской нации, его глубокую укорененность в сознании китайского народа и обеспечение солидарности различных этносов Китая. Политбюро призвало сделать тему патриотизма постоянной в китайском образовании, обеспечить передачу патриотических ценностей из поколения в поколение.

Специфической постановкой проблемы для КНР стала идея объединения патриотизма и социализмом. Си Цзиньпин предложил формулу подлинного социализма в триаде любви китайского народа к своей стране, Коммунистической партии и социализму.

Занятие патриотической позиции предполагало развертку кампании против космополитизма и конкретно против распространения западных ценностей. Характерно в этом отношении заявление министра образования КНР Юань Гуйжэня: «Мы ни в коем случае не должны допустить в наши школьные классы пропаганду западных ценностей». Руководство Компартии Китая распространило среди членов КПК циркуляр, в котором западные ценности определяются в качестве угрозы национальной безопасности страны.

 

США

В США рост патриотического дискурса начался ранее чем в мире в целом. Катализатором этого процесса явилась террористическая атака 11 сентября 2011 года, и последовавшая затем попытка Дж. Бушем консолидировать американскую нацию против внешнего врага. Принятый в октябре 2011 года Федеральный закон «О сплочении и укреплении Америки путём обеспечения надлежащими средствами, требуемыми для пресечения и воспрепятствования терроризму», который давал правительству широкие полномочия в надзоре за гражданами и ограничение свобод, получил неофициальное название «патриотический акт». По прошествии пятнадцати лет действие закона так и не было отменено.

О динамике запросов в американском обществе на патриотическую тематику свидетельствуют, в частности, данные частотного контент-анализа архива газеты «Нью-Йорк Таймс». После 1991-1992 гг., определенной эйфории в связи с победой в «холодной войне», девяностые годы становятся временем минимизации патриотической риторики. Резкий взлет приходится именно на 2001 год. После этого использование слов «патриотизм», «патриотический» находилось на принципиально более высоком уровне, чем в предыдущее десятилетие. Очередной подъем резкий подъем 2008 года объясняется президентскими выборами в США, вол время которых активно использовалась патриотическая риторика. То, что объяснение действует, подтверждают новые пики в показателях, приходящиеся на последующие даты выборов американского президента – 2012 и 2016 годы. (Рис. 1.1.22).

Победа в Соединенных Штатах Дональда Трампа обозначила начало фронтального контрнаступления в мире идеологии патриотизма. Оказалось, что сами США являются жертвами космополитизации. Хилари Клинтон олицетворяла продолжение курса дальнейшей космополитизации, Дональд Трамп – поворот к ценностям американской национальной идентичности. Выдвинутая им новая идеологическая формула звучала следующим образом: «Американизация, а не глобализация! Это наш новый девиз. Мы должны расстаться с якорем, который нас тянет вниз».

Япония

В Японии особое значение в качестве средства воспитания отводится совместному пению государственного гимна. В 2006 году произошел инцидент, когда 22 японских преподавателя были уволены с работы за отказ исполнения государственного гимна («Кими га ё»). Они были выявлены в результате работы введенного в образовательных заведениях Японии патриотического патруля, которому вменялось следить за тем, чтобы гимн слушался учителями и учениками стоя. По прошествии шести лет Верховный суд Японии принял вердикт, что это решение не противоречит конституции. Однако ввиду того, что педагогов так и не вернули на работу, им была выплачена денежная компенсация. В 2015 году премьер-министр Японии Синдзо Абэ сделал заявление, что поднятие флага государства и пение гимна во время официальных мероприятий необходимо. И это, по рекомендации премьера, должно осуществляться не только в школах, но и университетах. Характерно, что Кими га ё хотя и исполняется в качестве гимна с конца XIX века, определен законом в качестве такого только в 1999 году. Очевидно стремление современной японской власти усилить значение патриотического воспитания.

С 2003 году в Японии специальным постановлением правительства в школах для учеников старше 11 лет вводится система оценки степени патриотичности. В 2006 году были внесены поправки к закону об образовании, по которым учителя стали обязаны быть патриотами и передавать ученикам «чувство патриотизма и национального достоинства». В школах вводятся обязательные уроки патриотизма. Их целью было определено - усиление чувства национальной гордости, достоинство и уважение японских традиций.

 

Постсоветские государства

После общего для постсоветских республик тренда системной космополитизации начинается осуществляемый в разных государствах в разных масштабах поворот к патриотическим ценностям. Так в Белоруссии в 2006 году была принята «Концепция непрерывного воспитания детей и учащейся молодежи». Она включала в себя следующие воспитательные компоненты: идеологическое воспитание, гражданское и патриотическое воспитание, нравственное воспитание, гендерное воспитание, трудовое воспитание, семейное воспитание, экологическое воспитание, воспитание культуры здорового образа жизни. Указывалось, что концепция опирается на «идеологию белорусского государства», главными ориентирами суверенитет, социальную справедливость и экономическое благосостояние.

В том же году государственная программа патриотического воспитания была утверждена в Казахстане. Ее целевой ориентир формулировался следующим образом - «формирование у граждан высокого патриотического сознания, чувства гордости за свою страну, воспитание готовности к выполнению гражданского долга и конституционных обязанностей». В качестве практических действий осуществления патриотического воспитания предполагалось осуществление выпуска информационно-методических сборников, проведение семинаров и форумов, популяризация государственных символов и воинской службы.

В октябре 2009 года «Концепция национально-патриотического воспитания молодежи» была принята на Украине. Целевая аудитория должна была охватить население в возрасте 14–35 лет. Предполагалось осуществлять воспитание «в духе патриотизма, уважения к военной службе и действующему законодательству». План работ включал издание серии военно-исторических книг и календарей, разработку специального сайта. В реальной практике, правда, патриотическое воспитание на Украине (и не только в ней) трансформировалась в националистическую пропаганду. Но это уже зависело от конкретного содержательного наполнения реализуемых программ.

***

Таким образом, патриотическое воспитание определяется вызовами глобальной мировой трансформации, производной от процессов глобализации и распространения космополитизма. Осуществление патриотического воспитания объективно задается необходимостью идеологического противостояния космополитизации. По существу, под космополитизацией реконструируется конкретный проект глобальной американоцентричной геополитической гегемонии. Соответственно, воспитание патриотов означает и формирование неприятия предлагаемой сегодня миру версии глобализации. В этом сегодня состоит принципиальное внутреннее противоречие социализации человека. С одной стороны, быть успешным в современном мире означает овладение человеком связанными с глобализацией технологиями и практиками. С другой, сохранения цивилизационной/национальной идентичности означает требование противодействия глобализационному/космополитическому проникновению. Каждое из государств в рамках собственной национальной воспитательной модели пытается так или иначе решить это противоречие. По большому счету, решается вопрос позиционирования государства в глобальном мироустройстве.

Анализ лучших зарубежных методик и методологий патриотического воспитания граждан страны.

Франция.

Развитие французской общественной мысли доказывает, что патриотическая идея может быть политически интегральна. Во Франции первоначально она составляла ценностный арсенал отнюдь не только консерваторов, а и левых, республиканско-демократических сил. Именно так преподносил ее в своих сочинениях видный французский историк Жюль Мишле. Художественное обрамление французский патриотизм получил через романтизм, ярким представителем которого был Виктор Гюго. К патриотизму и национальным ценностям Франции апеллировали в 1870 г. стоящие на крайне левых позициях французские коммунары. Так что стереотип о консервативной политической партикулярности патриотизма исторически не подтверждается.

Французы нашли юридическую формулу для выражения ценности национального государственного существования. Она воплотилась в концепции суверенитета. Еще в XVI в. ее сформулировал видный французский юрист Жан Боден. Представление о национальной суверенности базировалось на утверждении единства и неделимости государства-нации. В дальнейшем это положение нашло соответствующее конституционное закрепление.

Произошедшая ценностная трансформация заключалась в переориентации с короля, как носителя суверенитета, на государство. Преданность монарху замещалась идеей патриотизма. Фигура короля ценностно делигитимизировалась. Идея монархии утрачивала свой сакральный ореол.

Русский патриотизм в отличие от одномерного французского - двумерный. Наряду с ценностью национального государства в нем в качестве второго полюса системы выступает фигура верховного суверена. «Царь» и «Отечество» - два базовых архетипа русской патриотической рефлексии. Смешанный тип понимания суверенитета определяет национальную специфику российского патриотизма.

Один из основных механизмов закрепления ценностей в общественном сознании заключается в их образном отображении. Народу необходимы в качестве ценностных ориентиров образцы для подражания. Каждая нация исторически формировала свой пантеон национальных героев. Одним из наиболее распространенных приемов их сакрализации является причисление к лику святых. Церковь в данном случае выступает проводником государственной политики по укреплению аксиологических потенциалов национального государства.

В 1920 г. католической церковью была канонизирована Жанна д’ Арк. Ее канонизация стала одним из факторов вывода Франции из состояния общественной фрустрации послевоенных лет. Образ национальной героини задавал ценностный ориентир в консолидации французского народа. Он стал впоследствии непременным атрибутом патриотической пропаганды. Сегодня Святая Жанна рассматривается как символ национальной идентичности французов, ценностно противостоящий глобализационной унификации. Ее подлинный исторический облик оказался идеомифологически переформатирован, но это французов не смущает. Каких-либо кампаний по развенчанию сакрального образа Жанны д’Арк, в отличие от аналогичных дискуссионных вбросов «за историческую правду» в отношении российских национальных героев, во Франции не проводится.

Могут ли быть сформулированы общие государственные ценности в условиях многоэтничности? В России этническое многообразие страны рассматривается зачастую как препятствие выдвижению национальной идеи. Мировой опыт свидетельствует об обратном. Патриотическая ценностная рефлексия оказывается особенно сильна в тех странах, народонаселение которых исторически складывалось в качестве иммиграционного «плавильного котла»: США, Канады, Австралии. Чем выше была степень этнической разнородности, тем в большей мере ощущалась потребность в выработке национально-интеграционного ценностного арсенала. Государственные институты целенаправленно решали задачу национальной идейной консолидации разнородного конгломерата.

Со славянофильских времен идет традиция определения российского этнического интеграционализма как исторически уникального явления. Западному моноэтнизму противопоставлялся русский симфонический полиэтнизм. Из констатации российской этногенетической уникальности следовал вывод о неприемлемости для России мировой матрицы общенациональных идеологем. Однако достаточно обратиться к этногенезу мононациональной Франции, чтобы убедиться, что русский полиэтнизм не является чем-то беспрецедентным.

Французский суперэтнос исторически формировался из трех компонентов: германского, романского, кельтского (галльского). Германо- франки дали Франции ее название, романцы - язык, галлы - естественные границы государственного распространения. Все эти народы слились в единую французскую нацию, привнеся в ее единый ценностный арсенал свое этническое своеобразие.

Три наиболее значимых компонента традиционно фиксируются и в этногенезе русского суперэтноса: славянский, тюркский и финно-угорский. Соответственно, возникает постановка задачи изучения в этом отношении опыта французского государства.

Стартовые условия осуществления этнической консолидации во Франции были даже более тяжелыми, чем в России. Раздробленность средневековой Руси выражалась, главным образом, в форме внутридинастического княжеского раздела вотчин. Проблема этнической обособленности княжеств при этом не возникала.

Совсем другое дело Франция. Еще в XVIII в. треть подданных французского короля, разговаривающих на местных диалектах - «патуа», элементарно не понимала друг друга. Политика по укреплению национальной идентичности французов, в противовес этническим идентификаторам – бургундцам, бретонцам, провансальцам и т.п., целенаправленно проводилась французским государством в течение нескольких столетий.

Задача выработки патриотического ценностного арсенала вменялась в качестве одной из основных функций Французской Академии. Она была учреждена в 1634 г. кардиналом Ришелье в рамках реализуемого им политического проекта государственной централизации. Практический вопрос, поставленный перед академиками, состоял в выработке словаря французского языка, имевшего обязательный, нормативный характер. Ввиду того, что язык не представляет застывшей догмы, а есть отражение процесса развития социума, по сей день Французская академия продолжает решать сформулированную Ришелье задачу.

Стоит ли говорить, что смысловое назначение деятельности РАН с выработкой патриотического ценностного арсенала никогда напрямую не связывалось. Русский язык определяется в Конституции РФ как государственный. Однако кто установил те пороги заимствования неолингвистических образований, после которых национальное языковое ядро уже перестанет существовать? Под вывеской русского языка вполне может сложиться совершенно иная лингвистическая реальность. Неуправляемый процесс языковых модификаций соотносится с вызовами глобализации и объективно подрывает национальное единство России. Франция дает в этом отношении подсказку для осуществления государственной политики, купирующей такого рода угрозы. Это делается французскими властями уже на протяжении четырех столетий.

С первых постреволюционных лет в Советской России была установлена традиция обучения детей правописанию с девиза «Мы не рабы, рабы не мы». Ценностная нагруженность фразы очевидна. Долгое время советский букварь начинался именно с этой идеологический апелляции. Затем она по непонятной причине была заменена другой, уже ценностно выхолощенной фразой - «Мама мыла раму». Такая замена отражала постепенную утрату советской школой ее идеологической ориентированности. Но во Франции с начала введения в 1880-х гг. всеобщего светского образования фраза, открывающая курс правописания, остается неизменной. «Наши предки были галлы» - акцентированно внушается каждому, садящемуся за ученическую парту французу. Идея преемства национальной истории от галлов до наших дней составляет, таким образом, фундамент французской модели социализации.

Ценностям патриотизма могут противостоять другие аксиологически завершенные системы. Такая система может быть выстроена вокруг индивидуума. Свободы и права отдельно взятого человека противопоставляются в данном случае общенациональным групповым интересам. Именно на этом ценностном диссонансе выстраивается вызов по отношению к национальному государству феномена глобализации. Смежный глокализационный процесс актуализирует, в противовес государственнической идентичности, групповые идентификаторы более низкой степени общности. Глокализация вновь поднимает на щит идеологию этно-региональной идентичности. Реанимируется перспектива неофеодальной политической раздробленности. Ценностно-идеологическим обрамлением нового течения выступает концепция мультикультурализма. Юридически она оформляется в виде апелляции к праву каждого народа на политическое самоопределение.

Целесообразно в этой связи обратиться к опыту ценностного подавления вызовов этно-региональной дисперсии периода выстраивания национального государства. Во Франции таким инструментом стала административная реформа. Сепаратизм старых французских провинций удалось окончательно сломить в конце XVIII в. посредством их дробления на множество мелких департаментов. В настоящее время их во Франции ровно сто.

Патриотические ценностные ориентиры находятся, как правило, в конфликте с ценностями иносистемного происхождения. Аксиология патриотизма в этом отношении всегда конфликтогенна. Патриотическая идея никогда не охватывала обществ целиком. У нее в различные исторические эпохи непременно обнаруживались скрытые или явные противники. Пример успешной организованной борьбы с ними за утверждение патриотических ценностных ориентиров представляет голлизм. Его генезис связан с противостоянием движениям, аксиологически ориентированным на иностранные государства.

Голлисты предельно точно разоблачали «ценностную шизофрению» своих политических оппонентов, указывали на противоречие претензий на выражение национальных интересов с приверженностью ценностям зарубежных аксиологических моделей. Так, вишисты сочетали в своей идеологии проповедь крайнего национализма правокатолического толка с политическим коллаборационизмом в отношении «родового врага» —Германии. Характерна в этой связи реакция вождя «Аксюн франкез» Шарля Морраса на поражение Франции в 1940 г., оценившего случившееся как «божественный сюрприз».

Французские коммунисты однозначно ориентировались на генеральный курс СССР. Использование при этом национально-патриотической риторики ставило ФКП в двусмысленное положение. Такая двойственность позволила лидеру французских социалистов Леону Блюму охарактеризовать ее как «иностранную националистическую партию».

Третий вектор ценностной ориентированности в спектре французских политических сил представляли США. Принятие плана Маршалла выражалось в виде своеобразного торга - национальные ценности в обмен на экономическую помощь. Характерно, что в ответ на обвинения в пособничестве Москве французские коммунисты использовали в отношении либерально-демократического крыла политических сил маркер «американской партии во Франции».

На этом фоне программно выверенная апелляция Ш. де Голля к национальной идентичности французов, как условию сохранения суверенного государства и самобытной культуры, стала выигрышной позицией. «Франция, - пояснял он свой ценностный выбор в «Мемуарах надежды»», - пришла из глубины веков… Ее география, гений составляющих ее народов, окружающие ее соседи придают ей постоянный характер, передаваемый из поколения в поколение… Государство, отвечающее за Францию, призвано быть хранителем одновременно ее вчерашнего наследия, ее сегодняшних интересов и ее надежд на будущее». Голлистская формула вполне может быть взята в качестве ценностной формулы национальной идеи и для России. Есть у нас и «иностранные партии». Точность в их идеологической идентификации и внешней адресации также составляет один из уроков голлизма.

В применении к системе образования во Франции сегодня принято говорить не о патриотическом воспитании, а о республиканских ценностях. В основе их лежит «Декларация прав человека и гражданина», принятая в 1789 году во время Великой французской революции. Французом является всякий, кто имеет французское гражданство, независимо от этнической принадлежности.

В французских школах преподается межпредметный курс – гражданское воспитание. В качестве сквозной он реализуется в рамках изучения истории, литературы, французского языка, географии и др. Курс преподается на средней – колледжи и старшей ступеньке школы – лицеи. Важное внимание в старших классах уделяется формированию представлений об обороне Франции и защите ее национальной безопасности. В лицеях уроки по гражданскому воспитанию проводятся по 30 минут в неделю. Их проводят учителя по гуманитарным дисциплинам. Для преподавания курса гражданского воспитания чаще всего избирается формат дебатов. Поощряется применение методики индивидуальных проектов.

Раз в году во Франции отмечается День обороны и гражданственности. Раньше он назывался День призыва для подготовки к обороне. Французские юноши и девушки отправляются в этот день на военные сборы. Сборы – однодневные. Практическая часть сборов – ознакомление молодежи с военной техникой и военными специальностями. Во время сборов молодым людям читаются лекции патриотической направленности – о задачах национальной обороны, героической военной истории Франции, геополитическом положении страны и мира. Сотрудниками «Красного Креста» проводится обучение молодежи навыкам оказания первой медицинской помощи. С каждым молодым человеком проводится индивидуальное собеседование. По итогам сборов выдается государственный сертификат. Без его наличия нельзя получить водительские права, поступить в университет и быть взятым на государственную службу.

Гражданское воспитание во Франции структурируется по ступеням обучения в школе следующим образом.

Подготовительные классы начальной школы – представление о родной стране и о своем месте в обществе.

Первая ступень начальной школы – символы и эмблемы Франции.

Вторая ступень начальной школы - образование французской нации, ее история, французская территория, место Франции в Европейском союзе, ролью французов в Европе и мире.

Колледж – (средняя школа) - история различных мировых цивилизаций, эволюция общественного устройства, права человека, общественная солидарность и устойчивое развитие. проблемы глобализации, борьбы за мир и коллективной безопасности.

Лицей (старшая школа) - социальные и юридические аспекты граждановедения, включая вопросы об обязанностях гражданина, в том числе по защите Отечества, роль Франции в мире в экономическом, геополитическом, культурном измерениях.

Важным компонентом патриотического воспитания является популяризация национальной символики. С 2011 года введено обязательное изучение «Марсельезы» - французского национального гимна в начальной школе. Его предписывается исполнять на всех торжественных и праздничных мероприятиях. С мая 2013 года, по постановлению Сената, на фасаде любых образовательных учреждений должен вывешиваться девиз французской республики – «Свобода, Равенство, Братство», а также государственное знамя. Внутри помещения каждой школы должен размещаться текст Декларации прав человека и гражданина. У французов прививается сакральное отношение к этому документу.

Концептуально развивается идея защиты национального достояния, включающая компоненты французского языка, французской культуры и французских традиций. Это, в частности, реализуется через установление предельных норм проката в кино и показов по телевидению фильмов иностранного производства. Такая же политика проводится в сфере художественной литературы и музейного дела.

 

Американский патриотизм

Американцы от использования понятия «национальная идея», как правило, воздерживаются. Утверждается, что в США в противовес тоталитарным странам нет государственной идеологии. Однако по свидетельству многих исследователей образа жизни американцев, начиная с А. де Токвиля, более идеологизированное общество, чем то, которое сложилось в Соединенных Штатах,  трудно отыскать. Роль идеологии в США выполняет такой эквивалентный понятийный конструкт, как «американская мечта». Американскость «американской мечты» определяет и ее краеугольное значение для всей американской патриотики.

Во многом именно эта «мечта» создала Америку, не только как главный геополитический центр современного мира, но и как законодателя ценностей. «Американская мечта, - писал создатель нового политического словаря, видный журналист и спичрайтер Р. Никсона Уильям Сэфайр, -  идеал свободы или возможностей, который был сформулирован “отцами-основателями”, - духовная мать нации. Если американская система - это скелет американской политики, то американская мечта - ее душа».

Итак, триада патриотики США выстраивается в следующей последовательности: «американская мечта» - «американская система» - «американская политика».

«Американская мечта» не исчерпывается подобно «русской идее» сферой гуманитарного дискурса. К ней как к высшему критерию успешности апеллировали начиная с Ф.Д. Рузвельта почти все вступающие в свои полномочия президенты Соединенных Штатов. В своей знаменитой речи «Есть у меня мечта…» Мартин Лютер Кинг подчеркивал, что выводит свои надежды на преодоление расовой дискриминации из той же «американской мечты».

Патриотическая идея государства, претендующего на заметную роль в мире, должна обладать мессианским пафосом. В этом смысле она экстравертна. Граждане такого государства считают, что в перспективе их Отечество должно сыграть решающую роль в миростроительстве.

«Но мы еще дойдем до Ганга,

Но мы еще умрем в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла Родина моя»-

так завершал свои предвоенные патриотические стихи Павел Коган.

Существует не только «русский», но и «американский» мессианизм – Pax Americana. Никаких негативных ассоциаций он у ревнителей международного права не вызывает. Напротив, речь идет о благородной миссии американской демократии как ценностно-значимой для всего человечества. Мессианизм «Нового Света» это не только эсхатологические чаяния переселенцев-конгрегационалистов с «Мэйфлауэр». Традиция мессианской рефлексии сохраняется в США и в настоящее время. Рональд Рейган высказывался в 1982 г. вполне в духе конгрегационалистских миссионеров: «Я всегда считал, что эта благословенная земля была необыкновенным образом отделена от других, что божий промысел поместил этот великий континент между океанами для того, чтобы его обнаружили люди со всех концов земли, наделенные особой любовью к вере и свободе».

Большим заблуждением является рассмотрение феномена США через призму идеи утверждения модели секулярного общества. Генезис США определялся особым эсхатологическим проектом, уходящим своим корнями в протестантизм и модернизированную просветительскую теологию.

Американская эсхатология - это не просто популярный в богемных кругах концепт. Речь идет о государственной идеологии. Характерно в этом отношении присутствие эсхатологических мотивов (причем, не в светском, а в сугубо теологическом значении) в публичных выступлениях президентов США. Еще в канун революции Дж. Адамс, будущий второй североамериканский президент, выступал со следующим, много объясняющим в воззрениях отцов-основателей, признанием: «Я всегда с благоговением рассматриваю образование Америки как открытие поля деятельности и замысла Провидения для просвещения невежественных и освобождения порабощенной части человечества повсюду на земле». Ровно та же мысль Р. Рейгана, цитированная выше.

Организованная в рамках западной советологии кампания критики коммунистического мессианства выглядит на фоне вышеприведенных цитат как политическое лицемерие. Государственная идеология США была не менее мессиански ориентирована, чем марксистско-ленинское учение в СССР.

Патетика публичных выступлений президентов, понятно, была ограничена традицией официального протокола. При обращении же к оценкам миссии США ведущими духовными авторитетами американской нации контуры эсхатологического проекта становятся еще более очевидными. Идея богоизбранности американцев и земли Соединенных Штатов является одним из ведущих мотивов церковного проповедничества. В этом смысле на американские Церкви, при всем различии их учений, негласно возложены государственные задачи патриотического воспитания. Священнослужитель в США де-факто идеологический работник государства.

Традиции проповеднического обоснования американского мессианизма были заложены в XVIII в. знаменитым кальвинистским богословом Джонатаном Эдвардсом. С его именем было связано движение «Великого пробуждения», непосредственно подготовившее в религиозном плане институционализацию американского государства. Возникло направление «новосветников», увязывавших реализацию божественных замыслов с особой историко-эсхатологической миссией Америки. В проповеднических целях ими был учрежден ряд светских учебных заведений, таких как Принстонский университет и Дартмутский колледж, ставших впоследствии брендом американского высшего образования и символом американской патриотики.

Сам Дж. Эдвардс говорил о переходе статуса «богоизбранного народа» от евреев к американцам. «Новая Англия» провозглашалась им тем местом, где согласно Апокалипсису «Господь сотворит новое небо и новую землю». Американские колонисты идентифицировались проповедником как особое «воинство Иисуса».

Современник Дж. Эдвардса ректор Гарвардского университета И. Мэзер также считал очевидным, что «Иисус Христос особенно расположен к этому месту и к этому народу». В качестве аксиомы с XVIII столетия американцам через церковь внушается представление о том, что длительное сокрытие Богом Америки объясняется уготовленной ей миссией стать новым ковчегом спасения.

Тезис о богоизбранности США утверждался не только в церковном проповедничестве. Ту же задачу решала, в частности, американская литература. «Божья благодать в отношении Новой Англии, - писала, к примеру, автор романа «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу, - это предвещание славного будущего Соединенных Штатов… призванных нести свет свободы и религии по всей земле и вплоть до великого судного дня, когда кончится война и весь мир, освобожденный от гнета зла, найдет радость в свете Господа». Еще более пафосно высказывался о миссии США поэт и публицист Герман Мелвилл: «Мы, американцы - особые, избранные люди, мы – Израиль нашего времени; мы несем ковчег свобод миру… Бог предупредил, а человечество ожидает, что мы свершим нечто великое; и это великое мы ощущаем в своих душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас… Мы достаточно долго скептически относились к себе и сомневались, действительно ли пришел политический мессия. Но он пришел в нас».

От констатации богоизбранности США лежит прямой путь к легитимизации американского глобального экспансионизма. Уже к концу XIX в. концепт планетарной экспансии приобрел четкое идеологическое выражение. Первым, кто без обиняков провозгласил целью США установление мирового господства, был протестантский священник Джошуа Стронг. Характерно, что американизм соединялся им с апологией англосаксонской расы, которая восприняла прежние мессианские задачи, стоящие перед евреями, греками и римлянами. «Ныне, - провозглашал Дж. Стронг, - впервые в истории человечества эти три великие линии развития проходят сквозь пальцы одной преобладающей расы для того, чтобы образовать, переплетясь между собой, единую наивысшую цивилизацию новой эры, совершенство которой будет означать, что это и есть вполне царство божие… Все объединятся в единой англосаксонской расе, показывая, что эта раса в исключительной степени соответствует намеченному и потому избрана богом для подготовки полного торжества его царства на земле». Модель нового мирового порядка Дж. Стронга не была системой господства - подчинения империй прошлого. Народы, не подходящие под англосаксонский эталон, не подчинялись в ней англосаксам, а исчезали, вычеркивались с карты грядущего царства.

Идеологема Pax Americana впервые была сформулирована в 1890-е гг. апологетом американского экспансионизма сенатором от штата Индиана Альбертом Дж. Бевериджем. Произнесенную им в 1898г. в Сенате речь «Марш флага», лейтмотивом которой было доказательство необходимости завоевания Кубы и Филиппин, небезосновательно называют американским «Майн Кампфом». Специфическую аргументацию и высокопатетическую риторику нового экспансионизма воспроизводит фрагмент из вводной, проблемно-постановочной части знаменитого выступления: «Соотечественники! Бог одарил нас прекрасной землей; землей, которая может накормить и одеть мир; землей, чья береговая линия могла бы охватить половину стран Европы; землей, стоящей, подобно часовому, между двумя величественными океанами земного шара; более великой Англией с более благородной судьбой. Он поселил на этой земле могущественный народ — народ, возникший из самого решительного в истории человеческого рода; народ, постоянно пополняющийся зрелыми, мужественными, работящими людьми со всего мира; народ высшей категории в силу своего могущества, по праву созданных им институтов, властью, продиктованной им свыше цели — пропагандистов, а не попрошаек истории. Бог даровал своему избранному народу славную историю, историю, тон которой задал Колокол Свободы, историю героическую, исполненную веры в нашу миссию и в наше будущее: историю государственных мужей, распространивших границы нашей Республики на неизведанные земли и дикие территории; историю солдат, пронесших знамя через пылающие пустыни и гряды враждебных гор к вратам заходящего солнца; историю постоянно умножающегося народа, за полвека прошедшего сквозь весь континент; историю пророков, предвидевших последствия зол, унаследованных от прошлого, и мучеников, умерших во имя нашего спасения от этих зол; историю божественно логичную, в процессе творения которой мы сегодня участвуем. Таким образом, в текущей кампании возник вопрос, являющийся больше чем партийным вопросом. Возник американский вопрос. Возник вопрос всемирного масштаба. Должен ли американский народ продолжать свой непреодолимый марш к торговому господству над миром? Должны ли свободные институты расширять свое благословленное царствование, по мере того как дети свободы обретают силу, пока система наших принципов не овладеет сердцами всего человечества? Разве нет у нас миссии, которую следует выполнить, разве нет долга перед нашими собратьями, который следует исполнить? Разве Бог наделил нас дарами за пределами наших пустынь и отметил нас как народ, пользующийся Его особым благоволением, лишь для того, чтобы мы загнивали в нашем собственном эгоизме, как поступают люди и государства, избравшие трусость своим уделом, а себя — в качестве божеств, как поступают Китай, Индия и Египет?».

Одним из основных внешних врагов США А. Дж. Беверидж считает Россию - «волка завоевания», «плетущего паутину торговли, в которую попадают территория за территорией, народ за народом». Последующий ход американской и мировой истории реализовывался целиком по бевериджевскому сценарию неоэкспансионизма, что позволяет классифицировать речь сенатора как программный идеологический документ.

Во время опроса американского конгресса 96-го созыва (1979-1981 гг.) на утверждение о том, что Бог благословил Америку больше, чем другие страны, 38% конгрессменов дали отрицательный и 32% - положительный ответ. А.М. Шлезингер-младший указывал на этот опрос, как свидетельство угасания мессианских настроений в американском обществе. Но, с другой стороны, тот факт, что треть представителей Законодательного собрания США продолжают в конце XX столетия верить в особое избрание Богом американской нации, есть аргумент не в пользу слабости, а в пользу силы национального эсхатологического концепта. Среди советской партийной элиты было в то же время значительно меньше лиц, продолжающих верить в идеалы коммунизма. Не возникает сомнений, какое общество более идеократично.

Образ В.И. Ленина, как «величайшего утописта» нового времени, затмевает галерею его современников, конструкторов иных футурологических проектов. Не меньшим футурологом был, например, президент США Вудро Вильсон. «Америка - провозглашал он в 1919 г., во время апогея Гражданской войны в России, - единственная идеалистическая нация в мире. Сердце этого народа чистое. Сердце этого народа верное… Это великая идеалистическая сила в истории… Я, например, верю в судьбу Соединенных Штатов глубже, чем в любое иное из дел человеческих. Я верю, что она содержит в себе духовную энергию, которую ни одна другая нация не в состоянии направить на освобождение человечества. Америка обладала неограниченной привилегией исполнить предначертанную судьбу и спасти мир». Безусловно, национальный лидер должен быть убежден в существовании особой исторической миссии своей нации.

Существует расхожее представление об антиисторизме американской нации. Сложилось мнение, что будто бы история не является для американцев такой же ценностью, какой она выступала, например, в глазах европейцев. В действительности фактор национальной исторической рефлексии имеет по отношению к американскому патриотизму принципиальное значение. Другое дело, что история воспринималась не с точки зрения повторения ее в настоящем, а как прошлое, преодолеваемое новым временем. Сообразно с этим видением образование США подрывало прежний ход мировой истории. Законы прошлого упразднялись. Модели истории как вечному возвращению противопоставлялась схема антагонизма прошлого и будущего.

Об «эксперименте, доверенном рукам американского народа» говорил в своей инаугуарационной речи первый президент США Дж. Вашингтон. По свидетельству А.М. Шлезингера, «отцы-основатели страстно штудировали труды классических историков в поисках способов избежать классической судьбы». Достоверно известно детальное изучение первыми президентами США исторических сочинений Тацита, Цицерона, Полибия, Тита Ливия. Американские Соединенные Штаты были учреждены в то время, когда монархическая идея казалась незыблемой. Римская история рассматривалась как иллюстрация того положения, что все республики гибнут. Скепсис в отношении перспектив американского республиканизма был первоначально весьма значительным. Соединенные Штаты Америки, по замыслу отцов-основателей, должны были фактом своего существования доказать, что современность не является заложницей прошлого.

Доказательство жизнеспособности американской республики адресовалось в качестве своеобразной прокламации миру. «Наши институты, - провозглашал в своем последнем послании пятый президент США Джеймс Монро, — представляют собой важнейшую веху в истории цивилизованного мира. От сохранения их в первозданной чистоте будет зависеть все». «Более трех четвертей столетия нашего существования в качестве свободной и независимой республики, - подводил первые итоги американского эксперимента одиннадцатый президент Джеймс Полк, - уже не надо решать вопрос, способен ли человек к самоуправлению. Успех нашей восхитительной системы окончательно опровергает тех, кто в других странах утверждает, что “избранное меньшинство” рождено, чтобы править, и что большинство человечества должно управляться силой». Республиканизм был исторически первым индикатором успешности американского цивилизационного эксперимента. То, что первоначально рассматривалось в качестве экспериментального прецедента, стало со временем позиционироваться в качестве столбовой дороги развития человечества.

Историцизм американцев проявляется сегодня в практическом применении истории как важнейшего средства патриотического воспитания граждан. Изучение национального прошлого начинается в США еще на уровне детских дошкольных учреждений. На этом этапе соответствующими стандартами задается формирование знаний детсадовцев о генезисе национального фольклора, государственной символики, вкладе величайших деятелей американской истории. Нравственные императивы реализуются через понятия: «самообладание», «правосудие», «героизм», «лидерство», «личная ответственность» и т.п. Дошкольники учатся определять местонахождение стран и народов, упоминаемых в предлагаемых им педагогом исторических повествованиях. На стадии начальной школы уже используются приемы элементарного исследовательского анализа. Перед учащимися, к примеру, ставится задача реконструкции истории собственной семьи в контексте исторического времени. Российские же школьники начинают изучать историю только в пятом классе, т.е. почти с шестилетним отставанием от американцев.

Абсолютно гомогенных в этническом отношении государств никогда не существовало. Соответственно для каждого из них была актуальна задача выработки модели патриотизма как интегратора различных населяющих страну народов.

США фактически с момента своего создания взяли за основу обеспечения этнической интеграции модель «плавильного котла». Еще в 1776 г. Томас Пейн определял зарождающуюся североамериканскую общность как «нацию иммигрантов». Решалась задача противопоставления американского патриотизма патриотизму Британской империи. По прошествии более чем полуторастолетнего периода самоидентификация принципиально не изменилась, и президент Ф.Д. Рузвельт обращался к американцам как к «сотоварищам по иммиграции».

Образ «плавильного котла» стал одним из базовых составных конструктов «американской мечты». Посредством него транслировалась идея, что только в Америке личный успех человека не зависит от его этнической принадлежности. Американская гражданская идентичность – вот главный фактор успешности. В действительной жизни – это далеко не так. Американский истэблишмент представлен, главным образом, англо- американцами, тогда как цветные по-прежнему находятся в США на низшей ступени социальной иерархии. Однако мечта всегда мифологична. Для поддержания мифа можно даже избрать президентом представителя чернокожей части американской нации. Не случайно альтернатива выбора в Демократической партии проходила между нетрадиционными для Белого дома образами кандидатов - женщиной или цветным. Требовалось доказать, что путь на политический Олимп в Соединенных Штатах открыт каждому, вне зависимости от гендерной принадлежности и цвета кожи.

Понятие «плавильный котел» вошло в широкий обиход после постановки в 1908 г. в Колумбийском театре Вашингтона пьесы с аналогичным наименованием. Ее автором был видный английский драматург, выходец из России, еврей по этническому происхождению Израил Зангуилл. Постановку спектакля поддержал своим присутствием президент США Теодор Рузвельт. Характерно, что появление пьесы пришлось на апогей иммиграции в Соединенные Штаты. В финале произведения главный герой произносит речь, звучащую как своеобразный эсхатологический гимн Америке: «Вот он, великий плавильный котел! Послушай! Слышишь, как он ревет и шипит? Вот его гигантское чрево - сюда, в эту безбрежную ширь, пребывают тысячи тех, кто питают ее, вливают в нее свой людской труд! О, какое кипение, о, какое движение! Кельт и латинянин, славянин и тевтонец, грек и сириец, черный и желтый… Да, Восток и Запад, Север и Юг, пальма и сосна, полюс и экватор, полумесяц и крест!.. Как этот великий алхимик переплавляет и смешивает их в своем очищающем пламени! Здесь все они объединяются, чтобы создать Республику Людей и Царство Божие…».

Пьеса получила восторженные отклики в политических и культурных кругах США. Развивая мысль И. Зангуилла, в прессе подчеркивалось, что еще более великими в сравнении с славянином, тевтонцем, греком и сирийцем «должны стать американцы, воплощающие в себе достоинства каждой из этих наций».

Итак, в «плавильном котле» усматривалась не столько деидентификация наций, сколько синергийный эффект умножения потенциалов их идентичностей. Впоследствии на протяжении столетия этот образ акцентированно пропагандировался американскими СМИ и насаждался в общественном сознании. Параллельно с ним использовались и другие метафорические конструкты: «салатница», «овощной суп», «миска салата», «великолепная мозаика», «пицца», «лоскутное одеяло» и т.п.

Существует миф взгляда на США как воплощение секуляризма и антитрадиционализма. Этот стереотип Америки используется в качестве ложного ориентира для других народов. Смотрите, мол, самое успешное государство мира обходится без религиозных скреп и без традиции, и это не мешает американцам быть патриотами своей страны. В общественное сознание внедряется представление, что формула успеха как раз и заключается в секуляризации и детрадиционализации. Важнейшие из факторов патриотизма - религия и традиции — рассматриваются в результате осуществленной подмены как препятствия интенсивному развитию «по- американски». В действительности степень религиозности американцев гораздо выше, чем у любой из европейских стран. Более того, сегодня США оказались охвачены волной десекуляризации. Так что апелляция к американскому секуляризму в качестве рецепта построения демократического государства является, по меньшей мере, некорректной.

Представление об отсутствии в США традиций имеет достаточно широкое распространение. Даже видный американский историк Г. Коммейджер утверждал, что в отличие от европейцев американцы не знали «традиций, приверженностей или воспоминаний о прошлом». В действительности апелляция к собственной национальной истории в повседневной жизни населения США имеет более устойчивый характер, чем в современной Европе. Переселенцы с «Мэйфлауэр», борьба за независимость, Гражданская война, освоение Запада - составляют идеомифологизированный традиционалистский каркас американского прошлого.

Утраченные прежде доамериканские этнические традиции находятся сегодня в США в состоянии ренессанса. Государство, не видя конфликта между ними и общеамериканской культурой «национальной салатницы», поддерживает данные тенденции. Еще в 1974 г. Конгресс США специальным актом санкционировал распространение в образовательных учреждениях учебных программ по этническим культурам. «Америка, - пишет современный исследователь М.И. Лапицкий, - переживает подлинную тягу к истокам и корням. У людей, доселе не интересовавшихся своей родословной, возникает интерес к предкам, семейным архивам, пожелтевшим фотографиям, различным реликвиям, напоминающим прародину, рецептам национальных блюд и т.д.».

Сами американцы объясняют данный феномен «эффектом третьего поколения». Трехпоколенная ценностная трансляция выражается следующей формулой: «То, что сын хотел бы забыть, внук желает вспомнить».

«Именно «третье колено» иммигрантов, - комментирует этот вывод М.И. Лапицкий, - в достаточной мере ощущает себя американцами, чтобы позволить себе такую роскошь, как реконструкцию этнического прошлого».

Опыт Америки, таким образом, указывает на значимость для существования национальной общности и патриотизма факторов религии и традиции. Соответственно, и в России данные потенциалы должны не разрушаться по вымышленным американским «образцам», а укрепляться в соответствии с подлинной исторической практикой успешных государств современного мира.

Провозглашение патриотических ценностей имеет особое значение в условиях кризиса, становясь одним из действенных механизмов его преодоления. Мировой исторический опыт выхода из кризисных ситуаций свидетельствует, что успешным он был именно в тех случаях, когда государство предлагало народу мобилизующие и консолидирующие патриотические императивы.

Одних экономических мер для выхода из кризиса никогда не бывает достаточно. Характерно, что понятие «американская мечта» вошло в широкий обиход в период Великой депрессии. О ее существовании, уходящем вглубь национальной истории, первым возвестил американцам в 1931 г. историк Дж. Т. Адамс.

В США патриотизм прививается американцам с самого раннего детства. Особое внимание в патриотическом воспитании уделяется пропаганде государственных символов. В этом соучаствуют СМИ, институты культуры и гражданского общества, образование, различные молодежные организации.

Важной составной частью американской социализации и, в том числе, американского патриотизма, является участие в скаутских организациях. Патриотизм включен в единый пакет моральных требований, предъявляемых к скауту. Основные скаутские методы включают в себя следующий перечень:

- добровольные, принимаемые в виде клятвы обязательства, включая клятвы перед Родиной;

- система патрулей или микрогрупп (по восемь человек, так как в свое время Ч. Дарвин определил 8 в качестве естественного числа для объединения);

- обеспечение личного роста участника через такие формы, как присвоение разрядов, цикловые игры, проектная деятельность и др;

- деятельность на природе, повышающая ее эмоциональное наполнение;

- развитие традиций, заложенных в самом начале учреждения организации;

- деятельное обучение (обучение через участие в каком-то совместном деле) (методика, привнесенная через педагогическую теорию);

- поддержка и координация со стороны взрослых, что обеспечивает социализационные установки.

Британский патриотизм

От использования понятия «национальная идея», подобно американцам, воздерживаются и англичане. Они в большинстве своем скептично и даже предосудительно относятся к различного рода «измам», рассматривая их как покушение на внутренне душевное спокойствие. При этом многие «изм»-енные идеологемы сформировались именно на английской почве. Достаточно сослаться на дарвинизм, приобретший в третьей четверти XIX в. характер культового учения. В Лондоне были написаны и увидели свет основополагающие труды К. Маркса. Марксизм транслировался из Великобритании на весь мир при том, что сами англичане отнеслись к нему весьма прохладно. В Англии усилиями А.И. Герцена генерировалась теория «русского социализма». Созданная группой из Ливерпуля музыка «Битлз», ставшая особым идеологическим контркультурным культом для молодежи всего мира в 1960-е – 1970-е гг., долгое время цензурно ограничивалась для распространения в самой Великобритании.

Англия исторически была крупнейшим экспортером идеологий, не используя при этом их для собственного потребления. В этом можно обнаружить целеориентированную политическую установку британского правительства. Посредством идеологического экспорта подрывались жизненные основания геополитических противников Великобритании.

Очевиден диссонанс предложений, адресуемых англичанами для внешнего мира и собственной программой развития. Так, в качестве планетарного универсалия Великобритания поддерживала вовне насаждение ценности свободы. С ее стороны акцентированно выражалось сочувствие тем политическим силам, которые вели борьбу за освобождение от пут институтов традиционного общества. При этом сама Великобритания упорно держится за сохранение национальных традиций и патриотическое воспитание. Более традиционалистского общества, чем английское, в Европе нет. И в быту, и в политике англичане — убежденные консерваторы. Не случайно сохранение в Великобритании института монархии. Апелляция к монархии – один из главных приемов патриотического воспитания англичан по настоящее время.

Конституционализм во всем мире был исторически синонимичен англомании. В России поборники конституционализации неизменно политически и ценностно ориентировались на Великобританию. Однако сама Англия по сей день не имеет Конституции. Случайны ли эти ценностные противоречия?

Английские государственные деятели четко осознают, что их задача заключается в реализации интересов собственной нации. Отсюда практический вывод – ценностно укреплять собственное государство и ценностно подрывать государственность потенциальных противников. Такая установка порождала представления о традиционном английском коварстве. Отсюда формула немецкого девиза: «Боже, покарай Англию».

Воздерживаясь от понятия «идеология», англичане часто в рамках патриотического воспитания апеллируют к «национальному характеру». Показательны в отношении реконструкции типично английского взгляда слова главного героя книги Г. Уэллса «Необходима осторожность», с которых как с идейной завязки открывается ход произведения: «Что такое идеи? Какой в них толк?.. Чего жизнь требует от человека – так это характера. А какой может быть у него характер, если он вожжается с идеями?».

Основание такого отношения – традиционный английский практицизм. Большинство существующих идеологий ценностно поляризовано. Реальная жизнь не знала ни «чистого социализма», ни «чистого капитализма». Она выстраивается не на «измах», а на пропорциях, дозированных соотношениях разных принципов. Осознавая это, англичане избрали своей национальной стратегией оптимизацию. Отсюда традиционная английская тактика «тысячи компромиссов». Главная цель – достижение баланса интересов на основе общей любви к Британии. Апелляция же к национальному характеру позволяет англичанам достигать соответствия между политикой и спецификой цивилизационного бытия.

Составляющая по сей день основу британской правовой системы «Великая хартия вольностей» (1215) стала результатом компромисса между баронами и королевской властью. Отсюда принципиальная разница в понимании ценности прав человека в Англии и России. В Великобритании правовая норма – это всегда консенсус. Для России же права человека — это в большей степени декларация. В одном случае реализуется задача достижения баланса интересов, в другом — освобождения от идущего от государства императива принуждения.

Во время восстания Уолтера Тайлера в 1253 г. крестьяне ведут с представителями королевской власти длительный и детальный переговорный процесс. Ничего подобного в отношении разинцев или пугачевцев попросту нельзя представить. Компромисс между тори и виги, заключавшийся в принятии 13-ти статей «Декларации прав», составил основу «Славной революции» 1688 г., результатом которой стало приглашение на британский престол Вильгельма Оранского.

Принципиальное значение в формировании национального самосознания англичан и патриотического просветительства играла идея «Британской империи». Традиционно изобличая «русский империализм», сами британцы исторически создали крупнейшую в мире колониальную систему. Российская империя в преддверии первой мировой войны по своим территориальным масштабам уступала Британской.

Передаваемым из поколения в поколение предметом национальной гордости англичан было господство Британии на морях и способность водружать королевский флаг в самых отдаленных точках планеты. В пантеон героев нации были включены даже знаменитые английские пираты, такие как Ф. Дрейк. Даже пиратство оказывалось приемлемо, если оно отвечало национальным интересам страны.

В течение ряда столетий искусственно конструировался образ «империи, над которой не заходит Солнце». Итогом явилось формирование понятия «английского мира», Pax Britannica. Политика Великобритании была направлена на развитие соответствующих ценностных ориентиров. «На уровне пропаганды и преподавания в школе, - указывает исследователь английской национальной идеи Ю.П. Мадер, - имперское сознание, имперская идея англичанина получала значительную подпитку. Его историческое сознание формировалось прежде всего преподаванием истории в школе и университетах. Как и в большинстве других стран, в Англии оно преследовало цель привить молодежи навыки националистического чванства, пренебрежения, если не ненависти к иностранцам. Обыватель всегда готов был утверждать, что английский ландшафт, английские мастеровые, английское мореходство, английское дворянство, английское земледелие, английская политика – особенно времен Глаустона и Дизраели, а потом Черчилля – лучшие в мире; что Вестминстер – матерь всех парламентов, что доброта и мудрость Букингемского дворца, красота англичанок не могут быть превзойдены никаким другим народом мира».

Крах колониальной системы заставил англичан сделать некоторые ценностные поправки, не разрушающие, тем не менее, исторически выработанную аксиологическую матрицу патриотического воспитания. Продолжателями глобального проекта Pax Britannica для них сегодня выступают США. Америка в данном случае понимается как инструмент утверждения ценностей английского мира. Не случайно Лондон и Вашингтон в течение уже ряда десятилетий неизменно следуют в едином внешнеполитическом русле принятия решений.

Англия сегодня нашла для себя нишу хранителя и генератора ценностей англо-саксонской атлантической цивилизации. А тот, кто номинирует ценность, определяет и политику. Не Англия в этой постановке вопроса следует в фарватере политики США, а США — в фарватере ценностей Англии. Именно так оценивает современную трансформацию идеи Pax Britannica американский альтернативный экономист Л. Ларуш.

Очевидным результатом реализации британского проекта является фактическое утверждение английского языка в качестве признанного во всем мире средства межнациональных коммуникаций. Язык же отражает определенный тип мышления и ценностей. Соответственно, через выбор универсального средства коммуникации миру опосредованно задается сегодня мыслительная и поведенческая матрица англичан.

В Великобритании более акцентированно, чем где бы то ни было в военно-патриотическом воспитании проводится линия популяризации армейской службы через нарратив героических традиций. Представляется галерея британских героев – воинов. Несмотря на то, что Pax Britannica, казалось бы, перестала быть реальностью, этот образ по сей день используется в патриотическом воспитании британцев. Сохранение имперских архетипов воочию обнаружилось во время конфликта за Фолклендские острова. А. Громыко пишет, что «само отношение к этому конфликту, сопровождавшая его риторика, возрождение джингоизма – английского агрессивного патриотизма – продемонстрировали стремление англичан показать всему миру, что Великобритания не просто европейское государство, а по-прежнему великая держава».

В Великобритании образовательная реформа, направленная на усиление патриотического воспитания, вызвала широкую общественную дискуссию. В 2006 году в британских школах была введена обязательная дисциплина по основам гражданства. Введение его преследовало одной из задач помочь молодым иммигрантам интегрироваться в британский социум. Однако Министерство Образования Великобритании оказалось в значительной мере оказалось разочаровано результатами реформы, как ввиду недостаточности подготовки педагогами и непонимания ими предмета, так и уклонения их от острых вопросов - о расовых, религиозных, этнических отличиях. Такое игнорирование выхолащивало сам замысел введения нового предмета.

Новая реформа вводила уже непосредственно обязательное патриотическое воспитание в школах. Это вызвало недовольство части общественности. Согласно, данным мониторинга YouGov 80% родителей были против, чтобы их детям преподавался патриотизм. Представители Института образования и вовсе сделали заявление, что не следует ученикам навязывать любовь к Великобритании, поскольку ее история «морально неоднозначна». Патриотизм, с их точки зрения, может рассматриваться в школе только как «спорный вопрос».

Тем не менее, сторонники британской национальной идентичности продолжали реформу. Директорам школ настоятельно рекомендовалось повышать патриотизм учеников. Среди рекомендаций – поднятие перед уроками национального флага и исполнение национального гимна. Инициатива получили административную поддержку в ряде муниципалитетов. Победа Brexit, очевидно, еще более усилит обозначенные тенденции.

Германский патриотизм

Из всех европейских стран до недавнего времени с наибольшим предубеждением к патриотическому воспитанию относились в Германии. Сказывались последствия курса денацификации. Осторожность в вопросах патриотизма официально объяснялась «неоднозначностью истории» Германии. Дурным тоном считалось и использование национальных символов, и, в частности, поднятие флага. Постепенно эти ограничения преодолеваются. Значимым инструментом патриотического воспитания используются успехи Германии в спорте. Ненавязчивое патриотическое воспитание реализуется также в рамках культурно-просветительских программ, таких как «Добровольный социальный год» или «Добровольный экологический год». Участие в них должно помочь молодым людям успешно приобщиться к проблемам общества, а соответственно, выработать чувства гражданской ответственности и патриотизма. Восстанавливается популярность воинской службы, которая в Германии имеет обязательный характер. Определенные воспитательные функции в армии возлагаются на армейских священников – католических и протестантских.

В Германии патриотическое воспитание традиционно выстраивалось через ценностную апелляцию к прошлому. Преодоление хаоса современности виделось в обращении к непреходящим ценностям немецкой истории. Именно в историческом прошлом немцы обнаруживали национальное величие и единство.

Мифологическими символами немецкой нации выступили Зигфрид -  как воин и Фауст - как ученый. Если для французов прошлое выступает реминисценцией раздробленности, то для немцев – государственной целостности. Формула «опираясь на прошлое, преодолевать проблемы настоящего и строить будущее» наиболее точно соответствует немецкой национальной парадигме развития.

Сильнейшим вызовом для самосознания немцев стала Французская революция. Немецкая патриотическая идея во многом формировалась как антитеза идеологии революционной Франции. Взятым французами на щит идеалам свободы и равенства немцами противопоставлялись исконные обычаи и законы древних германских племен. Никто из первых идеологов германизма не разделял ценностей французской революции. Духовно им ближе были теоретики контрреволюции Ж. де Местр и Л. Де Бональд. Прошло почти полтора столетия, и уже А. Гитлер провозглашал, что ведет борьбу, прежде всего, с идеологией Французской революции.

Немецкие национальные ценности не выражались в отличие от французских через парадигму антифеодализма. Результатом стало формирование особой модели консервативной модернизации. Темпы развития объединенной Германии в сравнении с другими европейскими государствами свидетельствуют, что опора на национальные традиции не только не служит препятствием модернизационным процессам, но, напротив, при умелом управленческом регулировании может выступать важнейшим их факторным основанием.

Русский народ исторически не смог удержать этнического единства. Двадцатое столетие подвело черту под процессом раскола единого прежде этноса на русских, украинцев и белорусов. Эта дезинтеграция, как было доказано историком второй волны эмиграции Н.И. Ульяновым, имела проектный характер, будучи пропагандистки подготавливаема геополитическими противниками России.

Немцам за тот же самый исторический период удалось реализовать прямо противоположный сценарий. Препятствий для этнической консолидации у них было гораздо больше. Главное из них – это разобщенность на множество самостоятельных и полусамостоятельных государств.

Пруссия, в отличие от России, не была бесспорным ядром немецкой интеграции. Более перспективным первоначально считалось объединение вокруг Австрии («широкая» или «великогерманская» интеграционная модель). Именно она воспринималась легитимным преемником Священной Римской империи. Выразителем идеологии партикуляристского существования немецких государств выступала Бавария.

Германские земли не были не только политически, но и конфессионально однородны. Паства католиков и лютеран была численно сопоставима. Лютеранские общины доминировали в северных и, частично, восточных землях. Католики же преобладали на Западе, юге и крайнем востоке страны. Лингвистические различия между баварским, северогерманским и саксонским диалектами были существенно глубже, чем между русским, украинским и белорусским языками. Методическая, продолжавшаяся не одно десятилетие, пропаганда общегерманских национальных ценностей стала тем фактором, который позволил упразднить все указанные барьеры для последующего объединения немцев.

Успехи О. фон Бисмарка по объединению германских земель имели ценностные основания. Растиражированное бисмарковское высказывание о политике «железа и крови» маскирует подлинные несиловые основания немецкой интеграции. Безусловно, были и «железо и кровь». Однако они легли уже на подготовленную почву. Видный немецкий историк Мартин Брозат описывает духовную атмосферу в Германии, сложившуюся к моменту интеграции, следующим образом: «Вера в свое своеобразие и свою историческую исключительность питалась безудержной самоуверенностью бюргерства, неожиданно быстро укрепившего  свои национальные и экономические позиции, выросшего в атмосфере торжественных празднеств в честь победы над Седаном и повторения бисмарковских цитат о ”железе и крови”, вскормленного историческими романами… и выпускаемой массовым тиражом ”народной”, семейно-краеведческой поэзией». «Исторические романы» и «Семейно-краеведческая поэзия» признаются, таким образом, важнейшими факторными основаниями формирования национально ориентированных кадров германских интеграционалистов.

Немецким мыслителям принадлежит первенство в разработке теории государственного управления ценностями, включая, создание научной теории осуществления патриотического воспитания. Первыми эту тему приняли к разработке германские младоконсерваторы. «Прежде нейтральные области - религия, культура, образование, хозяйство, - констатировал Карл Шмитт, - перестают быть «нейтральными» в смысле негосударственными и неполитическими». То государство, которое сумело овладеть механизмами управления несиловыми основаниями своего существования и преодолеть «нейтрализацию» определялось им как «тотальное». Впоследствии, впрочем, данный термин приобрел совершенно иной смысловой и оценочный пафос. Патриотическое воспитание являлось в версии младоконсерваторов не одной из составляющих государственной политики, а фундаментом государства.

Примерно в том же духе, что и К. Шмит, высказывались Отто Шпанн и Артур Миллер ван ден Брук. Многое из технологического арсенала младоконсерваторов было заимствовано впоследствии национал- социалистами. «Вы, - признавался А. Гитлер на встрече с А. Миллером ван ден Бруком, - создали духовный каркас обновления Германии».

Однако идейный консенсус между младоконсерваторами и национал-социалистами оказался недолгим. Обнаружился диссонанс между принятием патриотических и расовых ценностных ориентиров. Приняв идеологию расизма, национал-социализм порывал с традицией понимания германской общности как единой культуры. В конечном счете это стало одним из факторных оснований постигшей Германию катастрофы.

Безусловно, национал-социализм является одной из наиболее мрачных страниц мировой истории, однако это не означает отрицания достигнутых национал-социалистами успехов. Вряд ли кто-либо возьмется поставить под сомнение эффективность нацистской пропаганды в сфере патриотического воспитания. Политика по данному направлению непосредственно осуществлялась через учрежденное в 1933 г. Имперское Министерство народного просвещения и пропаганды. Одной из первых его акций стало широкомасштабное распространение среди немецкого населения т.н. «народного радиоприемника». Выпуск его к концу 1933 г. достиг количества полумиллиона экземпляров. Именно Имперское министерство стало создателем в 1935 г. первой в мире регулярной телевизионной передачи. Основополагающий вклад ведомства в развитие немецкого радио и телевидения сегодня общепризнан. Структура Министерства отражает тот широкий спектр задач, которые решались посредством политики просвещения и пропаганды.

Структура Центрального аппарата Имперского министерства народного просвещения и пропаганды была весьма показательной.

I. Административный блок.

А. Хозяйственный отдел.

В. Отдел кадров.

С. Правовой отдел.

 

II. Пропаганда.

Сектора:

1) съездов;

2) выставок;

3) по связи с Управлением пропаганды НСДАП;

4) по связи с партийной канцелярией;

5) по связи с местными управлениями пропаганды;

6) культурной пропаганды;

7) политической пропаганды;

8) пропаганды среди этнических немцев;

9) цензуры СМИ;

10) расширения германского этноса;

11) пропаганды в здравоохранении;

12) пропаганды расовой политики;

13) пропаганды социальной деятельности.

 

III. Радио.

 

IV. Пресса.

Сектора:

1) сектор внутренней прессы;

2) сектор иностранной прессы;

3) сектор периодической печати;

4) сектор печати по вопросам культуры.

 

V. Кинематография.

VI. Театр.

VII. Заграница.

VIII. Литература.

IX. Искусство.

Х. Музыка.

XI. Народное творчество.

XII. Зарубежный туризм.

 

Непосредственно в структуру Министерства не входили, но контролировались им:

Имперская палата культуры;

Управление Лейпцигской ярмарки;

Германская библиотека;

Германский институт международных отношений;

Имперское объединение германской прессы.

 

Заслуживают внимания и определенные методики современного германского опыта патриотического воспитания. Так, в Германии в значительной мере задачи патриотического воспитания возлагаются на молодых немцев, которые уже прошли службу в армии. Считается, что вернувшись к гражданской жизни немецкие юноши должны способствовать трансляции патриотических традиций в обществе.

Сегодня идеология Германии в значительной степени соотносится с проектом единой Европы. Именно Германия, как известно, пытается взять на себя роль главного европейского интегратора. Европейские ценностные ориентиры отождествляются в данном случае с германскими, а зачастую и подменяются ими.

Идея эта не нова. Она длительное время вызревала на немецкой почве. Претензии на легитимное право осуществления цивилизационной интеграции Европы выражала еще Священная Римская империя германской нации. Только в 1806 г. она была упразднена Наполеоном. Франция тогда пыталась перехватить у Германии миссию всеевропейского интегратора.

Далее интеграционный концепт получил развитие в рамках идеологии пангерманизма. В опубликованной в конце XIX в. под авторским псевдонимом «Пангерманец» книге-утопии «Великогермания, Центральная Европа в 1950 г.» в состав единой германской империи предполагалось включить за полустолетний период родственные страны: Голландию, Швейцарию, фламандскую часть Бельгии, Люксембург, Данию и Норвегию.

С иных теоретических позиций обосновывали интеграционную миссию Германии немецкие геополитики. Ключевым в их построениях понятием выступала «Срединная Европа». Согласно Ф. Ратцелю, «в сплочении и объединении сил Срединной Европы» заключается историческое призвание немецкого народа. Будучи расположена в самом центре Европы именно Германия является, по его мнению, системообразующей европейской державой. К идеям интегрализма Европы апеллировал в своей пропаганде и А. Гитлер. Выпускались специальные карты, обозначавшие динамику и перспективы новой европейской интеграции. Так что интеграционалистские цивилизационные ориентиры современного государственного руководства Германии не являются новационным подходом. Ценностный ориентир объединения Европы достаточно устойчиво присутствует в историческом аксиологическом арсенале немецкой политики и культуры.

Сегодня наряду с германским патриотизмом прежде всего усилиями Германии формируется новая, пока недостаточна исследованная идея, патриотизма европейского. Вопрос состоит в том, насколько эти два патриотизма могут быть объединены в рамках единой системы.

 

Итальянский патриотизм

Патриотическая идея Италии традиционно выражалась в форме возрожденческого императива. Возрожденческий императив был сформулирован идеологом младоитальянцев Дж. Мадзини следующим образом: «Возрождение требует веры; вера требует действий; действия должны быть автохтонными, не имитирующими деятельность других». Сам по себе призыв к возрождению обладал значительным мобилизационным потенциалом. Другое дело, что возрождать в различные периоды предполагалось нетождественные друг другу ценностные идеалы прошлого.

В целях периодизационного разграничения историками используются понятия возрождение – «ренессанс», возрождение - «рисорджименто» и возрождение - «второе рисорджименто». Антирисорджименталистским течением принято считать итальянский фашизм. Однако и для него выдвижение возрожденческих идеологем имело принципиальное значение.

Ценностным ориентиром в прошлом для Б. Муссолини и его сторонников служило древнеримское государство. Именно античный Рим, рассматриваемый в апогее своего имперского могущества, был идеализируемым объектом фашистского возрождения. Существенно расширялись границы национальной итальянской истории. Если прежде, в соответствии с концепцией Б. Кроче, рождение нации датировалось 1861 г., то теперь оно относилось вглубь античности. Соответственно, все великие римляне включались в пантеон национальных итальянских героев.

Еще до наступления эпохи Рисорджименто в 30-е гг. XIXв Дж. Мадзини была сформулирована в качестве национальной идеи Италии близкая русскому слуху доктрина «Третьего Рима». Под «первым Римом» подразумевалось античное государство, «вторым» - средневековая папская система, «третьим» - грядущая обновленная единая Италия. «Рим народа» противопоставлялся «Риму цезарей» и папскому Риму. Впоследствии третьеримская историософия получила развитие в трудах Д. Джентиле. В этом смысле соответствующие воззвания Б. Муссолини соотносились с уже сложившейся в рамках развития национальной идеи Италии историософской традицией.

Показательно различие восприятия концепта «Третьего Рима» в российском и итальянском общественном сознании нового времени. У нас «Третий Рим» - это глубоко архаическая идеологема, своеобразная средневековая экзотика, тогда как в Италии – актуальная программа действия.

Уже постфактум политического объединения итальянских земель видный деятель эпохи Рисорджименто романист М. де Адзельо выступил с характерным признанием: «Италия сделана, осталось сделать итальянцев». Действительно, сохранявшиеся региональные различия, диспропорции развитости между Севером и Югом, конфликт светского государства с Ватиканом не позволяли утверждать о сложившейся национальной идентичности. Формирование итальянской нации было, таким образом, исторической задачей государственного управления. Следовательно, аналогичная интенция может быть предъявлена и российскому государству.

В контексте решения задач национальной патриотической интеграции итальянцев следует рассматривать феномен аппенинского фашизма. Речь ни в коей мере не идет о реабилитации данного феномена. Вопрос заключается в выявлении аксиологических оснований успеха фашизма в Италии. Предоставим здесь слово оппонентам фашистского режима.

Лидер итальянских коммунистов А. Грамши объяснял в своих «Тюремных тетрадях» успех фашизма использованием «коллективной энергии», являющейся, по его оценке, «совокупностью внутренних отношений нации». Поражение либералов было предопределено тем, что они не дали «народу национальную дисциплину», не подняли его «от муниципальных центров к более высокому единству».

Еще один оппозиционер - либеральный социалист К. Россели характеризовал фашизм как опыт «открытия итальянцами итальянцев». Уродливые формы фашистской политики были объективно предопределены предшествующей либеральной практикой уничтожения национальной идентичности.

Итальянскими просветителями (Ч. Беккариа, К. Филанджмери, П. Верри) была предложена собственная, отличная от подходов французской и немецкой школ, трактовка нации. Под ней понималась агрегация частных интересов. Мощь государственной власти определялась «совокупностью той доли частной свободы, которой пожертвовали его граждане». Нация, таким образом, представала как результат распределения сфер компетенции государства и индивидуумов, будучи объединена общей идеей патриотизма.

Фашизм противопоставил этому подходу идеологию государственного монизма. «Все в государстве, ничего вне государства, ничего против государства», - формулировал Б. Муссолини суть фашистского тоталитарного концепта. Однако в послевоенные годы традиция рассмотрения нации через призму общественного консенсуса вновь восторжествовала, став основой формирования программ социального государства.

В Италии традиционно важная роль в патриотическом воспитании отводится ветеранским организациям. Объединенные в общественные организации бывшие военнослужащие наставляют молодежь, популяризируют итальянские воинские традиции.

Сейчас в центре дискурса итальянского общества находится проблема разработки «Пакта для Италии» как нового варианта патриотической агрегации интересов. Именно в нем видится модифицированное выражение современного прочтения итальянского патриотизма.

 

Испанский патриотизм

В основе испанского патриотического воспитания исторически лежало религиозное воспитание испанцев в традициях католицизма. Католицизм позиционировался как эквивалент испанскости.

Утверждение светского государства в Европе стало исторически прямым результатом реформационных процессов. Религиозный раскол актуализировал перед государственной властью дилемму – либо идентифицировать свою политику с интересами одной из конфессий, либо дистанцироваться от каждой из них на основе принципов секуляризма. Соответственно и патриотизм мог либо выстраиваться в корреспонденции с национальной религией, либо с национальной идеологией. Первоначально через достигнутый Аугсбургским миром (1555) компромисс – «чья страна, того вера» — выбор был сделан в пользу моноконфессиональной модели государства. Однако затем по мере ослабления статуса монархической власти все более утверждалась секулярная парадигма государства.

История Испании (как и история России) рефлексии Реформации не знала. Реконкиста, сыгравшая особую роль в формировании испанской идентичности, имела прямо противоположную направленность. Данная специфика определила особую роль католической церкви в национальной ценностной иерархии испанцев. Католицизм выступал как идентификационный признак принадлежности к испанской нации.

«Национал-католицизм» рассматривался до середины 1970-х гг. как идеологический эквивалент «испанизма». Именно им определялась парадигма испанской национальной идеи. Испания исторически реализовывала эксперимент осуществления модернизации на базисе христианской религиозности. Она самим фактом своего существования в качестве сравнительного развитого европейского государства доказывала – религия и современность совместимы.

«Превыше всего Испания, превыше Испании – Бог», —  формулировался национальный девиз испанскими фалангистами. Целевым ориентиром франкистского режима провозглашалось преодоление социального хаоса и возрождение христианских ценностей. Мобилизующим потенциалом обладала идея «крусаде» - духовного крестового похода против материализма.

В историческом плане создавалась идеомифологизированная картина «великого национального прошлого». Выдвигалась идеологема существования особой иберо-американской цивилизации, интегрирующей весь испаноязычный мир. Речь шла о восстановлении испаноцентричной трансатлантической империи. Результатом работы фалангистской пропагандистской машины стал тот факт, что даже в постфранкистские времена понятия «патриотизм», «народ», «родина», «испанизм» прочно связывались в общественном сознании с франкизмом. Тем не менее от дезавуирования фундаментальной основы испанской национальной идеи – католицизма — новые демократические власти воздержались. Предложения о внесении в Основной закон страны тезиса об отделении церкви от государственной власти и светском характере государства конституционной комиссией и парламентом были отвергнуты.

«Золотым веком» испанской истории считается эпоха правления Филиппа II. Основу апелляции составляет представление о наличии мирового имперского проекта. Речь шла о попытке создания планетарной католической империи. Планы Филиппа II, как известно, провалились. Наиболее крупным пришедшимся на его правление поражением стал разгром «непобедимой армады» флотом англичан. Однако для национального самосознания был более важен сам образ короля-имперостроителя.

Создатель «Национальной Фаланги» Х. А. Примо де Ривера видел главную задачу своей организации, равно как и любого другого движения, ориентированного на усиление жизнеспособности собственного государства, в «ревитализации» - возрождении витальной энергии народа. Универсальный путь реализации этого замысла виделся им в поддержании мессианского устремления вести за собой весь мир и учредить всемирную империю.

Испания рассматривалась исторически как наследница имперской миссии древнего Рима. Ее собственная национальная история определялась в качестве центральной оси мирового исторического процесса. Испанская колонизация оценивалась как продолжение апостолической миссии распространения света христианского учения. Именно Испания, утверждали идеологи паниспанизма, вывела христианство за рамки европейского континента.

Один из крупнейших официальных идеологов паниспанизма Гарсия Моренте приписывал испанцам изобретение трех базовых компонентов цивилизационной организации, которыми они одарили мир «за два века мировой гегемонии католических королей (с 1492 по 1700 г.)»: национальное государство (понимаемое через единство воли, религии, территории, языка, цели и субъекта высшей власти), национальная армия и имперская политика. Исторической заслугой испанской нации перед Европой считалось отражение исламской экспансии. Антиисламизм в Испании имел столь длительную пропагандистскую традицию, что впоследсвии потребовалось специальное вмешательство короля Хуана Карла, осудившего распространение на уровне общественных стереотипов «испанизма» и «арабизма».

Ценностный потенциал идеологии каталитического национализма в значительной мере определялся емкостью используемых образов. Заступница за всех христиан Богородица была превращена в Испании в национального покровителя. Операционным символом испанской нации и испанской патриотики стал Дон Кихот. Дева Мария (идеал женственности), рыцарь (идеал христианского воина) и монах-отшельник (идеал мистика-созерцателя) составили триаду национальных патриотических архетипов, ставшую ценностной основой конструирования испанской идентичности. После 1945 г., дабы избежать участи других фашистских государств, франкистские идеологи переориентировались от пропаганды рыцарского империализма к интенции духовной монашеской аскетичности.

Переход к постфранкистскому периоду истории ознаменовался для Испании выдвижением нового идеологического концепта, а соответственно, и модернизацию системы патриотического воспитания. В качестве испанской патриотики позиционируется сегодня идеологема «национального согласия». Ее основной пафос заключался в преодолении рефлексии Гражданской войны, достижении социального примирения на общей патриотической платформе. Отсюда – уход с политической авансцены Испании всех радикалов как ультралевого (коммунисты), так и ультраправого (националисты) толка.

Восстановление монархической власти также рассматривалось как механизм национального согласия. Во главе государства становился король, стоящий над политической схваткой, а не какая-либо антагонизменная к другим политическая партия. Испанская монархия была восстановлена через 44 года существования республиканского режима. Испания доказывала всему миру, что реставрационные идеи не есть утопия, а монархизм не обязательно противоречит современным демократическим ценностным ориентирам. Король вновь становится в системе испанского патриотического воспитания знаковым образом, символом испанизма.

Новая национальная идея Испании формируется в дискурсе решения проблемы синтеза испанизма и новой европейской идентичности. Парадоксальным образом интеграция Европы преподносится в Испании не как проявление глобализационных процессов, а напротив, как формирование барьеров для глобализма, выражение патриотической позиции. Европейская цивилизационная консолидация понимается как ответ на вызов американизации мира. Газета «Эль Паис» дает на этот счет следующее разъяснение: «Единая Европа смягчает удары глобализации и полагает выиграть на пространствах, на которых проигрывают национальные правительства».

 

Латиноамериканский патриотизм

Патриотическое воспитание формируется по принципу «матрешечного» сосуществования. Оно должно включить в себя и малую Родину и Отечество, в понимании всей страны, и этнический уровень идентичности и общегражданский.

Дифференциация ценностных уровней идентичностей в рамках патриотического воспитания выглядит особо иллюстративно на примере Латинской Америки. Она представляет собой самую молодую из мировых цивилизаций, генезис которой еще не завершен. В достижении политического единства латиноамериканских стран видел основную цель реализуемого им освободительного проекта Симон Боливар.

Этой установкой определялось утверждение принципов федералистского устройства новообразованных государств. Федерация, полагал С. Боливар, более открыта к ассоциативному расширению, чем унитарная система. Изначально закладывался принцип сочетания ценностей государства: нации и цивилизационной латиноамериканской интегративности. Отсюда специфические названия: Соединенные провинции Ла Платы, Соединенные провинции Венесуэлы, Соединенные провинции Центральной Америки, Соединенные штаты Колумбии. На конфедеративной основе не единожды происходило объединение имеющих суверенный статус государств. Был период (1823 – 1839), когда все пять республик Центральной Америки: Гватемала, Гондурас, Никарагуа, Панама и Сальвадор — оказались в составе единой конфедерации.

Само понятие Латинская Америка является французским изобретением середины XIX в., соотносящимся с проектом Наполеона III по созданию мировой католической империи. Замысел, как известно, провалился, не в последнюю очередь ввиду непринятия его американскими народами.

Сами латиноамериканцы обратились к идее Латинской Америки лишь в дальнейшем, реагируя на актуализировавшийся в конце XIX – начале XX вв. вызов колонизационной экспансии со стороны США. Латиноамериканизм в данном случае был эквивалентен «антиянкизму».

Идея цивилизационной общности латиноамериканцев нашла отражение даже в конституционном законодательстве стран региона. Значительная часть конституций предоставляла особые льготы для латиноамериканцев – уроженцев других государств при предоставлении национального гражданства. В соответствии с Основным законом 1950 г., население Сальвадора провозглашалось «частью Центральноамериканской нации». Сальвадорскому государству вменялось в обязанность «содействовать полностью или частично восстановлению Республики Центральной Америки». Та же задача – «восстановление союза Центральной Америки» — номинировалась и в конституции Гватемалы 1956 г.

Когда-то представлявшая собой полуколониальный придаток США сегодня Латинская Америка берет на себя миссию форпоста антиглобализма. Фидель Кастро и Че Гевара воспринимаются как общепризнанные культовые силы новой латиноамериканской идентичности.

Осознание латиноамериканского цивилизационного единства сочетается с развитием национальных идентичностей и патриотизма государств-наций. Особое мобилизующее значение апелляция к патриотизму приобрела в период индустриализации 1930-х – 1950-х гг. Положение о примордиализме нации было внесено в эти годы в конституции едва ли не всех латиноамериканских государств: Аргентины, Венесуэлы, Гватемалы, Доминиканской республики, Колумбии, Коста-Рики, Панамы, Парагвая, Сальвадора, Уругвая, Чили, Эквадора. Формула о высшем ценностном приоритете национальной жизни («нация превыше всего») составила основу идеологического самоопределения.

Страновая специфика идеологии в значительной степени определялась этнической структурой общества. Так, в странах с существенной долей индейского населения получила распространение доктрина «индеанидад». Она используется в качестве методологической платформы концепции патриотического воспитания. Традиции жизни индейцев определяются в ней как ценностные основы национального государства. Природная адаптивность индейской культуры противопоставляется экологически разрушительной ургийности «белого человека». В Боливии, где индейцы составляют более 70 % населения страны, доктрине «индеанидад» придан статус государственной идеологии. Призывы восстановления древнеиндейской государственности формулируются также в Мексике, Гватемале, Перу, Эквадоре, Чили. Образ последнего инкского правителя Тупаку Амару стал своеобразным знаменем индейского патриотизма. По имени вождя за национально-патриотическим движением в ряде стран региона было закреплено название «тупамарос».

Сегодня в качестве национальных идеологем в Латинской Америке генерируются концепты «национального социализма», «постдемократической модели», «диктатуры с народной поддержкой». Все они указывают на специфичность организации власти в латиноамериканских государствах, связанную с особым статусом национального вождя – народного президента. О том же в другом терминологическом дискурсе высказывался в свое время С. Боливар. Боливаровский «президентализм» представлял собой особый характерный для Латинской Америки тип «авторитарной республики». Образ президента активно используется в патриотическом воспитании латиноамериканской молодежи. Применительно к российскому политическому контексту теория об особом пути формирования латиноамериканской государственной власти может представлять особый интерес.

В Латинской Америке в отличие от ряда европейских государств этническая и национальная идентичности нетождественны. Будучи историческим продуктом трансокеанских миграций, латиноамериканцы представляют собой пестрый этнический конгломерат. Отсюда амбивалентность решаемых латиноамериканскими государствами задач - обеспечение, с одной стороны, национального единения, с другой — прав народов на этноидентификацию. Эта двойственность нашла отражение на уровне конституционного законодательства. Так, в конституции Эквадора содержится положение о плюрокультурности и мультиэтничности эквадорского народа. При этом от предложения по использованию понятия «многонационального государства» эквадорцы отказались. Конституция Бразилии гарантирует поддержку со стороны государства «проявлениям народной, индейской, афро-бразильской культуры и других культур, которые участвуют в национальном культурном процессе». Индейскому населению страны предоставляется право не только на обучение родному языку, но и на использование собственных традиционных образовательных методик. Управленчески реализуется, таким образом, принцип латиноамериканизма - «единство в многообразии». Патриотизм объявляется цементирующим основанием этнической множественности.

Японский патриотизм

Межпоколенческая трансляция высших цивилизационных ценностей осуществляется, как правило, в форме закрепления традиций. Такой интегральной традицией для Японии являлся синто. Он представлял собой не просто религию в ее обычном понимании, а систематизированный и иерархизированный ценностный свод. Патриотическое воспитание в Японии является по существу способом осмысления синтоистской традиции.

Задачу выявления ее высших смыслов и их программно-теоретического оформления и имплементации решала сложившаяся еще в начале XIX в. Школа национальных наук. Именно ее разработки составили в дальнейшем патриотическую идеологию модернизированного имперского государства. Центральное место в принятой доктрине отводилось концепту «истинного пути». «Истинным путем», утверждали представители Школы, следуют только Япония и японцы. Все остальные народы отклонились от примордиальной традиции, избрав ложные ориентиры развития. Исключительность положения Японии объяснялась богоизбранностью страны и непрерывностью, обеспечивающей преемство традиции императорской династии. В отдельных редакциях учения использовался также аргумент об особой расово-этнической природе японцев (концепт о макогоро - «японском сердце» противоположном каракогоро – «китайскому сердцу»).

Высшее положение в номинируемой Школой национальных наук ценностной иерархии отводилось культу императора. Если в рамках неоконфуцианской теории разрабатывалась проблема легитимности отстранения императора от политической власти, то в неосинтоистской, напротив, о божественной легитимизации его статуса. Выстраивалась модель теократической империи, высший суверен которой - микадо совмещал в своей персоне политические и жреческие функции.

Такое положение определялось не только традиционным правом. «Единство ритуала и управления» было законодательно закреплено специальным указом от 5 апреля 1868 г. Японское юношество воспитывалось в убеждении, что высшим проявлением доблести и национального духа является смерть во имя императора.

По сей день в Японии действует традиционная система календаря, летоисчисление в котором осуществляется по годам правления микадо. На всех официальных бумагах, финансовых и банковских документах Японии требуется указание даты именно японской летоисчислительной традиции. Верность национальному календарю - один из механизмов укрепления национальной идентичности и патриотического воспитания.

При вступлении на престол каждый японский император принимает девиз своего правления (нэнго), служащий основным политическим ориентиром царствования. Этот девиз выступает официальным календарным обозначением эпохи. Исторические примеры нэнго позволяют рассматривать их как особый управленческий инструмент определения основной цели осуществляемой политики: «Защита правосудия», «Получение гармонии», «Культура», «Правление искусства», «Просвещенное правление», «Великая справедливость», «Просвещенный мир», «Мир и спокойствие» и др.

Официально принятой идеологией Японии конца XIX – первой половины XX вв. была концепция кокутай, разработанная еще в домэйдзийский период. Суть ее в понимании государства как живого организма, как живого целого. Данная идея базировалась на синтоистском мировоззренческом представлении о всеобщей универсальной зависимости и связи «всего со всем».

Национально-государственная общность утверждалась как трехуровневая ценностно-онтологическая иерархия. Первый уровень трансцендентный - боги и император. Второй уровень: народонаселение – японцы, идентифицируемые как потомки богов. Третий уровень: территория - Японские острова, рассматриваемые как творение богов. Отсюда триадная сакрализация государства: императора (принцип «власти»), народа (принцип «крови») и страны (принцип «почвы»).

Изданная многотысячными тиражами книга «Основные принципы кокутай» (первый тираж увидел свет в 1937 г.) стала своеобразным японским патриотическим катехизисом. Главная цель политики кокутай заключается в достижении состояния гармонии. Принцип традиционалистски понимаемой гармонизации здесь определяющий. Идея «слияния сердец» — это не только поэтический образ, но и вполне конкретный целевой ориентир национально-государственного строительства. «Не борьба, - пояснялось в «Основных принципах кокутай», - является основной целью, а гармония: все приносит свои плоды, а не умирает, разрушаясь».

Распространенная в отечественной историографии трактовка Мэйдзи исин как буржуазной революции совершенно игнорирует ее ценностное содержание. Эквивалентом европейскому понятию революция (revolution) в Японии выступают две противопоставляемые по смыслу философские категории: исин и какумэй. Под последней понимается генетически чуждое системе ее преобразование.

По оценке исследователя В.Э. Молодякова, концепт какумэй был заимствован у Китая, где в конфуцианской традиции обозначал насильственный переход «Мандата Неба» от одного императора к другому. Другое дело — категория исин, связанная с философией вечного возвращения», обновления системы посредством восстановления ее фундаментальных оснований. Не смена национальной парадигмы, а именно идеал духовного восстановления составил идеологию мэйдзиисинского периода японской истории.

Национальная ценностная саморефлексия в послевоенной Японии определялась вызовом поражения в войне. О степени постигшей страну мировоззренческой катастрофы свидетельствуют массовые самоубийства японцев как реакция на известие о капитуляции. Оккупационные власти проводили целенаправленную политику разрушения японской национальной идентичности. Дезавуировались в гротескной тональности история и традиции страны. При поддержке американцев широкими тиражами издавались такие книги, как «Теория ненормальности японцев». Максимально выхолощенной в ценностном отношении оказалась написанная под американскую диктовку новая японская конституция. В общем ситуация в идейно-духовной сфере мало чем отличалась от той, которая сложилась в 1990-х гг. в России.

Тем показательнее выглядит опыт Японии, сумевшей противостоять разрушительным иноцивилизационным тенденциям и восстановить, казалось бы, утрачиваемые национальные идентификационные потенциалы. Теория кокутай по понятным причинам не могла быть использована в качестве государственной идеологии. Нужен был новый мобилизующий нацию патриотический проект. Ответом на этот запрос стало формирование в 1960-е гг. идеологии нихондзирон - «учения о японцах».

Основной пафос выдвинутой теории заключался в доказательстве уникальности японской цивилизации во всех составляющих ее компонентах. Программа развития выстраивалась с опорой на фактор национальной культуры. Направление нихондзирон вызвало появление ряда соподчиненных ему концептов: «рисовой цивилизации», «группизма», «общества семьи», «вертикального общества», «крови японцев», «мозга японцев» и т.п.

Рисоводство, требующее совместной деятельности значительного числа людей, рассматривалось как одно из исторических факторных оснований склонности японцев к групповой консолидации. В этом отношении им противопоставлялись европейцы, изначально связанные с более индивидуализированными видами хозяйственной деятельности.

На принципе понимания производственной корпорации как «единой семьи» (кадзоку) основывалась внедряемая в общественное сознание новая философия труда. Именно в специфичности трудовой этики видят сегодня многие исследователи основной фактор «японского экономического чуда».

Пропагандистский эффект идеологии нихондзирон был таков, что японцы в массе своей понимали собственную производственную деятельность прежде всего, как «служение национальному государству». Успехи в конкуренции с американскими фирмами были восприняты как реванш японской нации за Хиросиму.

Кризис национального самосознания в Японии преодолевался в значительной мере посредством специальной государственной политики в сфере образования. Уже с начала 1950-х гг. через образовательную систему реализовывалась слабо совместимая с внедряемыми американцами либеральными установками концепция «морально-патриотического воспитания». Само образование переосмысливалось с позиции трансляции духовных ценностей. Акцент делался на «усиление духа нации и оживление национальной морали». В средних школах вводился в обязательном порядке специальный час «морального воспитания».

Программный характер имел подготовленный в 1965 г. Центральным Советом по образованию документ «Образ идеального японца». В нем утверждалась необходимость воспитания японцев в духе патриотизма и уважительного отношения к национальным символам. Высшим символом единства японской нации является фигура императора. В соответствии с программными установками в Японии проводилась широкомасштабная кампания хитодзукури, что дословно переводится как «делать человека».

В 1980-е – 1990-е гг. новый курс решения задач морального воспитания реализовывался в рамках провозглашенной в декабре 1983 г. премьер-министром Я. Накасонэ политики «открытого национализма». Выдвижение этой идеологемы означало прямой разрыв с риторикой либерализма.

Взамен принятого в 1947 г. под давлением американских властей закона в 2006 г. в Японии был принят новый Основной закон об образовании. В нем, в отличие от прежней американизированной версии, акцентированное внимание уделено содержанию патриотического воспитания, взаимодействию в воспитательных целях семьи и школы, формированию чувства любви к «малой родине», следованию национальным традициям, выработке в подрастающем поколении необходимых нравственных качеств.

Развилка путей развития для Японии в период модерна представляла собой выбор между полюсами автаркии и вестернизации. Первый вариант заключался в императиве «изгнания варваров», второй – в полной некритичной экстраполяции западных ценностей. «От первого, – резюмирует японский ценностный выбор современный российский японовед В.С. Молодяков, - хватило ума отказаться, второго хватило сил избежать».

Во взаимоотношениях с внешним миром был избран принцип золотой середины, выражаемый через формулу «японский дух - европейская наука», или в другом варианте - «восточная мораль - западная технология».

 

Китайский патриотизм

«На древнем Востоке есть Дракон, имя ему – Китай.

На древнем Востоке есть народ, народ —

наследник Дракона.

Я рос в тени когтя Дракона,

А когда я вырос, я стал наследником Дракона.

Черные глаза, черные волосы, желтая кожа —

Всегда и навеки наследник Дракона».

В 1978 году китайский бард Хоу Дэцзянь выступил со своим патриотическим хитом «Наследники Дракона», получившим в КНР неслыханную популярность. Песня фактически стала неофициальным гимном Китая.

Китай - древнейшая из существующих ныне цивилизаций. Опыт ее в этой связи требует особого осмысления в плане исторической жизнеустойчивости. Одной из обнаруживаемых традиционных скреп китайского государства выступает патриотическое воспитание.

Именно Китаю, наряду с его прочими мировыми изобретениями, принадлежит первенство в открытии феномена общегражданской идеологии. Древнейшими идеологическими доктринами в истории человечества могут считаться конфуцианство, легизм и, с определенными оговорками, даосизм.

Специфичность структуры китайского общества заключается в особой значимости института кланов (родовых объединений). Если для западных стран клановость рассматривается чаще всего в качестве препятствия общественному развитию, то для Китая – это естественная форма цивилизационного бытия. Кланы по сей день играют структурообразующую роль для китайского социума. Понимая их принципиальное значение как фактора жизнеусточивости общественного организма, коммунистические власти Китая никогда не выдвигали задачи разрушения клановой системы. Для сравнения, в СССР велась активная борьба с такого рода традиционалистскими институтами, классифицируемыми в качестве пережитка докапиталистических формаций.

Кланы в Китае выступают носителями ценностных традиций китайского народа. Они представляют собой связующее звено между государством и индивидуумом. В этом смысле клановая система обеспечивает интеграционный потенциал китайского государства, являясь одной из важнейших цивилизационных скреп Китая.

Вступление в эпоху модерна выдвинуло перед Китаем, как и перед другими государствами, задачу самоопределения гражданской нации. Прежде всего это выразилось в политике консолидации государствообразующего народа хань. Сегодня он составляет 92% китайского населения. Однако еще столетие назад единого этноса хань фактически не существовало. В него объединялись политической волей государства весьма различные этнические группы. Существенные различия диалектов десятков групп, объединенных как хань, по сей день проявляются даже на уровне лексики и грамматики. И сегодня в повседневном быту китайцы общаются в основном на диалектических наречиях.

Этнически китайский народ был гораздо более гетерогенным, чем русский. Однако китайцам удалось за двадцатое столетие добиться этнического сплочения. Одним из главных инструментов китайской консолидации была целенаправленная политика поддержки общепринятой версии официального языка - путунхуа.

Идея государства-нации Китая была впервые теоретически сформулирована основателем партии Гоминьдан Сунь Ятсеном. Оценка его как «Конфуция в реальной политике» отражает идеологическое преемство по отношению к конфуцианской национальной традиции сформулированной им новой доктрины. Будучи по вероисповеданию протестантом-конгрегационалистом, он привносил в традиционный китайский ценностный арсенал категории и понятия, характерные для западного модерна. Разработанное Сунь Ятсеном учение «о трех народных принципах» по сей день является государственной идеологией республики Тайвань. К ней же относится апелляция в преамбуле Конституции КНР. Три народных принципа: национализм, народовластие и народное благосостояние — соотносятся, соответственно, с факторами национальной суверенности, идущего снизу государственно-политического управления и основанного на социалистической эгалитарности экономического развития (культура, политика, экономика).

Консолидация хань стала первым этапом проекта формирования единой китайской нации. На втором - реализовывалась задача объединения вокруг государствообразующего народа других находящихся на периферии государства этносов. Третий съезд Гоминьдана официально декларировал программу сплочения «400-миллионного народа в одну государственную нацию». Для обозначения этого формата консолидации использовалось понятие «чжунхуа миньцзу» или «нация Китая». Сегодня его содержание модифицируется в направлении распространения не только на граждан КНР, но и этнических китайцев, проживающих за пределами родины (хуацяо). Их деятельность в политической, экономической и культурной сферах в значительной степени теперь координируется из Пекина. Непосредственными координаторами выступают Комитеты по делам зарубежных китайцев при Госсовете КНР и Ассоциация зарубежных китайцев. С 1991 г. проводятся Всемирные конгрессы китайских предпринимателей, позиционируемые как китайский аналог форумов в Давосе. Параллельно организуются такие акции как Всемирный форум представителей китаеязычных средств массовой информации. Российские программы взаимодействия с соотечественниками за рубежом не идут в этом плане не в какое сравнение. Зарубежные китайские общины официально рассматриваются в КНР как фактор реализации новой мировой миссии Китая. Проживая за пределами страны, хуацяо воспитываются как патриоты единого Китая.

В последнее время получила распространение точка зрения о культурной интравертности Китая. Согласно ей, будучи ориентирован исключительно на себя, он не несет, подобно США, угрозу глобальной внешней экспансии. Однако интравертностью характеризуется только один компонент китайской цивилизации – культура. По всем другим сторонам цивилизационного существования - идеологии, экономике, геополитике — Китай развивается в направлении достижения статуса мировой сверхдержавы.

Когда мы говорим о Китае, стоит обратить внимание на само название страны. Российское название – Китай, как известно, не совпадает с китайскими самоназваниями. Наиболее устойчивыми из этих самоназваний оказались два. Одно из них - Тянься (Поднебесная) - Тянь – небо, Ся – низ, подножье неба. Китай, таким образом, определяется как Поднебесная страна. А что же тогда остальные страны? Близости к небесам они оказываются лишены.

Другое самоназвание Китая - Чжунго - «срединное государство». Официальное название государства, именуемого у нас как Китайская Народная республика звучит как «срединная, цветущая народная республика».

Исторически воспроизводилась в Китае следующая семиотическая модель отношения с миром. Мир делится на две ниши бытия – Поднебесное государство и земли варваров. Китай жестко отделялся от некитайского варварства. И это видение воспроизводилось исторически тысячелетиями.

Земля обозначалась схематически ромбом. Небо, трактуемое не просто как небесный свод, а высший закон, обозначалось кругом. Но только Китай – Поднебесная существует под небом. Другие народы пребывают вне неба, то есть вне высшего закона. Это и есть имманентная характеристика варваров.

Китайская система мироустройства жестко иерархична. В центре нее находится император. Его окружает внутренний круг - чиновничество центра. Есть внешний круг – китайская периферия. Далее от центра находятся окультуренные варвары. Часть некитайского мира, важно зафиксировать, поддается, таким образом, аккультурации. И есть, наконец, варвары, которые не могут быть окультурены: северные, западные, восточные, южные. Северные варвары называются Ди, и русские, равно как и американцы, оказываются в их числе. Другого отношения в Китае к внешнему миру, чем к миру варваров, не было. И архетип этого отношения сохранен.

Рис. 10. Символическое средневековое изображение Китая

Доходило до курьезов. Восемнадцатый век – эпоха экономического прорыва Великобритании. Посланники английского короля Георга III прибывают к китайскому императору. Этот приезд был интерпретирован так: прибыли данники от английского короля. Их похвалили за то, что они хотят приобщиться к благам подлинной великой цивилизации. Иначе система отношений с другими народами и не мыслилась.

Посредством самоназваний страны Поднебесная или Срединная империя акцентировано проводится мысль о китайском национальном превосходстве. Ментальная травма имперскому самосознанию китайцев была нанесена в XIX в. превращением Поднебесной в полуколонию западных государств. Производной от нее на уровне народной памяти стала интенция истребления «белых варваров» («боксерское восстание»).

Память об этноциде имеет принципиальное значение для патриотического воспитания. Известны трагедии народов - армян и евреев. Мотивы психологической травмы этноцида содержатся в памяти и других народов. Такого рода травма присутствует в национальной саморефлексии и Китая. Для китайцев — это память об «опиумных войнах». Символом европейских зверств выступает находящаяся по сей день в разрушенном состоянии летняя резиденция цинских императоров Юаньшиньюань на территории современного Пекина. Китайские власти сознательно не ведут ее восстановления, сохраняя в качестве свидетельства культурной ксенофобии Запада.

Рефлексия на колониальное прошлое нашла отражение в Конституции КНР. По сей день, по мнению исследователей, стратегия развития Китая в значительной мере подспудно мотивируется идеей «отмщения за почти 100-летнее унижение со стороны империалистических государств, в том числе России».

При Мао Цзэдуне идеология китайского экспансионизма была представлена в незакамуфлированном виде. Она выражалась в концепте «бумажного тигра», согласно которому победа в грядущей мировой войне будет на стороне КНР как державы, имеющей численное людское превосходство над противниками. «Бумажными тиграми» представлялись США и СССР, чья ядерная мощь, по мнению китайского руководства, существенно преувеличивалась. Будучи абсурдной в военно-стратегическом отношении эта идеологема имела высокий мобилизационный потенциал, вселяя в сознание населения КНР чувство уверенности в способности противостоять любому сопернику.

В современном Китае идея внешней экспансии представлена в большей степени в виде экономического наступления. С официальной трибуны говорится о «новом великом походе». Известны конкретные валовые показатели и даты завоевания КНР первенствующего положения в мировой экономике. Осуществляемое Китаем внешнеэкономическое наступление было определено председателем Цзян Цзэминем как «главное поле битвы». Установка «идти вовне» стала новым девизом китайской политики.

Государственная идеология КНР закреплена Конституцией. В современном Китае принята доктрина социализма с национальной китайской спецификой. Идея специфичности социалистической модели в КНР получила обоснование еще в рамках маоизма. Однако при Мао акцент делался в большей степени на социализме, чем на национальной специфике. Маоизм был идеологией ультралевого толка, знаменем леворадикальных сил в различных странах мира. Маоистская «культурная революция» - это принципиальный разрыв с национальными традициями страны. Конфуцианские и даосские накопления культуры подлежали категорическому искоренению. Из исторического прошлого Китая ценностно приемлемыми для маоистов оказались только идеология легизма и осуществляемая на ее основе политика правления императора Цинь Ши Хуана.

Сегодня в КНР главный лозунг - не построение коммунистического общества, а «великое возрождение нации Китая». В сохраняющей актуальность идеологеме социализма с китайской национальной спецификой произошла переориентация на вторую составляющую идеологической конструкции. Социализм воспринимается уже не как цель, а как средство обеспечения величия нации.

В китайском патриотическом воспитании неизменно присутствует и тема «утраченных территорий». Императив – вернуть территории по сей день входит в идеологический арсенал Китая. Правда, эта идеологема предназначена, главным образом, для внутреннего пользования, но данное обстоятельство только указывает на серьезное к ней отношение. Перечень утраченных Китаем территорий впервые был объявлен фактически сразу же после свержения режима императора империя и провозглашения республики. В утраченные территории вошли: Дальний Восток от Камчатки до Сингапура, Бутан, часть Афганистана, Индия и так далее. Шли годы. В 1965 году Мао Цзэдун сделал следующее заявление: «Мы обязательно должны заполучить Юго-Восточную Азию, включая Южный Вьетнам, Таиланд, Бирму, Малайзию, Сингапур. Такой район, как Юго-Восточная Азия, очень богат, там много полезных ископаемых, он вполне заслуживает затрат, чтобы заполучить его. В будущем он будет очень полезен для развития китайской промышленности. Таким образом, можно будет полностью возместить убытки. После того как мы заполучим Юго-Восточную Азию, в этом районе можно будет увеличить наши силы; тогда мы будем иметь противостояние советско-восточному европейскому блоку». Но претензии не ограничивались азиатским регионом. Речь шла не о региональном доминировании, а именно о мировой гегемонии. Тогда же в 1960-е годы Мао пояснял: «Мы должны покорить земной шар… По-моему, важнее всего для нас – это земной шар, где мы создадим мощную державу».

Речь идет не о просто об утраченных исторически территориях, а о «временно утраченных». Это значит, что период их отторжения должен со временем быть завершен. Внутренняя рефлексия возвращения территорий никогда на протяжении уже ста лет не пресекалась. «Утраченные территории» Китая обозначены как китайские земли даже на уровне школьных учебников. В «утраченные территории» зачисляются: Бирма, Лаос, Вьетнам, Непал, Бутан, север Индии, Таиланд, Малайзия, Сингапур, Корея, острова Рюкю, 300 островов Южно-Китайского, Восточно-Китайского и Желтого морей, Киргизия, Южный Казахстан, афганская провинция Бадахшан, Монголия, Забайкалье и юг Дальнего Востока вплоть до Охотска. Совокупно это 10 миллионов квадратных километров. Совокупная территория КНР сегодня – 9,6 миллиона километров.

Китай в последние годы усиливает свои позиции не только как экономический, но и глобальный идеологический игрок. Прежде, со времен Дэна Сяопина, искусственно формировалось впечатление, что КНР интересует во внешней конвертации только экономика. Сегодня Китай предъявляет миру не только дешевые товары массового потребления, но и определенный идеологический месседж. Наличие этого месседжа наглядно проиллюстрировала Пекинская Олимпиады.

В контексте семидесятилетия окончания Второй мировой войны начался новый виток дискуссии о вкладе союзников в победу. Позиции о решающей роли СССР противостоит традиционно позиция англо-саксов. Новым является включением в эту дискуссию третьей стороны – Китая. Приехавший на празднование Победы в Москве Си Цзиньнин пригласил В.В. Путина на парад 3 сентября, который прошел в Пекине. Таким образом, итог всех праздничных мероприятий подводится не в Европе, и не в России, а именно в Китае. Не 8 мая и не 9 мая, а 3 сентября была поставлена точка мировых юбилейных торжеств. А кто потерял больше всего населения во время Второй мировой войны? Советский Союз? В китайской патриотической версии – Китай. Он потерял более 30 миллионов. Наибольшие жертвы, соответственно, и наибольший вклад в победу. Очевидны попытки идеологического смещения оси истории в направлении Китая.

В постмаоистский период акценты в теории социализма с китайской спецификой все в большей степени стали смещаться на национальную составляющую. Направление такой переакцентировки задавалось на высшем политическом уровне КНР внесением соответствующих идеологических корректив, т.е. целевым образом. На XVI съезде КПК 2002 года была выдвинута в качестве идеологической новации установка – возвышение и внедрение духа нации. В материалах к съезду подчеркивалось, что такая задача формулируется партией впервые в истории. «Национальный дух, - говорилось в докладе Цзян Цзэминя, - это духовная опора, благодаря которой поддерживается бытие и развитие нации. Нация, не обладающая окрыляющим духом и высокими достоинствами, не может стать в один ряд с нациями мира… В нынешних условиях, когда в мире происходят всякого рода взаимные столкновения на культурно-идеологической почве, возвышение и внедрение национального духа следует сделать наиважнейшей задачей культурного строительства, определив эту задачу как часть всего процесса общенационального образования и строительства духовной культуры с тем, чтобы весь народ неизменно пребывал в состоянии духовного подъема».

Тезис о неимпериалистичности китайского патриотического воспитания может восприниматься недоразумением. Экспансионистская тема устойчиво присутствовала в разные исторические периоды времени в идеологии китайского государства. Об этом говорили и ведущие мыслители Поднебесной. Лян Цичао – один из наиболее авторитетнейших философов определял «важнейшее дело» китайской нации, которому китайцы на протяжении пяти тысяч лет отдавали все силы и «никогда его не оставляли» - это расширение. С реализацией задачи расширения связывались им все величайшие исторические свершения Китая. У китайской нации, писал Лян Цичао «было два пути собственного роста. Первый состоял в том, чтобы побудить бесчисленные инородческие этносы внутри страны и за ее пределами ассимилироваться с нами. Второй заключался в непрерывном продвижении людей нашей нации к границам и расширении территории Китая. Пятитысячелетняя история шла этими путями».

Британский писатель Мартин Жак заканчивает свой бестселлер 2008 года «Когда Китай будет править миром» такими словами: «Возвышение Китая как мировой супердержавы скорее всего приведет… к глубочайшей культурной и расовой реорганизации мира по китайскому образцу. Когда Китай затянет страны и континенты в свои сети… они не только превратятся в экономические придатки чудовищно могущественного Китая, но им также будет отведена позиция культурной и этнической неполноценности». Но это, комментирует автор книги «Мифы о Китае» Бен Чу «уже звучит не как «социализм с китайской спецификой», а устрашающе, как «национал-социализм с китайской спецификой».

 

Индийский патриотизм

С самого момента создания суверенного индийского государства экспертами в один голос предсказывался его скорый распад. Пестрота Индии по этнокультурным, религиозным, лингвистическим, социальным особенностям делала, по их представлению, пустой надежду на сплочение населения под воздействием национальной идеи. Для формирования государственной идеологии отсутствовало главное условие – единая индийская идентичность. Отсюда идея патриотического воспитания имела для самосохранения Индии принципиальное значение.

Исторически цельного государства Индии до новейшего времени не существовало. Даже при англичанах, насильственно объединивших страну под властью британской короны, продолжало функционировать 526 различного рода вассальных княжеств. Национальный суверенитет означал не только обретение независимости от Великобритании, но и вызов традиции княжеской политической автономности.

Лингвистическую разобщенность отражают результаты переписи населения 1961 г., зафиксировавшей 1652 языка. Такая языковая вариативность исключала, казалась бы, возможности внутренних коммуникаций, сдерживала внутреннюю миграционную динамику, при том, что внешняя в то же время была довольно высока. Сегодня государственными языками Индии конституционно признаны ассамский, бенгали, гуджарати, хинди, каннада, нашмири, конкани, малаялам, манипури, маратхи, непали, ория, пенджаби, санскрит, синдхи, тамильский, телугу, урду.

Тем не менее, несмотря на все видимые дезинтеграционные перспективы, Индия уж более чем полстолетия существует в качестве единого государства, усиливая год от года потенциалы жизнеспособности и геополитический вес в международном распределении сил. Парадоксальность самосохранения индийского государства актуализирует задачу исследования идейно-ценностных механизмов его функционирования.

Важнейшей из патриотических скреп, предотвращающей социальные взрывы, является сакрализованная мифологически и идеологически индийская традиция. Несмотря на все технологические инновации современный социум Индии – это общество традиционного типа. На уровне национальной идеологии государства развивается концепт об особом индийском пути соединения идущих из глубины веков традиций и передовых достижений высокой науки. Действительно, парадоксальным выглядит тот факт, что при общем уровне грамотности в 59,5 % индийские школьники завоевывают первые места на международных научных олимпиадах, а индийские ученые не единожды становились лауреатами нобелевской премии. Смысл реализуемой Индией национальной доктрины заключается в доказательстве принципиальной возможности развития при сохранении институтов традиционного общества, даже таких как каста.

Индия идеологически позиционируется в мировом пространстве скорее не как геополитический центр силы, а в качестве своеобразного сакрального полюса мира. Традиционно индийские государственные деятели инкорпорируют в свои публичные выступления цитаты и ссылки из древнеиндийских священных текстов. Авторитет, таким образом, ищется не в современности, а в наследии прошлого. Из древней индуистской традиции взяты национальные эмблемы индийского государства – трехголовый лев и колесо закона. Многоэтничному населению Индии внушается мысль о причастности к особому внутренне цельному сакральному континууму. Наряду с «малой культурной традицией» отдельных этносов целенаправленно формируется «большая культурная традиция» общеиндийской цивилизационной идентичности. Осуществляется ремифологизационная пропагандистская патриотическая трансформация сюжетов «Рамаяны» и «Махабхараты».

Идея сакральности Индии отражена в особом мессианском проекте духовного просветления мира. Проводится мысль об универсальной общечеловеческой значимости традиционных индийских ценностей. Именно «эти ценности, - провозглашал премьер-министр А.Б. Ваджпаи, - должны стать основополагающим для всего мира. Об универсализме индийского цивилизационного наследия говорил и президент страны Абдул Калам. Что же до современных идущих с запада материалистических универсалий, то они характеризуются как проявление духовного неведения - авидьи. «Величие - наше прошлое, но также и будущее», - так формулируется на уровне государственной власти стратегия индийского пути движения вперед.

В Индии выработана особая, не характерная для западного нациоведения, идеология государственного единения. Формулой ее являются слова Рабиндраната Тагора: «Единство в многообразии». К этим словам часто апеллируют как к национальной идее Индии и основе индийского патриотизма.

Глубокий философский смысл заключается в базовом концепте, что более жизнеустойчивой является система, состоящая из гетерогенных компонентов. Многообразие понимается не как препятствие для национального государства, а как его потенциал, основание внутренней силы. Унификационизм, по мнению индийских идеологов, напротив, лишает общественный организм жизненных перспектив. Эта мысль в значительной степени перекликается с разработанной русскими мыслителями Н.Я. Данилевским и К.Н. Леонтьевым теорией «цветущей сложности».

Различия религий на Западе традиционно преобразуются в конфликтные отношения. В такой ситуации Индия не имела бы шансов на выживание. Однако индийский подход к религиям выстраивается на совершенно ином философском фундаменте. Он выражается в идее о множественности путей богопознания. Религии не противоречат, а дополняют друг друга. Отсюда проявляемое еще со времен царя Ашоки (III в. до н.э.) стремление к созданию системы глобального религиозного синтеза. Главное требование состоит в том, чтобы номинированные традиции не противоречили высшей патриотической идее – существованию самой Индии.

В современной Индии данная мысль получила обоснование в трудах президента Сарвепалли Радхакришнана. Развитие философской и религиозной мысли, полагал он, должно привести к формированию универсальной религии и морали, основанием которых будет служить учение адвайта-веданта. Сам факт занятия высших государственных должностей президента и премьер-министра видными мыслителями, сравнительно редкий для современных государств, является для Индии традиционным. По нему можно, в частности, судить об отношении в индийском обществе к знаниям и значимости для национального самосознания архетипа «мудреца».

Конечно, в реальной политике взаимоотношения этно- конфессиональных групп далеки от идиллии. Однако идеологическая основа преодоления традиционной конфликтогенности религий и этносов на общей патриотической платформе фактически создана. Симптоматично, что два последних президента Индии представляют этнические меньшинства тамилов (Абдул Калам, являющийся к тому же мусульманином) и сикхов (Пратибха Патил).

Для Индии характерна идеология множественности социальных идентичностей. Чем более каждый отдельный человек социализирован, тем устойчивее общественная система в целом. Напротив, освобождение от групповых идентичностей делает индивидуума эгоцентричным существом, противопоставляющим свои личные интересы интересам общества. Множественность возможных социальных идентификаторов личности отражена в табл 1. Каждая из групп имеет собственный сакрализованный посредствам традиции ценностно-мировоззренческий арсенал.

Таблица 1.

Социальные идентификаторы современного индийского общества

Вид связи

Групповая идентичность

Кровнородственная

Племя

Родо- профессиональная

Каста (джати)

Псевдородственная

Деревенская община

Мохалла

Сословная

Варна

Религиозно-статусная

Дважды рожденные.

Единожды рожденные

Класстерная

Пучок Джати

Религиозная

Религиозная община

Культурно-лингвистическая

Этнос

Региональная

Административный округ

Социально-классовая

Классы

Корпоративная

Корпорации (бюрократия, студенчество, армия и т.п.)

Общественная

Добровольные ассоциации

Политическая

Партии

Общегражданская

Индийский народ (индийская нация)

 

Один и тот же человек может иметь, таким образом, до 14 социальных идентификаторов одновременно. Групповое ценностное начало явно доминирует над индивидуумным, определяя характерные особенности патриотического воспитания.

Отталкиваясь от специфики индийского «группизма», Дж. Неру разработал идеологию «кооперативного социализма». Положение о социалистическом строе нашло закрепление в Конституции Индии.

***

 

Таким образом, все ведущие государства мира выстраивают и выстраивали исторически патриотическое воспитание на основе той или иной артикулируемой национальной идеи. Национальная идея выступает в качестве наиболее интегративного синтеза высших государственных ценностей, в котором ценности патриотизма отводится системообразующее значение. Патриотическая идеология преломляется в конкретную практику патриотического воспитания через методологию аксиологического, парадигмального, дихотомического, историософского, сакралогического, цивилизационного, архетипического, семиосферного, геополитического и этатистского подходов. Каждый из них используется в рамках национальных гражданских практик социализации в большей или меньшей степени. Акцентировано примеры этих практик будут рассмотрены в следующем разделе.

Далее приводится анализ опыт зарубежных стран (лучших национальных практик) патриотического воспитания граждан страны.

Функции осуществления патриотического воспитания чаще всего рассредоточены по многим органам власти. Наиболее очевидными акторами ее реализации выступают Министерство образования, Министерство культуры, Министерство по делам молодежи, Министерство печати и информации и др.

Вместе с тем, существует и практика создания специализированных институтов осуществления патриотического воспитания. В однопартийных государствах эти функции берут на себя политические органы соответствующей партии. При такой модели партийные структуры интегрированы, как правило, с государственными. Классический вариант этого соединения сложился, как известно, в СССР. В настоящее время в режиме однопартийной модели, с соответствующей включенностью правящей партии в реализацию государственной идеологической политики, функционируют: КНР (Коммунистическая партия Китая), Куба (Коммунистическая партия Кубы), КНДР (Трудовая партия Кореи), Вьетнам (Коммунистическая партия Вьетнама), Лаос (Народно-революционная партия Лаоса), Эритрея (Народный фронт за демократию и справедливость), Сирия (Баас), Зимбабве (Африканский национальный союз Зимбабве – Патриотический фронт), Туркмения (Демократическая партия Туркменистана). Разную по странам степень включенности в решение вопросов идеологии имеют правящие партии при двухпартийной и многопартийной системе. При том, что государственная идеология может быть публично и не заявлена, через заявление идеологии правящих политических партий, политика государства выстраивается в соответствии с определенной идеологической платформой. Пример идеократического (в рамках теократии) государственного устройства представляет Исламская Республика Иран. Его конституция утверждает высший суверенитет Бога. Отсюда заявляемая цель государства – «воспитать человечество в традициях Божественного порядка,… максимально приблизить его к божественному образцу». Согласно разработанному мусульманскими богословами принципу велайат-э факих в период «сокрытого имама» (период ожидания прихода мессии) власть над обществом возлагается на духовного лидера – высшего руководителя Ирана (рахбара, факиха). Помимо права издания фетв по различным вопросам исламского права, он является главнокомандующим вооруженными силами, решает кадровые вопросы высшего государственного управления. Специфическими идеологическими органами власти Исламской республики являются Совет стражей конституции, Совет по определению политической целесообразности, Совет экспертов. Главная задача этих институтов состоит в обеспечении соответствия государственной политики Ирана высшим ценностям ислама.

Государственные инструменты патриотического воспитания

Мировой опыт позволяет зафиксировать различные способы патриотического воспитания. Существуют следующие потенциальные трансляционные каналы государственной патриотики:

–                   конституция и иные государственные документы высокого уровня;

–                   обращения лидеров государства к народу;

–                   телевидение, радио, печатные средства массовой информации, интернет;

–                   государственная символика, государственные гимны, государственные девизы, присяги;

–                   литература и художественная культура (через государственный социальный заказ);

–                   награды, мемориалы;

–                   проповедническая и миссионерская деятельность религиозных организаций;

–                   политическая реклама, бренды;

–                   целевые премии, конкурсы, рейтинги;

–                   образование, учебные программы, стандарты;

–                   наука, научно-просветительская деятельность;

–                   культивирование образов национальных героев;

–                   деятельность общественных просветительских организаций, творческих союзов;

–                   общенациональные и региональные праздники;

–                   целевые туристские программы, музейно-выставочная деятельность;

–                   демонстрации, митинги, пикеты;

–                   общественно-трудовые мероприятия, спортивные и физкультурные мероприятия;

–                   система наказаний и порицания.

В отношении каждого из этих каналов в мировой практике выработаны механизмы их содержательного наполнения.

***

Каждое из реально суверенных, геополитически значимых государств прямо или опосредованно проводит политику патриотического воспитания. Без целенаправленной, осознанной поддержки со стороны государства ценностного содержания национального бытия происходит его эрозия. Ценности подменяются антиценностями, и государство гибнет. У России есть нешуточный урок – распад СССР. Анализ существующих в мире практик патриотического воспитания позволяет использовать их в современной России.

Необходимо научиться управлять ценностями, восстановить и охранять национальные ценностные потенциалы. Применительно к государственной власти необходимо ставить задачу формирования теории и практики патриотического воспитания в качестве интегральной задачи существования России. Если патриотизм объявлен российской национальной идеей, то этой идее должна быть подчинена вся совокупность государственных действий. И естественно, патриотическое воспитание не может ограничиваться образовательными учреждениями, или общественным просветительством. Задачи патриотического воспитания комплексны и многомерны. Решение их возможно только при системном подходе, интегральном включении всех государственных и общественных институций.

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодежи».

 

Полезные ссылки